Вадим Филоненко 
Гонка на выживание

Вадим Филоненко
Гонка на выживание

Пролог

Палуба под ногами едва заметно вздрагивает, а потом начинает мелко‑мелко вибрировать – это включился режим торможения. Ускоряю шаг, стремясь побыстрее добраться до рубки, а в наушнике моего коммуникатора звучит доклад вахтенного:
– Сэр, мы в заданной точке, ложимся на орбиту.
Мы – это штурмовой десантный корабль класса ЗК, на армейском жаргоне просто «шашка». Он невелик – его стартовая площадка вмещает всего три десятка лайдеров, – но способен довольно быстро «нырять» из одной точки космоса в другую, а для нас скорость зачастую и является самым важным.
Вхожу в рубку. Сидящий за пультом вахтенный вопросительно смотрит на меня: нет ли каких указаний. Отрицательно качаю головой и задумчиво рассматриваю панорамный экран, на котором весь нижний правый угол занимает огромный диск желто‑коричневой планеты. Бросаю взгляд на часы. Уже скоро. Вот‑вот.
– Сэр! В опасной близости посторонний объект. Идентифицирован как лайдер. Не понимаю, откуда он взялся, еще минуту назад сектор был чист! – Вахтенный растерян, и его можно понять, но я не удивлен – такое появление как раз в духе моего гостя. Впрочем…
– Запроси позывные, – говорю вахтенному.
– На позывные не отвечает.
Все правильно. Значит, это действительно он.
Приходит доклад с палубы артиллеристов:
– Вижу цель. Вооруженный объект, лайдер. Жду указаний.
– Отставить цель.
– Сэр, он просит разрешения на стыковку, – говорит вахтенный.
– Дать добро. Не препятствовать.
– Выслать конвой для встречи? – на всякий случай спрашивает вахтенный.
– Отставить конвой, отправь одного. Пусть вежливо встретит и ведет сюда. Вежливо, понял? Это мой гость.
Вахтенный удивленно смотрит на меня – пускать в рубку постороннего! – но выполняет. Несколько минут спустя в рубку входит черноволосый мужчина средних лет. Он в военной форме, но знаков различия не видно. Впрочем, оружия тоже – оно осталось в шлюзовой. Это общая мера для всех, и мой гость не стал исключением. Хотя – не могу удержаться от усмешки – трудно представить себе оружие страшнее, чем он сам!
Мы с ним обмениваемся рукопожатиями и, не теряя времени, устраиваемся за консолью центрального компьютера. Гость достает из внутреннего кармана два диска. Один протягивает мне.
– Координаты.
Передаю диск вахтенному со словами:
– За час до прибытия сообщишь.
Второй диск гость вставляет в считывающее устройство, и мы с головой погружаемся в работу, а «шашка» уходит с орбиты и ложится на новый курс.
Успевает смениться вахта, прозвенеть сигнал к обеду, а затем и к ужину, а мы с гостем все сидим перед монитором и в сотый раз прокручиваем разные варианты операции, но компьютер неумолим: в лучшем случае вероятность удачного исхода составляет всего 65 %.
– Вот дерьмо! – не выдерживаю я. – Да при таких условиях не проводится ни одна нормальная штурмовая операция!
– Так то нормальная! – фыркает гость. – А если серьезно… У нас нет выбора, Григ. Либо мы делаем это и уходим, либо… ты сам знаешь.
Я молчу, да и что тут ответишь. Он прав – другого выхода нет. Вот только ребят жаль. Они верят мне и полезут за мной хоть к черту в пасть. Но сколько из них сумеют вернуться обратно?
– Время до прибытия шестьдесят минут, сэр, – докладывает вахтенный.
– Ладно, принимаем последний вариант, – говорю гостю и поворачиваюсь к вахтенному. – Запускай таймер и объявляй общую готовность.
– Есть.
На панели управления зажигается красная лампочка, и начинается обратный отсчет. Время пошло. Сейчас таймер отсчитывает пятиминутные отрезки времени, потом они уменьшатся до одной, а за минуту до начала операции сработает тревожный зуммер предстартовой готовности.
По очереди связываюсь со старшими офицерами и объясняю каждому его задачу, а затем мы с гостем выходим из рубки и направляемся в стартовый шлюз. Штурмовая группа уже там. Не вся, конечно, а всего шестеро парней – больше не влезли бы в специальную транспортную капсулу гостя, которую он приволок на буксире. Очень жаль, что нам нельзя воспользоваться десантными лайдерами, но на них невозможно скрытно подойти к планете, миновав сканирующие пространство орбитальные станции противника, и войти в атмосферу так, чтобы нас не засекли. А капсула гостя абсолютно проницаема для радаров, так что с орбиты нас просто‑напросто не заметят, а с планеты наше приземление можно будет увидеть лишь визуально, но вряд ли на нужном нам объекте найдутся желающие просто так пялиться в ночное небо. Да, незаметный спуск нам гарантирован, вот только охраняемый целым гарнизоном объект придется брать всего лишь ввосьмером…
– Это мистер Смит, – представляю своим парням гостя. Естественно, его зовут совсем не так, но это общепринятое прозвище для приданных штурмовым отрядам специальных агентов.
Гость делает приветственный жест и осматривает каждого из моих ребят оценивающим взглядом. Они отвечают ему тем же, и я понимаю, что процедура представления состоялась.
– Десять минут до старта, – отсчитывает таймер.
– Получите вводные, – говорю.
Парни обступают меня, и я скачиваю в их коммуникаторы данные. Потом проверяю оборудование и оружие каждого.
– Две минуты, – предупреждает таймер.
– По местам!
Занимаем места в капсуле, и тотчас включается тревожный зуммер минутной готовности. Дверь шлюза начинает закрываться, стены капсулы слегка вибрируют – это включился инерционный движитель. За консолью управления капсулой сидит «мистер Смит», так что я могу на мгновение расслабиться и еще раз прокрутить в голове начальную фазу операции.
Итак, задача первая – подойти к расположенной на планете базе как можно ближе и незаметнее. Капсула зависнет в двадцати метрах над поверхностью, и мы спустимся прямо возле бункера, который надо атаковать. Это было бы чистым самоубийством, если бы не заранее подготовленная Смитом хитрость. За десять минут до нашего приземления должна включиться установленная им за внешней стеной базы система электронного поражения. Все приборы на ограниченном участке сойдут с ума, периметр окажется разорванным, и часть гарнизона оттянется туда, где произошел сбой. Это даст нам небольшой выигрыш по времени. Надеюсь, так все и будет, иначе шансов у нас нет.
Капсула зависает на нужной высоте. На экране моего защитного шлема появляется трехмерная карта местности, на которой красными точками обозначаются местоположения противника. Основная активность наблюдается в удаленном от нас секторе базы, значит, хитрость Смита сработала, можно спускаться. Дверь люка уходит в сторону, и вниз скользят тросы. Первыми идут Смит и Питер. Они снимают стоящих возле бункера часовых и сообщают:
– Все чисто.
Ребята по одному бесшумно съезжают вниз. Я иду последним. Мои подошвы мягко касаются земли, тросы исчезают в люке, он закрывается, и автоматика поднимает капсулу на высоту ста метров. Через пятнадцать минут капсула спустится, чтобы забрать нас.
Мы находимся почти в центре базы прямо перед небольшим холмом, в котором спрятан вход в нужный нам бункер. Сам бункер расположен под землей. Он – самое сердце базы, а все остальные постройки лишь для отвода глаз – чтобы создать видимость обычной воинской части на маленькой провинциальной планетке.
Распределяемся вокруг бронированной двери так, чтобы держать под контролем подходы. Марк и Тимми начинают резать дверь по периметру лазерным автогеном. Аппарат работает практически бесшумно, и будь у нас хотя бы час, мы вскрыли бы с его помощью бронированную дверь, как консервную банку. Но такого времени у нас нет, поэтому придется пошуметь – Марк отходит в сторону, а Тимми закладывает в сделанные прорези мягкую взрывчатку.
Взрыв! Теперь счет идет на секунды. Вот‑вот на базе взвоет сирена и включатся все прожектора, заливая округу ярким светом.
Мы сканируем ближайшую к входу часть бункера, и Питер аж присвистывает от удивления: вход контролируют сразу три автоматические турели! Обычно ставится одна‑единственная лазерная пушка, реагирующая на движение, а здесь непрошеных гостей встречает еще и очередь из крупнокалиберного пулемета. Но самое неожиданное и страшное – огнемет. Его залп перекрывает весь небольшой зал‑предбанник. Спрятаться некуда, обойти не обойдешь.
«Да что же там, в бункере, ТАКОГО, если его надо ТАК охранять?!» – проносится в голове каждого из моих ребят. И только я не удивлен – знаю, что там. Мы потому и пришли сюда…
Достаю глушилку – так мы называем портативную систему электронного поражения. Включаю на максимум. Малкольм снимает с трупа часового шлем и кидает в развороченный дверной проем. Тотчас из бункера вырывается яростная струя огня. Это означает, что глушилка не сработала, черт ее знает, почему. Может, автоматика турелей защищена специальными экранами или еще что. В любом случае нам ее не отключить. Я матерюсь про себя – ситуация тупиковая. Но тут Смит извлекает из заплечного мешка специальное зеркало, и я понимаю, он что‑то задумал. В опытных руках такое зеркало – главное оружие против лазера, правда, чертовски рискованное, потому что необычайно трудно правильно «поймать» луч до того, как он «поймает» тебя.
– Я уберу огнемет, но мне нужен «щит», – говорит Смит.
Замысел Смита понятен – он хочет с помощью зеркала перенаправить лазерный луч на огнемет. И про щит понятно – кто‑то из нас должен прикрыть Смита от пуль и огня.
– Я пойду, – вызывается Тимми.
Мы извлекаем из заплечных мешков куски серебристой ткани – очень полезную штуку, которая не пробивается большинством типов стрелкового оружия и вполне прилично сопротивляется огню. Это одна из последних секретных разработок и пока широко не применяется. Смит привез ее с собой и раздал всем нам перед стартом. Возможно, потом из этой ткани будут шить комбинезоны, но нам она досталась в виде полуфабрикатов – простых широких полотнищ, которые приходится обматывать вокруг головы и туловища.
Тимми и Смит укутываются с ног до головы несколькими слоями серебрянки, и Тимми идет вперед, принимая на себя адскую смесь из луча, пуль и огня. «Серебрянка» выдерживает залп, хотя верхний защитный слой местами выгорает до дыр. Мы все понимаем, что долго Тимми под огнем не простоит. Но тут прячущийся за его спиной Смит умело перенаправляет луч на огнемет. Всё, «горелка» вышла из строя. Мы вздыхаем с облегчением, ведь еще чуть‑чуть, и Тимми превратился бы в хорошо прожаренный кусок мяса. И так‑то, похоже, пара ожогов ему обеспечена. Но это не страшно, это дело излечимо, а сейчас главное – идти вперед. Смит снова орудует своим зеркалом, и следующий луч достается пулемету, а последним сдыхает сам лазер. Путь свободен.
Мы рвемся внутрь, с минуты на минуту ожидая нападения сзади. Проскакиваем предбанник. Снова бронированные двери. Но ничего – взрывчатки у нас хватает, к тому же Тимми взрывник от бога. Секунда, и мы внутри – на маленькой площадке подъемника перед глубоким провалом шахты. Панель управления подъемником закрыта кодом, но Смит отличный электронщик. Хотя, возможно, он узнал коды заранее…
Спускаемся и оказываемся в большом туннеле, в конце которого маячит какое‑то странное сооружение. В туннеле темно, и экраны наших шлемов переключаются в режим ночного видения – у всех, кроме Смита и меня: мы способны и в темноте видеть так же хорошо, как и при свете.
Смит и двое ребят остаются в обороне у подъемника, ожидая гостей сверху, а мы впятером идем в глубь туннеля. Перемещаемся по очереди: двое впереди, трое прикрывают. Непонятное сооружение все ближе. Шагающий первым Марк внезапно говорит:
– Мужики, да ведь это баррикада!
Словно откликаясь на его слова, темноту прорезает болезненно‑яркий луч прожектора и тут же начинает дробно петь крупнокалиберный пулемет. К счастью, «серебрянка» защищает нас от первого залпа, и мы успеваем залечь. Вспышка света ослепляет, мы отстреливаемся практически наобум и, похоже, не наносим серьезного вреда противнику – пулемет продолжает поливать нас очередями, а в унисон ему стрекочут автоматы врага. Наконец, зрение возвращается. Запоздало срабатывает сканер – на экране моего шлема появляются четыре красные точки, выдавая местоположение стреляющих. Ага, Марк может проскочить вдоль стены, с его стороны только один противник. Но сначала нужно обезвредить пулеметчика.
Предупреждаю Марка быть наготове, вскакиваю и бросаю гранату. Взрыв! Пулемет замолкает, а Марк рвется вперед, перепрыгивает через нагромождение металлических брусков, из которых состоит баррикада, и снимает длинными очередями оставшихся в живых после взрыва противников. Мы со всех ног бежим к нему, а он, судя по звукам, оказывается под градом пуль, причем я не могу понять, откуда именно стреляют – на экране моего шлема больше нет ни одной красной точки.
Мы с Питером почти одновременно перемахиваем через баррикаду и оказываемся в тоннеле, идущем перпендикулярно тому, из которого пришли. Нас накрывает очередями, но мы успеваем откатиться с линии огня, вжаться в какие‑то щели и осмотреться. Оказывается, правая от нас часть тоннеля заканчивается тупиком и там установлена баррикада вроде той, через которую мы только что перепрыгнули. Сканер показывает, что за баррикадой крупнокалиберный пулемет и два человека.
Питер бросает гранату. Она взрывается перед баррикадой. Вреда для противника никакого, но на мгновение пулемет замолкает. Этого мгновения хватает, чтобы Малкольм успел развернуть только что захваченный нами пулемет, и под его прикрытием Питеру удается бросить следующую гранату более точно. Стрельба прекращается, и сканер сообщает, что с неприятелем покончено.
Связываюсь с «мистером Смитом» и сообщаю, что мы пойдем дальше, а им лучше оттянуться к первой баррикаде – там проще организовать оборону. Подхожу к Марку. Ему сильно досталось – «серебрянка» висит клочьями, нагрудная пластина брони развалилась на куски, не выдержав крупного калибра, а левая верхняя часть комбинезона набухла от крови. Марк сидит на полу, привалившись спиной к стене, и манипулирует с аптечкой. Смотрю на ее индикаторы – обезболивающее и стимуляторы горят красным – значит, он скачал их до последней капли.
– Ты как? – спрашиваю.
– В норме, – улыбается он. Его глаза блестят и голос чересчур бодр. М‑да, доза стимуляторов великовата. Но ему сейчас по‑другому нельзя. Он нужен нам живым и боеспособным. Нас слишком мало, и каждый человек на счету.
– Я в норме, Григ, – повторяет Марк. – Сейчас возьму у них себе пластину для «броника», – он кивает на трупы, – и пойду с вами.
– Ты останешься и дождешься Смита.
Он дергается, собираясь возразить, но сникает под моим взглядом.
– Есть.
Дальше мы действуем по схеме: четыре остались – четыре пошли. Я с тремя ребятами начинаю перемещаться в глубь левой части коридора. Мы почти доходим до поворота, когда сзади слышатся выстрелы – к нам пожаловали гости. Но Смит с парнями справятся, боеприпасов им хватит надолго. Хотя насчет «надолго», это я погорячился – времени у нас осталось в обрез.
Поворот в замкнутом пространстве тоннеля – вещь опасная. И хотя мой сканер показывает, что путь чист, но пока не повернешь – не узнаешь.
Заглядываю за поворот с помощью маленькой камеры. Коридор очень длинный, темный и на первый взгляд пустой, но это ничего не значит – как только что уже было, прожектор и пулемет могут начать работать в любой момент. Рисковать не хочу, но надо спешить. Включаю инфракрасную подсветку. Вроде пусто – только длинный, темный тоннель. Приходится принимать самое простое решение: на всякий случай бросить гранату. Где‑то в глубине раздается взрыв. С помощью своей миниатюрной камеры я вижу, что ничего не изменилось, и это настораживает. Если мы пришли по адресу, то здесь просто обязана быть охрана. Ладно, времени выжидать больше нет, и я командую идти дальше.
Питер и Малкольм ныряют в темноту. И тут же начинается свистопляска. Я так и знал, что будет сюрприз! В конце коридора – замаскированная турель с крупнокалиберным пулеметом. Ребята едва успевают отпрыгнуть назад, под прикрытие стен. Ладно, теперь все проще, когда знаешь, что впереди. Я еще раз внимательно изучаю тоннель с помощью своей камеры. Дальняя стена глухая, поворотов не видно, значит, дверь должна быть в середине коридора. Дело за малым – придумать, как до нее добраться.
Снова достаю глушилку. Ну и пусть она в первый раз не сработала, может, сейчас нам повезет больше. Ставлю прибор на максимум. Гарантий никаких, и турель может сработать в любой момент, но если повезет, у нас будет несколько секунд, чтобы добежать до противоположной стены и оказаться вне зоны поражения.
– Ну что, все готовы?
Парни кивают.
– Тогда вперед!
Включаю глушилку и первым выскакиваю в коридор. Пулемет молчит, значит, глушилка работает. Мы делаем рывок по длиннющему коридору. В самой середине проскакиваем закрытую бронированную дверь. Видимо, это и есть вход в комнату управления, где находится нужный нам компьютер. Похоже, мы на правильном пути, но пока туда путь нам закрыт – сначала надо обезвредить турель.
Словно в ответ на мои мысли ее механизм включается, и пулемет громко тявкает, но мы уже вне зоны обстрела. Ниша с турелью расположена почти под потолком, поэтому я не смог обнаружить ее сразу. Подсаживаю Тимми, он бегло изучает турель и говорит:
– Ее можно отключить.
– Действуй.
Он колдует над механизмом, а я прислушиваюсь к доносящимся выстрелам – судя по звукам, бой у баррикады разгорелся нешуточный.
– Готово, – говорит Тимми, и мгновение спустя мы уже у обнаруженной двери. И снова поработать предстоит Тимми. Он прожигает по периметру автогеном бронированную плиту, закладывает в прорези взрывчатку и шутливо ворчит:
– Ну, каждый раз одно и то же! Ведь бывают же красивые, деревянные двери с резными наличниками, а мне почему‑то достаются сплошь бронированные чудовища!
Отброшенная взрывом дверь шмякается об пол, а мы врываемся внутрь. Пусто. Только огромная панель управления автоматикой базы и центральный компьютер. Странно, здесь должны, нет, просто обязаны быть люди. Мне на мгновение становится страшно – а вдруг мы ошиблись, и то, что мы ищем, не здесь. А этот бункер ложный – нас заманили в ловушку. Без Смита мне не разобраться, надо вызывать его и ребят сюда, но и тыл без прикрытия оставлять не годится.
– Тимми, – зову я. Объясняю ему задачу, и он убегает. План простой: Смит с ребятами отступят под выключенную нами турель, и пока противник поймет, что путь свободен, Тимми снова успеет активировать ее.
– Григ, тут еще одна дверь, – сообщает мне Малкольм.
Вот, оказывается, в чем дело – второй выход. Значит, с минуты на минуту к нам могут пожаловать гости. Надо торопиться. Пока жду Смита, проверяю систему защиты бункера – на пульте видно, что за второй дверью тоже установлена турель, и теперь она под нашим управлением. Отлично! Значит, с той стороны к нам не так‑то легко подойти.
Через минуту мы все в сборе. С радостью вижу, что все живы, все на ногах, а раны не в счет. Смит с ходу включается в работу, набирает что‑то на клавиатуре компьютера, а потом расстегивает липучку манжета комбинезона и достает из рукава разъем накопителя. М‑да, накопитель – уже устаревшая конструкция, но зато эта штука сохранит информацию даже при прямом облучении глушилкой. По монитору компьютера бежит полоса загрузки информации. В этот момент в глубине коридора раздается взрыв.
– Это моя работа, – смеется Тимми. – Я заминировал баррикаду.
– Значит, они теперь знают, что нас там нет, – мрачно замечает Малкольм. Он всегда мрачный и величественный, даже когда сидит на унитазе. Тимми его близкий друг и полная противоположность. Он не упускает случая пошутить и посмеяться. Он балагур и душа компании, любящий муж и отец двух милых малышек. Он искренне считает, что раз нам посчастливилось родиться, то не стоит унывать, пока мы живы.
Тимми улыбается и подмигивает Малкольму:
– Сейчас они познакомятся с собственной турелью!
И правда, из открытой двери слышен звук стрельбы крупнокалиберного пулемета. Это задержит наших гостей, но, увы, ненадолго – не сомневаюсь, что они сумеют разгадать эту загадку. А еще меня беспокоит вторая дверь.
– Смит, надо уходить, – говорю и нажимаю тумблер на панели управления, отключающий систему вентиляции. Именно такой по нашему плану должна быть эвакуация – через вентиляцию, а точнее, через один из ее рукавов, уходящий через потолок отвесно вверх.
Мы снимаем с себя амуницию, оставляем большую часть оборудования и оружия – вентиляционный проход может быть слишком узким. Пока мы с Питером снимаем решетку, чтобы открыть вход в вентиляцию, Тимми и Малкольм закладывают взрывчатку – бункер надо уничтожить, это наш прощальный подарок и последний этап плана.
Ну вот, все готово. Первым в вентиляции исчезает Смит. За ним следом иду, вернее, лечу я – да, да, в силу особенностей нашей с ним расы, мы способны и на такое. Только не стоит искать у нас крылья – внешне мы ничем не отличаемся от людей, а механизм полета у нас скорее внутренний, нежели внешний.
Мы поднимаемся до верхнего края колодца, вышибаем решетку, бросаем вниз тросы и устанавливаем лебедку, чтобы ускорить ребятам подъем. Они по одному вылезают наружу – все, кроме Тимми.
– Там что‑то случилось с датчиком движения, – поясняет Малкольм, – Тимми остался, чтобы проверить его.
К датчику движения подключена заложенная нами взрывчатка. Если он не сработает, взрыва не будет.
Вызываю Тимми по коммуникатору.
– Что там?
– Батарейка разрядника не пашет, – откликается Тимми. – Григ, мне нужна минута. Я использую аккумулятор с моего коммуникатора, так что связи не будет.
– Понял. Не задерживайся.
Ладно, немного времени у нас есть. До спуска капсулы еще полторы минуты.
В десяти метрах от вентиляционной шахты находится небольшое помещение генераторной. Парни по одному перебегают туда, у шахты остаемся только мы со Смитом. Я замечаю, что врагов поблизости нет – они блокируют выходы из бункера, к нашему счастью, позабыв про вентиляционные шахты. Вернее, им и в голову не приходит, что бункер можно покинуть таким способом – ведь для этого надо уметь летать. Можно, конечно, воспользоваться специальными «кошками по металлу», но на такой подъем ушла бы чертова уйма времени.
Я все время поглядываю в вентиляционный люк, ожидая появления Тимми. Наконец, снизу доносится шум. Кто‑то беспорядочно дергает канат. Странно. Тимми должен был потянуть всего три раза, и тогда мы включили бы лебедку, вытаскивая его.
– Это не Тимми, – говорит Смит, вглядываясь в шахту.
– Не Тимми, – соглашаюсь я и бросаю в канал вентиляции гранату, потом еще. Смит сбрасывает вниз тросы вместе с ненужной уже лебедкой. Мы с ним бежим к генераторной.
– А где Тимми? – подается вперед Малкольм.
Не знаю. Как и не знаю, будет ли взорван бункер.
Как бы в ответ на мои мысли, перед развороченной дверью бункера появляются люди в черно‑синей форме контрразведки. Они вытаскивают связанного, полураздетого Тимми и волокут к бочкам, на которых нарисован значок «Осторожно, опасно для жизни!».
Контрразведчики, похоже, не собираются лично бегать по базе и искать нас, впрочем, тут и без них «искателей» хватает. Сейчас всю базу прочешут частым гребнем, и если мы немедленно не уберемся с планеты, нас найдут. А для контрразведчиков гораздо важнее узнать, кто мы такие, и главное – кто навел нас на этот, ничем не примечательный бункер. Последнее сильно беспокоит Смита, ведь Тимми видел его лицо. Я знаю, что Тимми будет молчать, сколько сможет, но также знаю, что рано или поздно он заговорит – как и любой из нас на его месте, ведь существующие методы допросов не в состоянии выдержать никто.
Смит поворачивается ко мне и смотрит многозначительным взглядом, от которого у меня мороз пробирает по коже.
– Ладно, – говорю. – Я сам.
Вскидываю штурмовой автомат и ловлю в оптический прицел Тимми. Первая пуля – ему, чтоб наверняка, а потом рядом с ним лягут и контрразведчики.
Вижу, что ситуация изменилась. Перед Тимми стоит какой‑то хлыщ в черных очках и берете, что‑то говорит и тычет в него бластером. Тимми смотрит на хлыща и по своему обыкновению улыбается. Потом переводит на мгновение взгляд в мою сторону, и я четко читаю по его улыбающимся губам: «Стреляй!»
Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание перед выстрелом. Смит пыхтит рядом, чтобы я не передумал, а Малкольм, напротив, забыл, что надо дышать – его лицо окаменело, а руки судорожно впились в плечо Питера, но ни тот ни другой, похоже, не замечают этого.
Мой палец начинает плавно надавливать на спусковой крючок, но тут очкастый передвигается левее, перекрывая мне траекторию стрельбы, и я вижу, что Тимми освобождают одну руку. Очкастый что‑то говорит, один из контрразведчиков открывает в бочке люк и сует туда руку Тимми. До нас доносится нечеловеческий крик.
– У, суки! – шипит Малкольм.
– Стреляй же, Григ! – Это Смит.
Я завороженно смотрю, как из бочки появляется рука Тимми. Кисти у него больше нет – сквозь обугленные куски мяса торчат обнаженные кости. Лицо Тимми искажает маска боли, а губы шепчут: «Стреляй! Стреляй же, ну!!!»
Опускаю автомат и поворачиваюсь к Смиту.
– Мы вытащим его.
– Ты охренел! – рычит он. – До спуска капсулы всего двадцать секунд!
– Не жди нас, уходи, – говорю я. – Мы свою задачу выполнили, а дальше ты и один справишься.
Он, прищурившись, смотрит на меня, а я указываю на его рукав, где спрятан накопитель, и повторяю:
– Уходи. Эта штука должна попасть по назначению, ты же знаешь.
Его лицо застывает, он вскидывает автомат на плечо и выходит из генераторной. А я поворачиваюсь к своим парням.
– Малкольм, уберешь левого, Питер, на тебе правый. Очкарик мой. Барри и Рик, забираете Тимми и отходите к генераторной. Марк, прикрываешь их. Потом собираемся у генераторной и пробуем прорваться к площадке с лайдерами… Все, мужики, разбежались. Работаем!
Мы бесшумно распределяемся по площадке и занимаем позиции. Внезапно чуть в стороне раздается взрыв. Снующий поблизости от бункера наличный состав противника устремляется туда, остаются только допрашивающие Тим‑ми контрразведчики. Впрочем, и они на мгновение отвлекаются и смотрят в сторону яркого облака взрыва. Лучшего момента для атаки и не придумать! Наши выстрелы практически сливаются в один – очкарик и контрразведчики дружно падают, а Барри и Рик несколькими прыжками добираются до Тимми, подхватывают его под руки и исчезают. Все происходит так быстро, что противник, похоже, не успевает понять, что произошло. Отлично! Теперь бы только прорваться к лайдерам. Понимаю, что затея практически безнадежная, но… Как любит говорить Тимми, живы будем, не помрем.
Мы собираемся у генераторной, и тут нам на головы падают тросы нашей капсулы. Не верю глазам – Смит должен был отчалить на ней еще пару минут назад! Значит, тот взрыв – его работа. Что ж, он в своем репертуаре. Не помню, говорил ли я, что знаю его с детства…
Мы загружаемся так быстро, как не грузились никогда. Тимми без сознания, но мы привязываем его к тросам и втягиваем внутрь. Капсула начинает подниматься вверх. Внизу, среди огней бегают люди. Некоторые задирают головы и смотрят на нас – в свете прожекторов мы видны, как на ладони. Нас начинают обстреливать из автоматов и гранатометов, мы огрызаемся, но вот‑вот сработают ракетные установки врага, и за нами в погоню сорвется звено лайдеров. Нам надо продержаться всего несколько минут и подняться в стратосферу, потому что там нас прикроет артиллерия «шашки», да и мое звено штурмовиков уже наготове. Нам нужно выиграть всего несколько минут! Я уже собираюсь прибегнуть к самым крайним мерам – использовать свои необычные способности, но в этот момент раздается мошнейший взрыв, от которого, кажется, вскипает воздух и сотрясается земля. Это наконец‑то взрывается бункер. Все, теперь противнику не до нас, и мы уходим беспрепятственно.
– Задача выполнена, – говорю «мистеру Смиту».
– Да не совсем, Григ, – возражает он. – Осталось сделать еще кое‑что…
Он смотрит мне в глаза, и я чувствую, что у меня мурашки бегут по коже – я знаю, точно знаю, что именно он сейчас скажет мне!..

* * *

– Брайан, пора вставать! Брайан, пора вставать!
Вскидываюсь, спросонья не понимая, где я и кто я. Оглядываюсь по сторонам. Ага, я лежу в кровати у себя дома, и мне только что приснился очень странный сон. На самом деле мое имя вовсе не Григ, а Брайан. Брайан Макдилл. Я самый обычный человек. Я не умею летать, а в темноте вижу не лучше других. Я космический гонщик из спортивного клуба «Отвязных Стрельцов». Двадцать шесть лет назад я родился и с тех самых пор живу на планете‑государстве Земля‑3, в столице, которая называется Мегаполис.
Трясу головой, стараясь избавиться от остатков странного сна. Ну надо же, чего приснилось! Фу, даже в пот бросило, и сердце колотится, как бешеное. Да еще Барабашка орет над ухом, не замолкая:
– Брайан, пора вставать!
– Заткнись! – рычу я. – Встал уже давно! Лучше сделай‑ка мне кофе, да покрепче.
– Принято, Брайан, – откликается система «Разумный дом», которую я ласково зову Барабашкой.
Встаю с постели и плетусь в душ. Чередование холодных и горячих струй постепенно гасит воспоминания о странном сне, и только почему‑то болит плечо, по которому пришелся один из выстрелов. Вернее, мне приснилось, что пришелся.
Внимательно рассматриваю свое плечо. У меня в этом месте едва заметный шрам – пару лет назад я сильно побился на трассе, но врачи отлично залатали меня, странно, что этот шрам вдруг дал о себе знать. С силой тру мочалкой кожу, и боль постепенно проходит. Выбираюсь из‑под душа и иду на кухню – пить кофе. Смотрю на часы: уже полдевятого. Мне срочно нужно глотать приготовленный Барабашкой завтрак и мчаться на полигон на тренировку, ведь если я опоздаю хоть на минуту, наш старший тренер Билл Тернер, как пить дать, навставляет мне огроменных фитилей, и тогда мне уже будет не до сна, даже такого… реального, как этот.
И все же мне не удается до конца забыть свой сон. Я думаю о нем всю дорогу до полигона, пытаюсь вспомнить, что же такого было в том бункере и что же сказал некоему Григу таинственный «мистер Смит». Во сне я четко знал – что, а теперь забыл…

Шесть месяцев спустя

Глава 1

НОЧЬ

Мягкий снежок лениво засыпает ночную улицу, но тут же тает, соприкоснувшись с теплым, искусственно нагреваемым тротуаром, и лишь на ветках растущих вдоль домов дубов и кленов оседают светлые пушистые островки. Мы с Мартином стоим под окном моей квартиры, расположенной на шестом этаже элитного дома, и вглядываемся в притихшую наземную парковку, уставленную разномастными аэромобилями.
– Ну и который? – Мартин и не пытается скрыть раздражения, и его можно понять. Отпахав почти десять часов на тренажерах, он мечтает сейчас только об одном – глубоком продолжительном сне. А вместо этого вынужден выслушивать мои бредни и пялиться на освещенную приглушенным голубоватым светом пустынную ночную улицу.
– Вот тот, – уверенно отвечаю я, тыча рукой в темно‑синий аэромобиль марки «Сектарт», элегантный и помпезный, как прием у президента межпланетной корпорации. – Именно он пасет меня уже третий день, а сегодня сел мне на хвост от самого полигона.
Мартин вздыхает и с жалостью смотрит на меня.
– Это мой мобиль.
– Твой? – растерянно переспрашиваю я. – Но у тебя же черный спортивный «Эрроу». Ты же терпеть не можешь «Сектарты»!
– «Эрроу» стоит в гараже. А этот «Сектарт» мне сегодня прислала «Дженерал понтик»… ну ты понимаешь…
Я киваю. Компании, производящие аэромобили, частенько присылают космическим гонщикам свои изделия в рекламных целях, с просьбами какое‑то время поездить на них. Разумеется, гонщики получают за это большие деньги, и, разумеется, мобили присылают не всем, а лучшим из лучших. Таким, как Мартин. Впрочем, время от времени подобное предлагают и мне. Не так часто, как Мартину, но все же… Скажу без ложной скромности, я тоже гонщик далеко не из последних.
– И все же, Мартин, говорю тебе: за мной следят!
– Тебе просто показалось, Брайан. – Он проникновенно кладет руку мне на плечо. – Ты перетренировался. Сорвался. Такое бывает. Наверное, тебе пока следует снизить нагрузку. До «Кольца Вселенной» больше месяца, так что ты еще успеешь подготовиться. А пока неделька на берегу океана пойдет тебе на пользу. Поговори об этом с Биллом, а хочешь, я сам с ним поговорю…
– Какая неделька, Мартин? – перебиваю я. – Через неделю «Огненная Серия», ты что, забыл?
– Ну, пропустим один разок, подумаешь, – небрежно фыркает он, но я явственно слышу в его голосе тщательно скрываемую досаду и сожаление. – Да и что такое эта «Серия»? Рядовая гонка для профи, и больше ничего. То ли дело «Кольцо Вселенной». Вот это действительно событие!
Он прав и не прав одновременно.
«Огненная Серия» – это несколько необычная, крайне экстремальная гонка, которая проводится дважды в год (имеется в виду среднегалактический год – условная единица). Участвуют в ней исключительно профи, а организует спортивная корпорация, чей головной офис расположен на моей родной планете Земля‑3. Трассой для «Огненной Серии» является некая условная орбита, расположенная над поверхностью безжизненного, лишенного атмосферы спутника нашей планеты, который называется, естественно, Луна‑3. Привычные гоночные клиперы в этой гонке заменяют на военные сверхскоростные лайдеры, оснащенные, правда, не настоящим – боевым – вооружением, а всего лишь плазменными пушками ближнего боя. Такая пушка посылает заряд на расстояние не более полукилометра, и с ее помощью участникам разрешено выводить лайдеры соперников из строя. Конечно, от единичного попадания слабенького заряда плазмы лайдер не взрывается, а лишь теряет в маневренности и управляемости, так что у гонщика всегда остается шанс сесть целым и невредимым на поверхность Луны‑3. Впрочем, трагический исход в «Огненной Серии» не редкость. И вообще, чтобы участвовать в ней и дойти до финиша, требуется изрядная доля мужества, мастерство и крепкие нервы.
Мы с Мартином прошли уже десять «Огненных Серий», а в трех последних были победителями. В этой гонке мы с Мартином напарники. Таковы правила: гонщики участвуют парами. Один, так называемый бегун, должен как можно скорее добраться до финиша, второй, «стрелок», прикрывает «бегуна» и старается расчистить ему дорогу, выводя из строя соперников.
Мартин, естественно, «бегун» – он, как никто другой, чувствует скорость, умеет полностью слиться с машиной и способен из любого, даже самого захудалого движка выжать максимум. А у меня лучше дела обстоят с маневренностью и точностью стрельбы, тогда как в скорости я, безусловно, сильно проигрываю Мартину.
В целом же, хотя «Огненная Серия» считается гонкой не всегалактического, а местного масштаба, она популярна не только на Земле‑3, но и на многих других планетах – по крайней мере, права на трансляцию покупают более десяти крупных всепланетных визор‑вещательных станций. И, конечно же, гонка вызывает нездоровый интерес у игроков и букмекеров множества планет – насколько я знаю, ставки там порой исчисляются сотнями тысяч кредитов. Разумеется, сами гонщики тоже имеют за участие неплохие деньги, не говоря уж о ценных призах. Но деньги для большинства из нас отнюдь не главное. А главное – скорость, азарт, риск и пьянящее ощущение победы.
В отличие от «Огненной Серии» гонка «Кольцо Вселенной» менее экстремальна (в ней не разрешается сознательно вредить соперникам) и более престижна. Вот она‑то действительно является общегалактическим событием, хотя и проводится всего раз в год. На нее собираются команды более чем с сотни планет, и выиграть ее – значит прославить себя и свой гоночный клуб практически во всех обитаемых мирах.
Трасса для «Кольца Вселенной» – довольно протяженный и извилистый путь, проходящий и по внешним орбитам нескольких планет, и в опасной близости от местного солнца, и через довольно плотный пояс астероидов. В общем, сюрпризов и трудностей в этой гонке хватает, но участвовать в ней, а тем более выиграть ее – заветная мечта каждого гонщика. Кстати, у Мартина в прошлом году эта мечта сбылась – он стал победителем. А я в тот раз пришел к финишу лишь девятым…
– Хрен с ней, с «Огненной Серией», – твердо повторяет Мартин. – Ты пойми, Брайан, главное для тебя прийти в норму к «Кольцу Вселенной».
– Но я и так в норме… Ты что, всерьез думаешь, что я спятил? Ты мне не веришь? Но за мной на самом деле уже третий день следят!
– И кому это надо? – делает выразительную гримасу Мартин. – Ты ведь не галактический шпион и не босс межпланетной мафии, я надеюсь?
– Тебе смешно, – ворчу я, – а мне, поверь, не до смеха. Я и сам вначале не поверил, но… говорю тебе, темно‑синий «Сектарт» третий день таскается за мной по пятам!
Мартин едва заметно морщится.
– Может, фанаты, – говорит он. – Скромные такие фанаты, мечтают взять автограф, но не решаются подойти. Или папарацци… Или конкуренты…
Я усмехаюсь.
– Ты сам‑то в это веришь?
– М‑да… – Он снова морщится.
У меня, как и у большинства космических гонщиков, фанатов хватает, но специально для них устраиваются регулярные тусовки с раздачей автографов, маек и прочей чепухой. Кроме того, автограф можно получить у меня в любой момент через визор‑связь или коммуникатор, а что касается папарацци… Давно ушли в прошлое те времена, когда охотники за сенсациями выслеживали свои жертвы лично – теперь для подобного существует слишком много всякой техники. А про конкурентов это он вообще глупость сморозил – им нет нужды следить за мной, они и так знают меня, как облупленного. Уверен, что в службах безопасности всех без исключения гоночных клубов на меня собрано полное и обстоятельное досье.
– А почему ты не пошел с этим в нашу службу безопасности? – спрашивает Мартин.
– Ну… – мямлю я. – Как тебе сказать… Глупо как‑то… Вдруг мне и впрямь показалось…
Он вздыхает и прижимается лицом к стеклу.
– «Сектарт», говоришь… Вот там стоит еще один. И тоже темно‑синий… Черт, высоко, номеров не видно… Знаешь, давай так. Ты сейчас выйдешь на улицу, сядешь в свой мобиль и уедешь. А я двину следом и посмотрю, пасут ли тебя или… – он делает крошечную паузу, – или ты завтра же отправляешься к океану.
– Спасибо, Мартин!
Опасаясь, что он передумает, торопливо бросаюсь к выходу и слышу вслед:
– Брайан, не забудь про связь!
Это он про коммуникатор, разумеется. Клипса гарнитуры коммуникатора почти постоянно висит у меня в ухе, а само устройство тесно охватывает мое запястье в виде широкого браслета. Чтобы связаться с кем‑то, мне достаточно произнести голосовую команду или набрать код вручную на маленьком пульте, расположенном на браслете.
Бормочу на бегу:
– Личный код Мартина Шебо. – И тотчас слышу в клипсе ехидный «Привет» от Мартина.
Система «Разумный дом» едва успевает распахнуть передо мной двери сначала квартиры, а потом и лифта. Влетаю в кабину и ору:
– Вестибюль!
– Принято, Брайан, – откликается автоматический голос. Кабина лифта медленно движется вниз, испытывая мое терпение. Эх, лучше бы я воспользовался лестницей!
Только оказавшись на улице, соображаю, что впопыхах забыл прихватить куртку и выскочил, как был: в майке, легких домашних штанах и тапках. К счастью, нагреваемый тротуар надежно защищает мои ноги от холода, и все же я ежусь, ощутив на лице и обнаженных руках холодное прикосновение падающего снега, и рысцой бегу к своему мобилю.
Мой дом входит в элитный жилой комплекс «Преданье Старины» – очень модное местечко, стилизованное под Европу середины XX века, – с невысокими (по нынешним меркам) десятиэтажными домами, высаженными там и сям деревьями и уличной парковкой вместо расположенных на крышах гаражей. Хотя последний пункт порой вызывает у меня сомнения – не слишком ли дизайнеры переборщили с «натурализацией». Конечно, с одной стороны, именно наличие уличной парковки позволило мне обнаружить своих преследователей и указать на них Мартину, а с другой… Черт, холодно‑то как… Гораздо удобнее подниматься из квартиры прямо в теплый гараж, а не бежать пол‑улицы, ежась от холода, будто пингвин.
– Пингвины не ежатся от холода, – звучит у меня в ухе голос Мартина.
Оказывается, последние слова я произнес вслух, и Мартин услышал меня через крохотную клипсу гарнитуры.
– Тебе виднее, – ехидно бормочу я.
Мое ехидство объясняется просто: в доме у Мартина живет семейка самых настоящих королевских пингвинов. Это у него такое странное хобби – тащить в дом всякое зверье. Он просто балдеет от всякой живности и запросто мог бы стать очень неплохим ветеринаром или космозоологом. Но страсть к машинам все же оказалась сильнее, и он стал гонщиком…
Пробегаю мимо стройных рядов аэромобилей, с трудом заставляя себя не пялиться слишком пристально на подозрительный «Сектарт». Мне очень хочется рассмотреть, есть ли там кто внутри, но стекла в мобиле затемнены, так что я все равно ничего путного не увижу. Рысцой бегу дальше, к стоящему чуть в стороне серебристому спортивному «Сантвиллу» и чувствую, как едва заметно вибрирует на запястье браслет коммуникатора – это посылается код доступа в бортовой компьютер моего аэромобиля. «Сантвилл» приветливо подмигивает мне огнями.
– Открыть дверь, – командую. Мобиль выполняет приказ. Я плюхаюсь на водительское сиденье и поспешно тяну за собой дверь, отрезая салон от холодной зимней улицы и падающего снега.
– Здоров, сачок, – хрипловатым голосом старшего тренера Билла рокочет бортовой компьютер. – Ты будешь сегодня паинькой и благоразумно выберешь автоматический режим или предпочтешь гонять на ручном в надежде, наконец‑то, свернуть себе шею?
– Режим ручной, – выбираю я.
– Астероид тебе в зад, – высказывается компьютер и придвигает ко мне консоль ручного управления.
Не могу удержаться от ухмылки – компьютер очень точно воспроизводит манеру говорить и интонации нашего тренера. Электронный слепок с его разума подарили мне ребята из команды (во главе с самим Биллом, разумеется) на мое двадцатишестилетие. Поначалу я хотел установить этот чип на систему «Разумный дом», но потом предпочел бортовой компьютер мобиля.
Привычно пробегаю пальцами по сенсорной панели управления, запуская инерционный движитель вертикального взлета, и ощущаю, как меня опутывают крепкие страховочные ремни. Кладу одну руку на штурвал, а другую на кнопку отключения гравитационного якоря.
– Ну что, Мартин, я готов.
– Сильно не гони, – советует он.
Мой «Сантвилл» относится к классу спортивных мобилей. Он не только имеет вертикальный взлет (впрочем, как и все современные аэромобили, которые представляют собой некий гибрид мини‑самолета и авто, вернее, электромобиля), но еще способен взлетать по высокой дуге, сразу набирая скорость для разгона. Так что при желании я могу оторваться от любых преследователей, но сейчас‑то мне нужно совсем другое. Поэтому я плавно поднимаюсь над крышами, убираю колеса в пазы днища, разворачиваюсь и неспешно двигаюсь к ближайшей развилке воздушного шоссе, которое кокетливо подмигивает в ночной темноте разноцветными огоньками разметки, висящими, казалось, прямо в воздухе. Выруливаю на средний, так называемый общепользовательский, скоростной уровень и спрашиваю у Мартина:
– Куда дальше?
– Давай к ближайшей промзоне, – откликается он и после паузы добавляет: – Синий «Сектарт» двинулся за тобой… Космические кочерыжки! Он даже и не думает скрываться!
– А что я тебе говорил! – радуюсь я. – Что будем делать?
– Выведем его к промзоне, зажмем в тиски, заставим приземлиться и спросим, какого хрена ему от тебя нужно.
– Как бы не спугнуть, – сомневаюсь я. – Сейчас на шоссе почти пусто, он сразу просечет, что ты преследуешь его, и даст деру.
– Ну уж нет. Фиг он меня засечет! Я пойду по автоматическому шоссе с выключенными фарами.
Я колеблюсь – идея Мартина мне не шибко нравится. Автоматическое шоссе расположено над пассажирским, и там постоянно, даже ночью, весьма оживленное движение: на очень приличной скорости льется почти сплошной поток автоматических грузовиков и прочей беспилотной техники. Автоматическая (она же беспилотная) техника не имеет световых сигналов; подобные машины пользуются локаторами, детекторами и прочими полезными штучками, и Мартину, чтобы спрятаться среди них, придется выключить фары и идти в темноте по приборам, а приборы в его «Сектарте» явно не предназначены для слепого вождения. Предполагается, что владельцами «Сектартов» будут респектабельные предприниматели средних лет, которые не станут носиться на огромных скоростях, а уж тем более лавировать среди автоматических грузовиков практически на ощупь! Конечно, какой‑никакой радар и прибор ночного видения в «Сектарте» есть, но…
Ладно, отгоняю сомнения прочь. Такой опытный гонщик, как Мартин, сможет пройти по приборам и на «Сектарте». И вообще, мы, то есть космические гонщики, привыкли ходить по приборам – в сверхскоростных межпланетных клиперах по‑другому и нельзя, да и астероиды на наших гоночных трассах куда опаснее, чем движущиеся в полутора километрах над землей «разумные» машины.
– Заметано, Мартин. К промзоне так к промзоне.
Сказано – сделано. Через полчаса я выпадаю из шоссе и зависаю рядом с уродливым рекламным шаром какого‑то завода‑автомата. Эти висящие в воздухе рекламные шары – единственный источник освещения на всю промзону – здесь, как правило, не бывает людей, а механизмам свет ни к чему. Рекламу же видно и с проходящего над нами пассажирского шоссе. К счастью, свет реклам довольно ярок и позволяет легко обозревать окрестности.
Смотрю на экран заднего обзора. Ага, вот он, преследователь. Завис сзади и даже не пытается спрятаться: хоть бы фары выключил, подлец, или затаился за рекламным шаром, что ли! Ладно, ему же хуже. А где же Мартин? Его что‑то не видно.
– Я прямо под вами, – откликается Мартин.
– Ничего не вижу, кроме спутниковой антенны…
– Глаза протри, – с ноткой самодовольства советует он, – я прямо рядом с ней.
– Класс! – не могу удержаться от восхищенного вздоха: да он просто гений маскировки!
– Ты готов? – спрашивает «гений». – Тогда начали!
Резко разворачиваю машину, бросаю ее вверх по небольшой дуге и, прежде чем в «Сектарте» успевают понять, что происходит, задаю двигателям режим вертикальной посадки и падаю на него сверху. Днище моего «Сантвилла» слегка вминает титановую крышу «Сектарта», страховочные ремни больно впиваются в тело, ощущения от встряски довольно неприятные, но я доволен – удар получился достаточно сильным, чтобы ошеломить пилота «вражьего» мобиля и ясно дать ему понять, кто здесь сейчас хозяин.
«Сектарт» от удара резко бросает вниз, но пилот умудряется выровнять машину, хотя его качает из стороны в сторону, он, того и гляди, упадет, но снизу его очень вовремя подпирает мобиль Мартина. Я регулирую режим двигателей так, чтобы мое днище буквально лежало на крыше «Сектарта», а его днища, в свою очередь, касается крыша мобиля Мартина. Всё. Преследователь в тисках. Он, конечно, может сейчас резко врубить горизонтальные двигатели и попробовать соскочить, но такие действия чреваты аварией.
Вероятно, это понимает и он сам, потому что безропотно позволяет нам осуществить посадку. Больше того, помогает двигателями, не желая, как видно, и дальше превращать свою, отнюдь не дешевую машину в хлам.
И вот мы на крыше завода, вернее, на гостевой площадке‑парковке, абсолютно безлюдной, и это неудивительно, если вспомнить, что сейчас глухая ночь, хотя завод‑автомат, разумеется, работает, но люди здесь и днем‑то бывают редко, разве что проверяющие или ремонтники. Сейчас же мы на парковке одни, и можем начать выяснять отношения с назойливым прилипалой.
Мартин остается в мобиле – на всякий случай, вдруг наш пленник все‑таки вздумает дать деру, а я подскакиваю к чужому «Сектарту».
– А ну все на выход, поговорим!
Из мобиля тяжело вываливается мужик средних лет с лощеной ухоженной мордой, в дорогом прикиде и последней моделью коммуникатора на запястье.
Заглядываю в салон. Похоже, мужик в «Сектарте» был один.
– Ты кто? – спрашиваю. – Зачем ты за мной следил?
Он трет руками лицо, будто у него болит голова, и отвечает несколько растеряно:
– Я следил… потому что… это… моя… работа…
– Ты что, папарацци? Или частный детектив? – нетерпеливо спрашивает Мартин. Он выходит из своего мобиля и приближается к нам.
– Частный детектив? – удивляется мужик. – А… Да… Кажется…
– Что значит, кажется? Ты что, не уверен?
– Не уверен, – охотно соглашается мужик.
– А где твой ИД?
– ИД… – задумчиво тянет мужик.
– Ну, идентификатор.
– Идентификатор… – изображает эхо мужик.
Мартин раздраженно сплевывает и бесцеремонно распахивает куртку у него на груди, снимает с шеи прозрачную бляху идентификатора и протягивает мне.
– Посмотри, что он за птица.
Прикладываю идентификатор к считывающей полоске своего коммуникатора. По экрану пробегают строчки. Читаю вслух для Мартина:
– Так… Иштван Саливан… 2444 года рождения… Женат… Проживает… Ага, вот. Место работы: Кардиологический Центр… врач‑хирург…
– Вот так космические кочерыжки! – перебивает Мартин и с удивлением глядит на Иштвана. – Ты чего, и вправду хирург?!
– Да, – приосанивается тот. – Я хирург.
– А зачем же ты за мной следил? – спрашиваю я.
Иштван смотрит непонимающе и медленно говорит, будто вспоминая давно забытое:
– Я должен выследить Брайана Макдилла и передать ему послание…
– Ну, так передавай, вот он – перед тобой! – теряет терпение Мартин.
Хирург смотрит мне в глаза и вещает замогильным голосом:
– Брайан Макдилл, ты должен ответить «да» на предложение, которое тебе сделают. Брайан Макдилл, ты должен ответить «да» на предложение, которое тебе сделают. Брайан Макдилл, ты должен ответить…
Он повторяет это снова и снова, как заведенный, не сводя с меня застывших, остекленевших глаз, и я чувствую, как меня начинает обуревать какой‑то иррациональный ужас, а по коже бегут мурашки.
– Да заткнись же ты! – кричу я и сильно встряхиваю его за грудки.
Он замолкает. Отшатывается, вырываясь из моих рук. Обводит ошалелым взглядом парковку и испуганно смотрит на нас с Мартином.
– Вы кто такие? Грабители? Куда это вы меня привезли? Что вам от меня нужно?!
– Нам от тебя? Ну, ты даешь, мужик! – поражается Мартин, а я стою молча – у меня просто нет слов.
– Слушай… э… как там тебя… Иштван. – Мартин задушевно кладет ему руку на плечо. – Расскажи‑ка ты нам все с самого начала. Кто попросил тебя передать послание Брайану?
– Какому Брайану? – переспрашивает хирург.
– Вот он – Брайан. Брайан Макдилл.
Да, терпению Мартина можно только позавидовать. Мне, например, больше всего на свете хочется дать незадачливому посланцу в морду, чтобы раз и навсегда отбить у него охоту браться за подобные поручения и пугать честных людей.
Не подозревающий о моих кровожадных мыслях хирург тем временем переводит взгляд на меня и совершенно серьезно говорит:
– Я вас не знаю. Вы действительно Брайан Макдилл?
Я издаю шипящий звук сквозь стиснутые зубы, который с большой натяжкой можно истолковать, как согласие, а он, как ни в чем не бывало, продолжает:
– И что же вам от меня нужно, Брайан Макдилл?
Всё. Это уже слишком и для Мартина. Он набирает на своем коммуникаторе код нашего старшего тренера.
– Билл? Это Мартин. Я вас разбудил? Извините, но у нас тут внештатная ситуация… Я с Брайаном… Похоже конкуренты пытаются взять его в оборот… Да, хорошо бы ребят из службы безопасности… Нет, лучше вы сами им сообщите… Мы в промзоне, гостевая стоянка… э… завода офисного оборудования… да… ждем…
Через некоторое время на стоянку рядом с нами опускается красный «Сантвилл» Билла и три черных бронированных «Ситарры», из которых вываливаются несколько серьезных незнакомых парней с внимательными цепкими взглядами.
– Ну и во что вы вляпались на этот раз, обормоты? – рычит Билл.
Он огромен, рыж, всклокочен и горласт. В том приюте, где я рос, его наверняка прозвали бы «кабаном» или «боцманом», но в гоночных клубах не принято давать прозвища. Считается, что прозвища это удел шантрапы – всяких там бандюгов и уличных гонщиков. А мы – клубные – это ни много ни мало спортивная элита.
И все же внешне Билл больше всего похож на кабана, но несмотря на устрашающую внешность он мужик что надо. Мы, то есть «Отвязные Стрельцы», его уважаем, хоть и побаиваемся, потому что попасть ему под раздачу не пожелаешь даже врагу, но зато и похвала его дорогого стоит.
– Не лезьте поперек батьки в пекло, Билл. Это наша работа, – внезапно оттесняет его в сторонку незнакомый мужчина средних лет. – И вообще, напрасно вы увязались за нами, ехали бы вы домой в самом‑то деле.
Мы с Мартином невольно затаиваем дыхание и ждем великолепного каскада трехэтажной брани в исполнении Билла, потому что такое обращение с собой он наверняка не оставит безнаказанным. Но, к нашему безмерному удивлению, Билл хмурится и молча садится в свой «Сантвилл». Мы с Мартином выразительно переглядываемся – такое на нашей памяти впервые. Билл не постеснялся бы послать куда подальше и самого дьявола, если бы тот неосторожно попался на его пути. Но, похоже, стоящий перед нами мужчина покруче дьявола, раз перед ним спасовал и сам Билл.
– Я Виктор Тойер, начальник службы безопасности, – представляется мужчина. – Расскажите мне все по порядку.
Мы рассказываем. Он слушает молча, оставляя комментарии и соображения при себе, а потом делает знак своим людям. Они запихивают хирурга в одну из своих машин, а нас рассаживают по двум другим, развозят по домам и оставляют мне код экстренной связи с приказом немедленно сообщать обо всех странностях и советом в ближайшие дни поменьше маячить в общественных местах и побольше сидеть дома.

* * *

Но после пережитого мне дома сидеть не захотелось, и я решаю одеться поприличнее и заскочить на часок в свой любимый ночной клуб «Пристанище Космических Бродяг», что на углу Радужной и Ореховой. Оставшись без мобиля (мой помятый отправился в ремонт), я вынужден вызвать автоматическое такси. Не проходит и нескольких минут, как возле подъезда замирает солидная белая «Аврора». Сажусь в салон, довольно неуютно чувствуя себя в роли пассажира, и говорю адрес.
– Принято, – откликается безликий компьютерный голос, и машина плавно начинает взлет к воздушному шоссе.
– Музыку? Фильм? Новости? – предлагает компьютер и призывно мигает экраном визора.
– Давай музыку. Первую десятку хит‑парада, – выбираю я, откидываюсь на удобную спинку кресла и принимаюсь размышлять.
«Предложение, которое мне сделают», может быть только одно – сдать гонку. Например, «Кольцо Вселенной». Или «Огненную Серию».
Что касается «Серии», в принципе подобное может быть выгодно игрокам и букмекерам, которые сорвут солидный куш, зная, что одни из фаворитов, то есть мы с Мартином, не придем к финишу первыми. Но такая игра чревата крупными неприятностями вплоть до несчастного случая со смертельным исходом как для нас, так и для самих заказчиков. И вообще, обычно у нас подобные делишки не приветствуются – все гонки проходят, как правило, честно, без сдач и подстав.
Если же предположить, что за меня взялись наши конкуренты, то речь здесь может идти о двух гоночных клубах – «Диких Кентаврах» или «Стремительных Аргонавтах» – наших самых серьезных соперниках. Хотя, если задуматься, такие трюки слишком мелки для них – они и так достаточно успешны, им нет нужды рисковать своей репутацией, ведь если подобное давление на соперника станет достоянием гласности, их клуб дисквалифицируют на многие‑многие годы, они лишатся всего: денег, славы, фанатов… Нет, игра не стоит свеч, и второе или третье место в такой гонке, как «Огненная Серия», – это тоже весьма и весьма неплохо.
Теперь о «Кольце Вселенной». В этом случае мне и подавно глупо «делать предложение», ведь фаворитом там являюсь отнюдь не я, а Мартин. А мне дай бог войти бы в первую пятерку.
Да… Странно все это. Ясно одно – против меня затеяна какая‑то афера, вот только какой в ней смысл, не пойму…
Задумавшись, не обращаю внимания, где именно мы летим, и спохватываюсь только, когда осознаю, что полет несколько затянулся. Заведение «Пристанище Космических Бродяг» располагается в центре, в одном из фешенебельных районов Мегаполиса, и до него от моего дома рукой подать, а мы летим на приличной скорости уже минут десять и даже не собираемся приземляться.
Удивленный, выглядываю в окошко, всматриваюсь в проносящиеся вдоль воздушного шоссе рекламные щиты и указатели. Ох, и не хрена себе! Указатель спуска к жилому массиву «Предрассветные Костры»! Это романтическое название носит некогда очень модный район города, в котором жили самые богатые люди Мегаполиса. Но мода сменилась, богатеи переместились восточнее (в том числе и в облюбованный мною район «Преданье Старины»), а в «Кострах» обосновались представители среднего сословия, и их можно понять: добротные дома, правда, немного устаревшей конструкции, зато надежные и недорогие. Но эти самые «Костры» расположены гораздо западнее района, в котором я живу и в котором расположен мой любимый ночной клуб. Получается, что такси везет меня не в ту сторону!
– Эй, жестянка! Ты куда это меня завез?
– Такси следует по указанному адресу: ночной клуб «Пристанище Космических Бродяг», Ореховая, 143, – равнодушно откликается компьютер.
– Но Ореховая на востоке, а ты едешь на запад. Давай поворачивай обратно.
– Такси следует по указанному адресу: ночной клуб «Пристанище Космических Бродяг», Ореховая, 143, – упрямо повторяет компьютер.
– Ладно, раз так… Стоп. Маршрут будет изменен, – командую я, но мобиль продолжает свое движение, словно и не слышит меня. Больше того – без моей команды выключает музыку.
– Стоп! – ору я. Безрезультатно. Так, спокойнее. Происходит что‑то странное.
Вообще‑то автоматика в такси надежна, как Шершейский банк. Она не может дать сбой. Разве что ее настройки сознательно изменили. Вот только кто? И зачем? И не связано ли это с посланием Иштвана? Ладно, разберемся. Прежде всего надо связаться по коммуникатору со службой безопасности – по тому самому экстренному коду.
Проговариваю вслух код. Клипса в ответ неприятно хрипит, я морщусь и посылаю запрос через пульт. Хрип усиливается, а по экранчику бежит светящаяся надпись: «Значительные помехи, измените режим связи». Я пробую вызвать Мартина, Билла и всех знакомых по очереди. Ответ один. Вернее, вместо ответа лишь хрип помех и совет: «Измените режим связи». А это значит, надо покинуть такси. Вероятно (я понимаю, насколько дико это звучит, но другого объяснения у меня просто нет), в этом такси установлен генератор помех, который включился, как только я набрал на коммуникаторе первый код.
Так. Неужели меня похитили? Ради выкупа? Маловероятно. Конечно, я, как и большинство космических гонщиков, человек далеко не бедный. Впрочем, выкуп, скорее всего, будут требовать не лично с меня, а с гоночного клуба, вернее, с его владельцев. И они заплатят. А затем разыщут похитителей и вернут свои деньги с процентами, а потом порежут похитителей на тонкие ремешки. Или еще похуже. Ходят слухи, что, когда пару лет назад какие‑то отморозки похитили гонщика из «Аргонавтов», несколько дней спустя в кабинете владельца клуба появилось чучело одного из похитителей, вернее, не целиком чучело, а только его голова. Говорят, таксидермирована по высшему разряду – смотрится ну прямо как живая.
И вообще, владельцы любой команды космических гонщиков – люди очень серьезные. Все знают, что связываться с ними себе дороже. Наш, например, не кто иной, как сынок босса одного из кланов мафии. Нетрудно догадаться, что ждет тех, кто посмеет покуситься на его любимую команду. Нет. Как ни крути, а на обычное похищение непохоже. Да и как связать это все с непонятным поведением хирурга Иштвана Саливана?
Как бы то ни было, мне пора активно вмешаться в ситуацию и взять управление мобилем на себя. На первый взгляд это невозможно – в такси даже нет намека на блок ручного управления, здесь только уютные пассажирские кресла, мини‑бар да экран визора, расположенный прямо под лобовым стеклом. Но блок управления все же существует – для ремонтников, чтобы они могли осуществлять тестировочные операции, – и любой грамотный гонщик знает, как подобраться к нему. Настоящий космический гонщик он ведь еще и механик, и компьютерщик, и физик, и навигатор, и много чего другого. Мы можем своими руками собрать и разобрать практически любую машину, если она способна ездить или летать.
С некоторым трудом выпутываюсь из цепких объятий ремней безопасности, беру в баре открывалку и перебираюсь с пассажирского сиденья вперед – к экрану визора. Сажусь на пол и с помощью открывалки пытаюсь выковырять экран из пазов. Открывалка гнется, соскакивает, но я продолжаю трудиться, не забывая поглядывать в окошко на мелькающие указатели.
«Анирин Сад» – красивый район с парками и фонтанами… «Деловой квартал номер…» – ну, здесь название говорит само за себя… «Промзона концерна APT»…
Блин! Открывалка сломалась. Ладно, кажется, я видел в баре еще одну… Скорее, скорее, если я не хочу в скором времени оказаться там, куда меня везут.
Мимолетный взгляд в окошко. Твою за ногу! Я уже над «Гнездом Порока» – такое претенциозное название носит один из кварталов игровых заведений и казино. Квартал не шибко престижный. Там собираются криминальные элементы, профессиональные игроки и любит обделывать свои делишки мафия. Полиция закрывает глаза на «Гнездо Порока» и наверняка неплохо кормится за их счет. Кстати, туристам с других планет в этот район без сопровождения ездить не рекомендуется.
Похоже, я приближаюсь к окраинам.
«Сокольничий Парк»… На самом деле никакого парка здесь уже лет сто как нет, а есть самые настоящие трущобы, где живет только всякое отребье да беженцы с разных планет. Я помню шумиху по визоровидению, когда наше Правительство с большой помпой торжественно предоставило беженцам с Виргинии целый квартал в самом Мегаполисе, стыдливо умолчав, что в тех аварийных зданиях почти невозможно жить, а сносить их себе дороже.
Тем временем, такси сбавляет скорость и покидает освещенное шоссе, ныряя в густую темноту между высоченными башнями‑домами, из которых, собственно, и состоит «Сокольничий Парк». Где‑то в середине XXIV века была такая мания – строить тристаэтажные и выше здания. Но вскоре стало понятно, что в подобных домах по целому ряду причин практически невозможно жить, и к середине XXV века дома вновь опустились до приличного уровня в тридцать‑пятьдесят этажей, а уродливые башни стали уделом малоимущих и беженцев. Впрочем, и те, и другие опасливо ютятся на нижних этажах, не рискуя забираться выше сотых. Я слышал множество городских легенд, которые делают верхние этажи прибежищем всяких монстров, мутантов и прочей нечисти. Но лично я не верю городским легендам и гораздо больше боюсь обычных людей с бластерами, чем привидений или монстров.
Уф, запарился, ковыряясь с открывалкой. И все же мне удается выдрать верхние углы экрана из гнезда. Хватаюсь обеими руками за края и, упираясь в стенку ногами, тяну изо всех сил.
Ну, вот и все. Экран визора сорван, а под ним спрятан вожделенный блок. Теперь нужно отключить автоматику и перевести машину на ручное управление. Для меня это дело пары секунд, и все же я недовольно морщусь: ручное управление – слишком сильно сказано. В такси отсутствуют штурвал и сенсорная панель, как таковые – есть только гнезда для их подключения, поскольку ремонтники и тестировщики обычно пользуются съемным оборудованием, которое приносят с собой. Но в отличие от них у меня при себе нет ни штурвала, ни клавиатуры, поэтому подключаться мне придется к системе напрямую, а это ненадежно – контакты и передачи расположены довольно далеко друг от друга, и очень непросто будет мгновенно активировать их, особенно те, которые отвечают за маневрирование.
Пожалуй, далеко я так не улечу, особенно ночью в полной темноте – высоченные башни‑дома вокруг словно вымерли, ни огонечка, ни звука. Я, правда, включил круговое освещение, и теперь мой мобиль сияет лучами, как искусственное солнышко, но лучше все же не рисковать. Что бы там ни говорили репортеры, которые присвоили мне титул «Гонщик Дьявола», или «самый отчаянный гонщик космических трасс», я не люблю неоправданный риск и крайне редко лезу, очертя голову, тигру в пасть. Вернее, со стороны это иногда так и выглядит, но я‑то на самом деле просчитываю ситуацию до мелочей. Вот и сейчас я благоразумно решаю не лететь на аварийной машине через полгорода, а поискать площадку для парковки и попытаться вызвать помощь.
Опасаясь садиться на крышу (и вовсе не из‑за городских легенд, а из боязни, что крыша могла давным‑давно обвалиться), решаю поискать местечко внизу. Включаю экран нижнего обзора и с некоторым удивлением замечаю на улице подо мной нездоровую суету.
Врубаю максимальное увеличение. И хотя оптика в такси очень слабенькая (и в подметки не годится той, что в моем «Сантвилле»), она позволяет разглядеть десятка два людей в темных комбинезонах и черных шлемах с непроницаемыми забралами. Комбинезоны выглядят так, будто облиты смолой, а это значит, сверху у них защитное мифриловое напыление, которое способно выдержать выстрел в упор из большинства типов ручного стрелкового оружия. Подобную форму носят боевики отрядов специального назначения: правительственных или мафиозных.
Оч‑ч‑чень интересно! И что же таким ребяткам понадобилось ночью в трущобах? Неужели какая‑то мафиозная разборка и я, того и гляди, вляпаюсь в нее? Или… Космические кочерыжки, как говорит Мартин! Неужто такси везло меня прямо сюда, и эти крутые мальчики ждут именно меня?!
Приземляться мне резко расхотелось. Лучше, наоборот, взлететь и сесть на крышу, в каком бы состоянии она ни была. И сделать это надо как можно скорее, потому что стоящие внизу боевики вдруг стали задирать головы и смотреть вверх – не иначе на мое такси, не на звезды же! Некоторые ринулись в близлежащие дома, а несколько боевиков бросились к припаркованным у тротуара мобилям, явно намереваясь взлетать. Этого мне только не хватало! Я ощутил противную нервную дрожь в коленях и попытался выжать все, что можно, из двигателя вертикального взлета, с тоской отмечая, что до крыши еще этажей сто пятьдесят, если не больше.
М‑да, мне бы в это такси хотя бы штурвал и сенсорную панель, тогда можно было бы попробовать сыграть в догонялки. Хотя все равно мои шансы были бы невелики, ведь машинки у боевиков явно получше этой медленной, неповоротливой «Авроры» – у них самые настоящие полувоенные скоростные «Бутвили», оснащенные к тому же вполне приличными пулеметами. Правда, сейчас оружия не видно – оно в специальных нишах за закрытыми люками, но ведь люки недолго и открыть.
Хотя, похоже, стрелять они не собираются, но ясно одно – до крыши мне добраться не дадут, да и не спасет меня теперь крыша. Боевики явно вознамерились познакомиться со мной поближе, и только чудо убережет меня от подобного знакомства. Да, пожалуй, на «Авроре» от них не удрать. Лучше спрятаться в одном из зданий, покинуть такси и вызвать через коммуникатор помощь.
Высоченные башни стоят настолько близко друг к другу, что в просветах между ними с трудом поместились бы четыре мобиля в ряд. Не прекращая взлета, лихорадочно осматриваю близлежащие здания в поисках открытой террасы, незапертых гаражных ворот или любой другой щели, в которую мог бы забиться, но пока ничего подходящего не вижу. На первый взгляд верхние этажи абсолютно безжизненны – давным‑давно брошены и покинуты людьми. Чем выше я поднимаюсь, тем заметнее следы разрушений: пустые, без стекол оконные проемы, которые обнажают помещения с потрескавшимися стенами, заполненные обломками то ли мебели, то ли просто строительного мусора.
От напряженного созерцания меня отвлекает резкий предупреждающий писк радара, означающий, что сверху ко мне стремительно приближается крупный объект. Пытаюсь увернуться, но места для маневра почти нет – со всех сторон меня окружают уродливые стены зданий.
И тут же мощный удар сотрясает машину. Меня отшвыривает прочь от блока управления – назад, в сторону пассажирского сиденья. Лишенные присмотра двигатели «Авроры» глохнут, неуправляемая машина разворачивается и резко проседает вниз, собираясь падать, но тут новый удар сотрясает многострадальное такси – на этот раз снизу. Я понимаю, что меня зажали в тиски два вражеских мобиля – снизу и сверху, и поведут на посадку, то есть проделают то же, что мы с Мартином сегодня сделали с бедолагой Иштваном. Вот только меня, в отличие от Иштвана, вряд ли ожидает такой же деликатный разговор. Не представляю, что этим ребятам от меня надо, но выяснять совершенно не хочу.
Ползком подбираюсь к блоку управления и жду. Я знаю: верхняя и нижняя машины не смогут все время двигаться абсолютно синхронно, рано или поздно верхняя чуть‑чуть отстанет, и у меня появится шанс. Правда, бежать мне толком некуда – нос «Авроры» нацелен прямиком в стену здания, а развернуться мне не дадут. Значит, путь один – вперед. Понимаю, что места для разгона почти нет и внешнюю стену здания мне «Авророй» не пробить, но в пустой оконный проем, пожалуй, можно попробовать вписаться. Риск, конечно, велик, но выбора у меня практически нет.
Титановая крыша «Авроры» проминается и скрипит, принимая на себя тяжесть идущей сверху машины. Я жду. Наконец чувствую, что давление на крышу слабеет – верхняя машина чуть‑чуть отстает. Но момент неудачный – впереди глухая стена, да не просто стена. Это пространство между этажами, то есть укрепленные конструкции перекрытий. Не годится. Ладно, ждем дальше. Время есть, до земли еще около двухсот этажей, а мы спускаемся довольно медленно – еще бы! – ведь пилоту в нижней машине надо действовать предельно аккуратно, чтобы случайно не стряхнуть меня со своей крыши, а я и не думаю помогать ему двигателями. Ничего, пускай попарится, попотеет. Впрочем, работа нижнего пилота почти безупречна, и я не могу не отдать должное его мастерству.
Верхняя машина снова отстает, оставляя небольшую прослойку между моей крышей и своим днищем, а прямо передо мной зияет в стене огромный пролом. Пора! Врубаю горизонтальные двигатели на полную мощность, резко соскальзываю со спины нижней машины и ракетой влетаю в пролом внешней стены, со всего маху врезаясь в следующую – внутреннюю. От чудовищного удара темнеет в глазах, на некоторое время я теряю ориентацию, не понимая, где верх, где низ. Вокруг тьма кромешная – похоже, такси пробило‑таки внутреннюю стену и застряло среди обломков, фары разбиты или просто погасли. Надеюсь, все дело именно в этом, а то в первый момент я решил, что ослеп.
Мотаю головой, пытаясь встать на четвереньки на покореженном полу такси. С десятой или двадцатой попытки мне это удается. Чувствую во рту железистый привкус крови, спина между лопатками ноет от боли, правая лодыжка горит огнем, лоб сильно саднит, а глаза заливает что‑то горячее и течет дальше – вниз по щекам. Вытираю ладонью лицо, понимаю, что это кровь, и тут мне в глаза бьет нестерпимо яркий луч фонаря. Я жмурюсь, закрываясь руками от света, и слышу приглушенный треснутым, но неразбитым боковым стеклом такси голос:
– Он здесь! Вроде живой…
– Тогда чего ты ждешь? – раздраженно спрашивает второй голос: – Стреляй!
Прежде чем мой мозг успевает осознать услышанное, тело само группируется, ноги выбивают противоположную от врага дверцу, и я выныриваю из такси прочь.
Мой противник не успевает за мной. Еще бы! Что‑что, а реакция у меня мгновенная, вторую такую еще поискать. В моем личном деле в графе «Психологический портрет» так и значится: «В экстремальных условиях объекту присуща взрывная, интуитивная реакция на внешние раздражители». Или как частенько ехидно говорит мне Билл: «Вначале сделаешь, а потом подумаешь». Но в гонках по‑другому и нельзя, а в обычной жизни я как раз вначале думаю. И вообще я парень довольно спокойный. «Уравновешенный» – как значится все в том же психологическом портрете…
За моей спиной слышатся ругань и сухие щелчки выстрелов, но я уже с другой стороны такси, пытаюсь затеряться среди обломков, что очень непросто сделать в темноте, да еще с разбитой головой и травмированной лодыжкой. Вернее, свет‑то есть – лучи фонарей преследователей так и рыщут вокруг, – но мне сейчас лучше держаться от них подальше. Выбираю местечки потемнее, то и дело невольно проверяя свою многострадальную голову на прочность, и пытаюсь выбраться из квартиры в общий коридор, чтобы попробовать затеряться в огромном доме.
Громкие голоса преследователей подстегивают меня. На миг мною овладевает паника – мне кажется, что их целая сотня, но я тут же одергиваю себя: у страха глаза велики. Преследователей всего несколько человек – трое, может, четверо – пассажиры тех самых «Бутвилей», что зажимали меня в тиски. Пилоты, естественно, не покинут машины, а остальные боевики еще не успели бы добраться сюда, даже если предположить, что лифты все еще работают. Нет, преследователей максимум четверо. Но четверо – это тоже много. Особенно, если у них фонари и бластеры, а у меня нет при себе даже ножа. К тому же время работает против меня – того и гляди, сюда подтянутся остальные, и тогда мне несдобровать.
Где на четвереньках, где ползком двигаюсь подальше от разбитого такси и мелькающих фонарей. Мои глаза уже немного привыкли к темноте, я вижу невдалеке арочный проем пустой дверной коробки. Интересно, что там? Очередная комната или уже коридор?
Оказалась – комната. Явно нежилая, давным‑давно брошенная своими жильцами. Забитая всяким хламом вроде поломанной мебели и поставленных друг на друга столов, словно ее обитатели пытались спастись от наводнения. Хотя какое наводнение может быть на такой высоте? Сюда и водопроводная‑то вода, небось, доходит с трудом…
Ладно, хватит ползать, пора встать на ноги и дать деру. Поднимаюсь. Вернее, пытаюсь это сделать, но правая щиколотка тотчас отзывается резкой пульсирующей болью. Да что с ней такое? Неужели перелом? Или вывих? Вряд ли, я тогда совсем не смог бы опираться на нее. Ладно, мне некогда разбираться с ногой. Сдерживая стон, ковыляю вперед, к дальней стене, в которой различаю невесть как уцелевшую дверь.
Внезапно мне кажется, что темнота в углу шевелится. Я настороженно замираю, чувствуя, как сердце подпрыгивает и сжимается в испуганный комочек между ребрами. А из темного угла медленно выплывает какой‑то бесформенный силуэт с меня ростом, и неестественный тоненький голосок жалобно просит, дико коверкая слова:
– Кусшадь даий!
– Кушать? У меня нет! – Неужели это я сказал? Мой голос прозвучал как‑то хрипло, незнакомо.
– Кусшадь! Мнозо! Даий! – Силуэт все ближе. Теперь он не просит, он требует. В его голосе появляются хищные, свистящие нотки.
Я отшатываюсь. Холодный липкий пот бежит по телу. Внезапно сзади раздаются шаги, в комнату врываются яркие лучи фонарей и вопли преследователей:
– Он здесь!
– А ну стой, падла!
Ага, щас‑с! Позабыв про больную ногу и таинственный силуэт, я в три прыжка добираюсь до двери, отчаянно надеясь, что она не заперта. Мне везет – дверь послушно отъезжает в сторону, исчезая в стене, и я оказываюсь в вожделенном общем коридоре, который, к счастью, освещен аварийным красноватым светом. Ламп мало, и они расположены достаточно далеко друг от друга, но даже этой малости мне хватает, чтобы торопливо осмотреться. Коридор длинный, пыльный и порядком захламленный, зато на первый взгляд абсолютно безлюдный.
Поспешно закрываю за собой дверь, заклиниваю ее в пазах каким‑то металлическим штырем – кажется, ножкой от стула, а в оставленной мною квартире вдруг раздаются истошные вопли и ожесточенная стрельба. Меня колотит нервная дрожь, я инстинктивно порываюсь бежать, сломя голову, дальше, но тут вдруг осознаю, что стреляют отнюдь не по двери. И в криках боевиков слышится больше паники и страха, чем злости и ярости. Что же там происходит? Затаив дыхание, я весь обращаюсь в слух. Но за дверью внезапно наступает тишина. Любопытство толкает меня открыть дверь и посмотреть, что же там произошло, а потом я вспоминаю жалобно‑угрожающий голосок: «Кусшадь даий», и решаю не совать свой нос куда не следует.
Присаживаюсь на минутку у стены, пытаясь хоть немного прийти в себя. Нога болит неимоверно – в ней словно пульсирует горячее хищное солнце, а из разбитого лба по‑прежнему сочится кровь, то и дело заливая глаза. Мне нужна передышка, но времени нет, надо как можно скорее выбираться отсюда. Только вначале стоит попробовать наладить связь. Включаю подсветку коммуникатора. Работает. Отлично! А то я уж было испугался, что авария повредила устройство… Так, а где же клипса? Ее нет. Видно, сорвалась с уха при аварии. Ладно, можно обойтись и без нее.
Набираю код экстренной связи службы безопасности «Стрельцов» и текст:
«Это Брайан Макдилл. Мне срочно нужна помощь. Меня похитили с помощью автоматического такси марки „Аврора“, а теперь преследуют люди в форме боевиков, с бластерами и бутвилями. Кстати, я вас не слышу, клипса коммуникатора утеряна».
По экранчику браслета бежит ответная строка:
«Вас понял. Где вы?»
«В районе Сокольничий Парк. В доме‑башне на…» Так, сейчас… Ищу взглядом номер квартиры, у дверей которой сижу. Ага. Вот. Запыленные, еле видимые цифирьки на стене: 162/26.
«На 162‑м этаже», – ввожу в коммуникатор текст.
«Номер дома?»
Э… «Не знаю».
«Не страшно. Мы запеленгуем ваш сигнал и установим номер дома. Постарайтесь не покидать его. Через тридцать минут мы будем у вас. Постарайтесь подняться на крышу или держитесь поближе к окнам, чтобы мы смогли вас найти… Все в порядке, номер дома установлен. Теперь как можно скорее избавьтесь от коммуникатора, чтобы противник не смог вас пеленговать. Держитесь, Брайан. Удачи. Конец связи».
Чувствую огромное облегчение – помощь идет, мне нужно продержаться всего‑навсего полчаса. Кстати, желательно как можно скорее найти действующий лифт или лестницу, чтобы начать подниматься на крышу, как велели. Да, а что они там советовали насчет коммуникатора?
Внезапно мое внимание привлекает какой‑то посторонний шум. Он идет из‑за двери той самой, покинутой мною квартиры номер 162/26. Звук совсем тихий, скребущийся – словно кто‑то слегка царапает изнутри дверь. Осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь производить как можно меньше шума, и ковыляю прочь по длиннющему коридору, лавируя между странными пирамидами из мебели. А за спиной раздаются мерные негромкие удары, словно кто‑то – не очень сильный – пытается высадить дверь. Ускоряю шаг, чувствуя неприятную дрожь в коленях. Постоянно оглядываюсь, но меня вроде никто не преследует.
Иду по коридору уже минут пять, а лестницы все не видно. Вдоль одной из стен время от времени попадаются однообразные двери квартир – некоторые буквально вырванные из пазов, но в большинстве своем уцелевшие. Другая стенка глухая, что за ней, не понять. Площадки с лифтами попадаются довольно часто. Очередную я только что прошел, но все лифты явно нерабочие: двери перекошенные, изуродованные, словно по ним изнутри били тараном, да и кабин что‑то не видать, может, их и нет уже давно.
– Вот идиот! – вслух говорю я и останавливаюсь. – Я же забыл избавиться от коммуникатора! Надо было сбросить его в шахту лифта.
Поворачиваю назад, сдергиваю с руки браслет и осторожно приближаюсь к перекошенным дверцам. Прислушиваюсь, а потом опасливо заглядываю в щель. Тихо. Темно. И я решаюсь – просовываю руку между дверцами и… ощущаю на своей ладони чье‑то дыхание, а потом моей кожи касается нечто влажное и шершавое. Пытаюсь отдернуть руку, но не успеваю – мое запястье охватывают крепкие, но, к счастью, не острые тиски. Я столбенею от ужаса, а колючий мокрый «язычок» тщательно вылизывает мою кисть и перемешается к зажатому между пальцами браслету коммуникатора. Машинально разжимаю пальцы, выпуская браслет, и тут же тиски освобождают запястье. Быстро отдергиваю руку и в панике мчусь подальше от лифтов, не разбирая пути, пока не спотыкаюсь обо что‑то на полу и не лечу с размаху в груду пластиковых обломков. Один из них – острый, словно зуб, – болезненно вонзается в плечо, и боль помогает мне прийти в себя.
Встаю на ноги и в неверном свете аварийных ламп рассматриваю свою «облизанную» ладонь, которая оказывается покрытой вонючей зеленоватой слизью. Поспешно снимаю куртку и, морщась от омерзения, тщательно вытираю кисть. Но сделать это оказывается не так‑то легко – слизь буквально въелась в кожу, отчего ту начинает очень неприятно пощипывать. Наконец, я решаю, что сделал все, что мог, выбрасываю измазанную куртку и ковыляю дальше, мечтая как можно скорее найти действующий водопровод, желательно с горячей водой, потому что моя рука по‑прежнему источает не слишком‑то приятное амбре, да и кожу пощипывает все сильнее, особенно в тех местах, где остались зеленоватые разводы слизи.
В поисках водопровода решаюсь заглянуть в очередную квартиру. Выбираю ту, в которой сорвана входная дверь – почему‑то мне кажется, что такая квартира безопаснее. Осторожно заглядываю внутрь. Прислушиваюсь, даже пытаюсь принюхаться, но тут же оставляю эту затею – все запахи забивает моя собственная рука. Кажется, она пахнет все сильнее, и чешется, и горит огнем. Дую на нее, пытаясь хоть немного ослабить жжение, и, решившись, захожу, наконец, в квартиру. На первый взгляд она точь‑в‑точь как та, в которую я влетел на такси. Такая же анфилада смежных комнат, пустые – без стекол – глазницы окон, такой же хлам и поставленные друг на друга диваны, стулья и столы.
До рассвета еще далеко, но с улицы через окна льется голубоватый приглушенный свет – это работает стандартное уличное освещение. Странно, я прекрасно помню, что когда «Аврора» привезла меня в Сокольничий Парк, фонари не горели, весь квартал был погружен во тьму. Не иначе это все проделки ребят с «Бутвилей». Ладно, как бы то ни было, свет – это здорово, даже такой неяркий. Зато теперь я могу достаточно хорошо рассмотреть все углы. Вроде опасности нет. Можно расслабиться и поискать водопровод.
Вскоре обнаруживаю небольшую комнатку без окон с расколотым унитазом и старой пластиковой ванной. Раковины, как и кранов, нет, а из стены торчат черные хоботки труб. Трубы без заглушек, но они и не нужны – похоже, воды в них не было уже много‑много лет. Ну, и хрен с ней, обойдусь. С минуты на минуту должны прибыть спасатели. Я не могу точно сказать, сколько минуло времени с нашего разговора, – часы были встроены в коммуникатор, который достался той жуткой твари из лифта – но наверняка полчаса уже прошли. Кажется, мне советовали держаться ближе к окнам. Что ж, пришло время выполнить совет. Ковыляю к окну. Слышу тихий посвист турбин двигателя мобиля и радостно высовываюсь наружу.
– Эй! Я здесь!
Меня слышат – перед окном зависает хищная морда «Бутвиля». Подчиняясь инстинкту, успеваю упасть на пол за мгновение до того, как выстрелы сбивают крошку с пластика стен. Прижимаюсь к полу и ползу, извиваясь, как ящерица, к выходу из квартиры. Выкатываюсь в коридор под спасительную защиту стены, краем уха слыша, как «Бутвиль» высаживает пассажиров прямо через окно.
Поспешно вскакиваю на ноги, но больная лодыжка подворачивается, я падаю, впечатываясь макушкой в ножку оказавшегося здесь очень некстати стола. Надо ли говорить, что этот стол – лишь один из многих в привычной уже пирамиде из мебели. Сажусь, потирая голову, и тут…
Прямо перед собой вижу знакомый бесформенный силуэт! Теперь, в красноватом свете горящих в коридоре аварийных ламп, я могу как следует рассмотреть его. Больше всего он (или она) похож на вытянутое по вертикали дождевое облако. Ни головы, ни конечностей нет и в помине. Чем он смотрит или говорит, непонятно. Может, в данный момент он вообще стоит ко мне спиной?
– Есще кусшадь даий, – просит он. Мне кажется, или его интонация и впрямь изменилась? По‑моему, теперь в голосе звучат эдакие игривые, довольные нотки.
– Даий, – уже настойчивее повторяет он, и я машу рукой по направлению квартиры, в которую высаживаются боевики: – Там еда, там кушать.
Не знаю, понимает ли он, но «облако» послушно плывет в указанном направлении, а я встаю и тащусь, приволакивая больную ногу, по коридору к виднеющемуся вдали повороту. В квартире тем временем раздаются истошные вопли, стрельба, слышится какое‑то утробное чавканье и другие не очень‑то понятные звуки вроде низкого басовитого гудения, но я не оглядываюсь – я бреду так быстро, как только позволяет покалеченная нога, вперед, к вожделенному повороту.
Не дохожу до поворота каких‑нибудь пяти метров, как вдруг замечаю в полу пролом. Похоже, здесь произошел какой‑то взрыв – пол буквально разворотило, из покореженного, обгоревшего пластика торчат изогнутые балки перекрытий.
Осторожно заглядываю в пролом. Вроде пусто. Мне бы спуститься, но… Во‑первых, страшно – я еще не забыл, как еле унес ноги, вернее, руку из лифта. А ведь лифт тоже сначала показался мне пустым! Но дело даже не в этом. От потолка до пола метра три с половиной, а то и все четыре, так что даже если я повисну на руках, до пола еще останется лететь и лететь. Я бы, конечно, прыгнул без проблем, если бы не больная лодыжка – такой нагрузки она явно не выдержит. Можно, правда, обойти пролом и двинуться дальше по коридору…
Я не успеваю принять решение – его за меня принимают другие. Видно, тот «Бутвиль» с пассажирами был не единственным или мои недруги успели подняться снизу по лестнице (спуститься сверху с крыши – один черт). Как бы то ни было, путь за поворот отрезают двое боевиков с бластерами, а за моей спиной слышится громкий жизнерадостный вопль‑вопрос:
– Мозза ихь тосже скусшадь?
«Можно их тоже скушать?» – машинально перевожу я. «Их», вероятно, боевиков.
– Мозза, – киваю я, а затем благоразумно решаю не стоять между голодным «облаком» и его потенциальной едой. Бросаюсь в пролом, группируясь уже в полете и машинально поджимая больную ногу.
Падаю удачно – на свободный от обломков участок пола, мягко перекатываюсь через плечо. А сверху доносится стрельба, вопль «Кусшадь!», крики боевиков и знакомое уже чавканье, сменяющееся низким гудением. Вскакиваю на ноги, поспешно убираюсь подальше от пролома.
Замечаю, что этот коридор мало чем отличается от того, который остался сверху. Хотя…
Дверь. Я вижу дверь. Она на той самой глухой стене – на противоположной от квартир стороне коридора. Широкие двойные створки из разноцветного полупрозрачного пластика не похожи на квартирные. Скорее, вход в бар или в спортивный центр. На стене некогда была электронная вывеска, но сейчас огоньки не горят, прочитать текст невозможно, но, кажется, я и так догадываюсь, что там.
Пожалуй, теперь я могу себе представить планировку этого здания – все детство я провел в подобном, правда, не таком высоком. Насколько я помню, такие дома для бедных строились по типу отелей: длинный П‑образный коридор, в который выходит множество квартир, а между рукавами буквы «П» расположены всевозможные увеселительные или обслуживающие заведения: бассейны, бары, прачечные, парикмахерские. В том доме, где я жил, бары заменяли классы и игровые комнаты, поскольку в здании располагался приют. Как я уже говорил, мое детство прошло в приюте. Родителей своих я не помню. Мне рассказывали, что они были учеными‑археологами и погибли при обвале на очередных раскопках…
Решаю пройти это помещение насквозь – насколько я помню, с противоположной стороны должна быть еще одна дверь. Подхожу ближе. По идее двери должны распахиваться сами при приближении человека, но, вероятно, механизм давно вышел из строя. Впрочем, створки сомкнуты неплотно, между ними остается вполне приличная щель, через которую я запросто смогу пролезть.
Осторожно заглядываю внутрь. Моему взору открывается небольшой, освещенный все теми же красноватыми, аварийными лампами холл, в котором раньше наверняка стояли уютные диванчики и росли миниатюрные деревья в кадках. Вправо и влево уходят два коридорчика, в конце которых еще по одной двери. Вернее, левая есть, а вместо правой пролом.
Бочком протискиваюсь в холл. Мгновение колеблюсь, какое направление избрать: правое или левое, и иду туда, где пролом.
Мои уши сейчас работают почище иных локаторов, но вокруг тишина, если не считать звука моих собственных шагов. Прохожу в пролом и оказываюсь в раздевалках – эти крошечные комнатки с душевыми кабинками и встроенными в стену шкафами трудно с чем‑то перепутать. Значит, я попал в спортивный зал или бассейн. И тот, и другой являются неотъемлемыми атрибутами каждого жилого дома, даже дома для бедных.
Захожу в душевую кабинку с надеждой обнаружить воду. Но краны сорваны и здесь, а трубы сухие, как пустыня в разгар сезона. И что за мания была у здешних жителей? Какого черта им понадобилось вырывать краны и строить баррикады из мебели?
Ладно, хрен с ними. Пойдем дальше. Скорее всего, в той стороне сам зал или бассейн. Ну, так и есть. Я оказываюсь в большом гулком помещении, в центре которого располагается широкий прямоугольник бассейна. И он почти под завязку наполнен водой! В первый момент я глазам своим не верю, но это действительно вода – на вид чистая и абсолютно прозрачная. Тотчас напоминает о себе облизанная тварью из лифта рука. Я уже было смирился с вонью и сильным жжением на коже, но теперь смогу, наконец‑то, смыть с себя эту дрянь.
Ковыляю к воде, твердо намереваясь сделать длительный привал, попить, отмыть руку и посмотреть, наконец, что там у меня с ногой, как вдруг что‑то настораживает меня. Что‑то неосознанное, странное, неуловимое. Останавливаюсь в нескольких шагах от кромки бассейна и задумчиво рассматриваю воду, а интуиция громко вопит, что с ней что‑то не так. Очень не так.
Что же? Едва заметная рябь? Почти неуловимое помутнение воды? Или… Да, точно. Ее уровень слегка поднялся – я обратил внимание, когда вошел, что вода стоит высоко, но не доходит до кромки почти на ладонь, теперь же она вот‑вот выплеснется из предназначенной для нее емкости наружу. Так и есть – первые язычки воды осторожно, словно пробуя плиты пола на вкус, скользят вперед, текут, струятся веселыми ручейками, собираясь в озерки и все ближе подбираясь к моим ногам.
Я начинаю пятиться, ощущая безотчетный страх перед этой странной водой. Мне сильно хочется убраться отсюда подальше. Ускоряю отступление, почему‑то не решаясь повернуться к бассейну спиной. И тут вода в нем вскипает, поднимаясь самыми настоящими волнами, и на меня агрессивно движется миниатюрный девятый вал. Я в ужасе подскакиваю и бросаюсь бежать. Мгновенно проскакиваю раздевалки, холл, протискиваюсь в дверь и мчусь по коридору, слыша за спиной грозное шуршание догоняющей меня воды. На бегу оглядываюсь через плечо. То ли с расстоянием напор воды слабеет, то ли по другой причине, но преследующая меня волна опадает, так сказать, уменьшается в росте, превращаясь в неглубокую, но быструю речушку.
Решаю сменить направление бега и заскакиваю в первую попавшуюся квартиру, надеясь, что вода протечет мимо – дальше по коридору. Ага, как бы не так! Странная река, будто живое хищное существо, делает резкий поворот и устремляется следом за мной.
Поспешно тяну створку, пытаясь закрыть дверь, но ее намертво заклинило в пазах. Плюнув на дверь, бегу в глубь квартиры, понимая, что заперт в ней, как в ловушке.
Налетаю на пирамиду из мебели, которая красуется посреди комнаты, и останавливаюсь, переводя дыхание. Затравленно оглядываюсь. Вижу, как ненормальный бурлящий поток заползает в комнату и резво приближается ко мне. Остается одно – попробовать забраться на пирамиду и отсидеться, надеясь, что уровень воды не поднимется, и она не сможет добраться до меня. А там, глядишь, наконец‑то, прибудут спасатели, хотя они давным‑давно уже должны быть здесь – по моим ощущениям, с момента нашего разговора прошло уже несколько часов, не меньше. Разве что те парни в «Бутвилях» перестреляли их еще на подлете? Но я вроде не слышал звуков воздушного боя, а хоть какие‑то отголоски наверняка должны были бы долететь до меня…
Я карабкаюсь по мебели вверх, к образующему вершину пирамиды покосившемуся колченогому столу. Осторожно сажусь на него, опасаясь, как бы не сверзиться вниз, хотя в целом сооружение из мебели выглядит достаточно прочным. Смотрю на своего аморфного преследователя. Смотрю и не верю глазам – нормальная вода себя так не ведет! Вода обязана заполнять всю емкость – в данном случае помещение – целиком. Эта же течет точно по середине комнаты прямиком к пирамиде так, словно по полу проложен невидимый, но прочный желоб. Достигнув пирамиды, чудовищная вода делает круг возле подножия, образуя аккуратное, словно вычерченное циркулем озерцо, и устремляется обратно, создавая вторую, параллельную первой речку. Высота воды по‑прежнему мне примерно по колено, но вполне возможно, начнет подниматься.
Чувствую, как волосы на голове встают дыбом, – вода явно берет меня в осаду! Если бы сейчас мне предоставили выбор, я с воплями радости побежал бы под выстрелы тех ребят с бластерами – они, по крайней мере, люди, такие же, как я, а что это за чертовщина у меня на полу?! Уверен, это что угодно, но не вода, и никто не сможет убедить меня в обратном!
Я тоскую на вершине пирамиды, словно орел в гнезде, как вдруг в соседней, отделяющей меня от коридора комнате, раздается знакомое:
– Кусшадь даий, – и в комнату вплывает (входит, влетает, в общем, хрен его разберет, каким образом ему удается передвигаться) давешнее облако.
– Вот только тебя мне еще не хватало, троглодит! – Наверное, я уже начал понемногу различать его настроение, по крайней мере, сейчас я уверен, что он сыт, доволен жизнью и канючит еду просто по привычке. А еще мне кажется, что он не любит взявшую меня в осаду воду, но не боится ее.
Троглодит подбирается к моей пирамиде вплотную, причем шагает, или что он там делает, прямо по воде, а потом нагло лезет по мебели вверх. Вернее, ползет. Или летит. В общем, он приближается ко мне, и я рычу:
– А ну‑ка брысь отсюда, троглодит! Мне и одному здесь тесно, а тебе и внизу неплохо!
Пришелец застывает где‑то на середине и жалобно ноет:
– Взизу плеёхо! Мёкло!
– Мёкло, но не смертельно! – отрезаю я, гадая, что может означать это его «мёкло». А потом до меня доходит. – Ты хочешь сказать, что там мокро?!
– Мёкло, – подхалимски подтверждает он и осторожненько, вроде как бочком, лезет дальше.
– А ну стоять! – прикрикиваю я. – Или висеть!.. Блин, запутался… В общем, ни с места! И отвечай по существу: там, на полу, мокро? И все?
– Ссё, – послушно подтверждает троглодит, а потом добавляет: – И кусшадь неду.
– Э, – беспокоюсь я. – Здесь ты тоже еду не найдешь и не надейся. Ты лучше скажи, там внизу что, простая вода?
– Фодда. Броздая. Мёклая.
«Вода. Простая. Мокрая».
– Броздая, говоришь… А почему она меня преследует?
Троглодит задумывается, но так и не находит ответа. Он жалобно спрашивает:
– Мозза к седе?
«Можно к тебе», – перевожу я и хмурюсь.
– Это зачем еще?
Троглодит явно теряется, снова не находя ответа, а потом доверчиво сообщает:
– Сятя холосый.
Не собираюсь выяснять, кто такой этот «сятя» – он или я, а «холосый» – это «хороший». Троглодит все больше и больше напоминает мне обычного, только сильно оголодавшего звереныша: щенка или котенка, вернее, тигренка, который наконец‑то поел и теперь тянется к накормившему его человеку в поисках тепла и ласки. Мысль о том, что этот «тигренок» совсем недавно сожрал несколько крутых ребят в мифриловых комбинезонах и с бластерами, я стараюсь отогнать от себя прочь.
– Мозза к седе? – повторяет троглодит.
– Нет! – отрезаю я. – Вначале ответь на мои вопросы… Эта вода… Если она доберется до меня, то… э… сожрет?
– Недь, – решительно отвергает это предположение троглодит.
– А что сделает?
– Хто зтелаедь? – не понимает троглодит. Похоже, он не способен долго сосредотачиваться на чем‑то, кроме еды, и уже потерял нить разговора. Но я терпелив, а что мне еще остается?
– Если я спущусь вниз, вода набросится на меня? – спрашиваю.
– Дья.
– И… вода убьет меня?
– Недь.
– А что со мной будет в воде? – упорствую я.
– Мёкло.
Троглодит ерзает, я чувствую, что ему сильно‑сильно, просто‑таки до смерти, хочется ко мне. Вот только зачем? Решаюсь спросить напрямую:
– А ты? Если я разрешу тебе подняться ко мне, ты съешь меня?
Он явно удивлен.
– Недь.
– Недь? – строго переспрашиваю я.
– Недь, – уверенно повторяет троглодит и поясняет: – Муйли кусшадь неззя.
– Муйли? – не понимаю я. – Что еще за муйли?
– Ды муйли.
«Ты муйли». Ага, это он меня так назвал. И это меня ему кушать нельзя. Вероятно, муйли – это люди. Хотя… а как же те боевики, которых он только что схарчил и не поморщился?
– Но ты же только что съел несколько… э… муйли, – осторожно напоминаю я.
– Недь, недь, недь! – Он явно пугается. По его темному облачному телу пробегают тревожные яркие сполохи. – Яй не кусшадь муйли!
«Я не кушал муйли», – перевожу про себя и хмурюсь.
– Ты говоришь неправду. – Мой голос строг, но не чрезмерно. Я не хочу невзначай разозлить его, но мне просто необходимо выяснить обстановку до конца. – Те люди с бластерами… которые делали пух‑пух… Ты же съел их?
– Дья. – Он удивлен. – Ихь кусшадь. Они не муйли. Ды муйли. Они недь.
«Да. Их съел. Они не муйли. Ты муйли. Они нет».
Некоторое время молчу, пытаясь переварить услышанное. Что это значит? Те боевики не были людьми? Они биороботы, что ли?
– Учдал сиседь, хычу к седе, – хнычет мой троглодит.
«Устал висеть, хочу к тебе», – перевожу я и решаюсь:
– Ладно, поднимайся.
Он шустро перемещается вверх, заползает на мой стол и растекается вокруг меня причудливым коконом так, что я целиком оказываюсь закутанным в «облако», наружу торчит только моя голова. Я невольно затаиваю дыхание, ожидая от его прикосновения чего угодно – удара током, ожога или еще чего похуже. Но действительность оказывается неожиданно мягкой и приятной – я словно весь покрыт пеной для ванны, только сухой, теплой и живой. Пробую шевельнуться. Мне это удается с легкостью – троглодит почти невесом и очень пластичен. Решаюсь на более радикальные действия – поднимаю руку. Она проходит сквозь «облако» и появляется снаружи. Троглодит на мой эксперимент никак не реагирует, но я просто кожей чувствую, как ему сейчас хорошо, спокойно и… сонно, что ли, хотя я не уверен, что такие существа вообще способны спать.
– Эй, – окликаю его, – ты что, заснул?
– Недь. – Голос расслабленный, ленивый.
– Тогда поговорим?
– Багалалим, – соглашается он.
– Муйли это люди?
– Недь. – Он внезапно начинает нервничать. Я, естественно, тоже. Колеблюсь, не прекратить ли расспросы, но решаю все же немного рискнуть:
– А кто такие муйли?
– Ды. – Троглодит сползает с меня, концентрируется на самом углу стола и вроде как съеживается.
– Я? – переспрашиваю. – Я муйли?
– Дья. Ды муйли.
«Да. Ты муйли». Вот это номер! Похоже, он искренне считает, что я не человек, а какой‑то там муйли!
– А те, в мифриле и с бластерами, которых ты съел? Они, по‑твоему, кто?
– Льюди.
– Они люди, а я нет? – Даже не знаю, плакать мне или смеяться. Что называется, дожил: какое‑то хищное полуразумное облако меня даже за человека не считает!
– Они льюди, а ды муйли. Ды саказал ихь мозза кусшадь!
«Они люди, а ты муйли. Ты сказал, их можно кушать», – перевожу и с удивлением наблюдаю за троглодитом. Он съеживается еще больше и вроде как собирается хныкать. Сейчас он похож на собаку, которая не понимает, чем именно не угодила хозяину, но всем своим существом жаждет исправить содеянное и вновь заслужить его благосклонность. Да, судя по всему, этот троглодит искренне считает меня «муйли» и своим хозяином. Больше того, он почему‑то боится меня. Он твердо уверен, что если я рассержусь, то накажу его.
Однако! И что мне со всем этим делать? В принципе с таким ручным «зверенышем», как этот троглодит, мне теперь никакие боевики не страшны. Я могу сейчас просто встать, выйти в коридор, гордо спуститься по лестнице, сметая… то есть «съедая» всех на своем пути, выйти на улицу, захватить «Бутвиль» и вернуться домой. Кстати, мне необязательно спускаться на улицу – я могу подманить «Бутвиль» и через окно.
А интересно, «мой» троглодит в этом доме один или есть еще подобные ему?
– Ладно, расслабься, – говорю троглодиту. – Я на тебя не сержусь. А у тебя имя есть? Как тебя зовут?
– Сятя, – представляется он и виляет хвостом от радости. В переносном смысле виляет, конечно. Просто ассоциация с собакой по‑прежнему назойливо лезет мне в голову.
– А скажи мне, Сятя, где твои… э… родичи? Мама с папой и остальные?
– Недю, – грустит он. – Фисьех сиели.
«Нету. Всех съели». Неужели эти «облака» каннибалы? В смысле харчатся себе подобными?
– А кто съел? Такие же, как ты?
– Недь. Недь. Недь. Лосси недь кусшадь лосси. Ихь кусшадь фьюга. – Последнее слово он произносит тихим шепотом, и в его голосе слышится откровенный ужас.
Значит, лосси… похоже именно так называется Сятина порода или раса… Короче, лосси не едят себе подобных, а жрет их некая фьюга, и мой троглодит страшно боится ее. М‑да… Даже думать не хочу, как выглядит тварь, которую боится такой монстр, как Сятя. Тот самый Сятя, которого не смогли ни напугать, ни остановить бластеры и мифрилы. Могу себе представить, что останется от безоружного меня, если я, упаси боже, повстречаю фьюгу в этом жутком доме!
А троглодит придвигается ко мне поближе и уверенно заявляет:
– Ды муйли, ды плогонись фьюгу. С дыбой Сятя нье боисся фьюгу!
«Ты муйли, ты прогонишь фьюгу. С тобой Сятя не боится фьюгу!» Ну и ни хрена себя заявочка! Похоже, он всерьез уверен, что этих самых фьюг я на завтрак кушаю! Должен его разочаровать – уж чем я точно не собираюсь заниматься, так это укрощать всяких там фьюг! Короче, пора сваливать отсюда как можно скорее, и поможет мне в этом мой ручной троглодит.
– Ну что, Сятя, хочешь кушать? – имея в виду боевиков врага, спрашиваю я.
– Кусшадь, кусшадь, – радуется троглодит, и я понимаю, что поглощением пиши он способен заниматься сутки напролет. Отлично, пора спускаться… Стоп! А вода?! Я же совершенно забыл о ней!
– Так, Сятя, расскажи мне еще разок про эту… ну пусть будет, воду. Она опасна для меня?
– Недь.
– Ты уверен?
– Дья. Ды муйли. Ды нье опасьен.
«Для муйли вода не опасна», – похоже, именно это он пытается сказать. Вот только я‑то не муйли. Чтобы он там ни думал про меня, я человек.
– А для людей? – уточняю я. – Для людей вода опасна?
– Дья.
Вот так! Значит, если я человек, то вода… ну не знаю, что она со мной сделает, но это точно не будет чем‑то приятным. А если я муйли, то она не сможет причинить мне вреда. Еле удерживаюсь от нервного смеха: отличный способ выяснить, кто я такой. Правда, для этого придется рискнуть жизнью!
Ладно, подведем итог. С одной стороны, Сятя уверен, что я муйли. С другой, вода почему‑то преследует меня, наверняка чуя во мне обычного нормального человека. И с третьей стороны, я же не могу просидеть на этом столе всю свою оставшуюся жизнь. Спасателей не видно, и прибудут ли они вообще, это большой‑большой вопрос, так что мне все равно придется на что‑то решаться.
Сятя тем временем опять расслабляется, устраивается вокруг меня теплым мягким коконом и, похоже, дремлет.
– Ну что мне делать, а? – бормочу вслух. – Рискнуть или подождать?
В конце концов, принимаю компромиссное решение. До оконного проема от подножия моей пирамиды примерно метра три. Окружающее меня озеро растеклось где‑то метра на два. Между ним и окном остается небольшая полоска свободного пола. Сам оконный проем возвышается над полом на метр, а уровень воды не поднимается выше сорока‑пятидесяти сантиметров. Если спущусь со своей пирамиды примерно до половины, то смогу попытаться перепрыгнуть озеро и быстро взобраться на оконный проем. Здесь все будет зависеть оттого, у кого из нас реакция окажется лучше: у меня или у воды. Ладно, хватит сомневаться и гадать. Как говорится, где наша не пропадала…
– Эй, Сятя, тебе бы лучше пока слезть с меня. Иди, встань вон там, у стены.
Троглодит послушно, но явно без особой охоты, сползает с меня, скатывается с пирамиды, плюхается в мини‑озеро, поднимая каскад самых настоящих брызг, и направляется к указанному месту у стены.
Я тоже спускаюсь вниз, настороженно наблюдая за водой, но она пока спокойна. Останавливаюсь на длинном, плоском столе – именно он станет моим трамплином. Делаю глубокий вдох и сигаю вперед. На этот раз прыжок получается неудачным – больная лодыжка с размаху соприкасается с полом. Тотчас меня пронзает такая боль, что темнеет в глазах, и сознание начинает уплывать. Как в бреду, вижу метнувшуюся ко мне воду, из последних сил карабкаюсь на подоконник. Прозрачные волны разочарованно опадают – чтобы добраться до меня, им не хватает какого‑то сантиметра, но, к моему счастью, возможности воды тоже ограниченны.
Сятя воспринимает мои действия, словно увлекательную игру. Он с визгом подлетает ко мне и требует:
– Ессё!
– Хватит! – Я все еще не пришел в себя от боли. Я сижу на полураскрошившемся неудобном куске пластика, который некогда был подоконником, и держусь за горящую огнем ногу. Чувствую, что ладонь внезапно становится мокрой. Опускаю глаза. На штанине кровь. Задираю штанину, вижу разорванную кожу и торчащие наружу кости. Ну вот, допрыгался. Видно, был закрытый перелом, а стал открытый.
– Плёхо. – Это Сятя. Он озабоченно рассматривает мою ногу и советует: – Нуззно ф фодду.
– К врачу мне нужно, а не в воду, – огрызаюсь я. Вытираю холодный пот со лба и трясу головой, прогоняя дурноту и пытаясь сосредоточиться. Прежде всего нужно сделать шину. – Слышь, Сятя, раздобудь‑ка мне два длинных плоских куска пластика… Хотя нет, постой. Видишь вон то кресло?
– Дья.
– Сможешь оторвать от него ручки и принести мне?
– Дья. – Троглодит летит в указанном направлении и останавливается возле пирамиды из мебели. Тотчас по выбранному мной креслу пробегает синий, по виду, электрический разряд. Раздается басовитое, знакомое уже гудение, ручки отлетают от кресла и, словно магнитом, притягиваются к Сяте. Троглодит возвращается ко мне. – Тяк? Блавильно?
– Так, все правильно, – благодарно бормочу я и подставляю ладони. Ручки кресла послушно ложатся в них, но Сятя не удовлетворен. Ему кажется, что его похвалили недостаточно.
– Сятя холосый? – подсказывает он.
– Очень, очень хороший, а сейчас помолчи минутку.
Снимаю пояс с брюк, радуясь, что в моду снова вошли эти удобные кожаные полоски с пряжками. Со стоном вправляю ногу, прикладываю к ней с двух сторон плоские узкие ручки и крепко приматываю ремнем. Конечно, не бог весть что, но на какое‑то время сойдет. Прижимаюсь спиной к стене и прикрываю глаза, пытаясь переждать боль. Но тут до моего слуха доносится тихий рокот работающего двигателя за окном. Не иначе, «Бутвиль». Что ж, на ловца и зверь бежит.
– Сятя, слушай внимательно. Сейчас сюда подлетит машина. В ней откроется дверь. Ты должен быстро запрыгнуть внутрь. Сможешь? Там еда. Кушать.
– Кусшадь… – без энтузиазма тянет он. Неужели наелся?
– Там вкусно, – продолжаю соблазнять его, а сам внимательно поглядываю за окошко.
Уже рассвело. Снегопад давно прекратился. Небо приобрело грязновато‑серый цвет, как частенько бывает зимой, и солнца не видно. И все же я могу отчетливо разглядеть пустые, без стекол, оконные проемы здания напротив. По виду там так же безжизненно, как и в моем.
Осторожно выглядываю наружу, ища взглядом «Бутвили». Ага, вот они, голубчики. Один завис этажом выше, а другой, напротив, этажом ниже и дальше по стене.
– Ну что, Сятя, ты поможешь мне?
– Дья, – кивает он. – А гаг?
– Как только увидишь открытую дверь мобиля, прыгай в нее, понял?
Он колеблется.
– Сдлассно. Високо.
«Страшно. Высоко». Еле сдерживаю нервный смех. Он, оказывается, боится высоты! Да‑а, похоже, я влип. Ладно, на уговоры времени нет – в нижнем «Бутвиле» заметили меня и через пару секунд будут здесь. Мне не остается ничего другого, как прибегнуть к угрозе.
– Если не прыгнешь, я тебя накажу. Скормлю фьюге. А пока спрячься за стену.
Сятя съеживается, тихо скулит и отползает немного в сторону. Будем считать, что он согласен прыгнуть. А тем временем перед моим окошком вырастает черная громада «Бутвиля». Встаю на ноги, вернее, на одну ногу и поднимаю руки вверх.
– Я сдаюсь, не стреляйте!
Я пока сидел на пирамиде, тщательно проанализировал действия противника и пришел к выводу, что меня не собираются убивать. По крайней мере, сразу. Ведь чтобы убить, необязательно было тащить меня через весь город в этот странный район. Гораздо проще сразу взорвать такси. Но мои противники, кем бы они ни были, предпочли провести довольно сложную подготовительную работу по переналадке автоматики такси, по установке в нем генератора помех. Кстати, они должны были быть уверены, что я непременно воспользуюсь такси, хотя подобное не в моих привычках – терпеть не могу быть пассажиром.
Да и потом, когда такси доставило меня сюда и они поняли, что я взял управление мобилем на себя, они не стали стрелять по «Авроре», хотя могли бы, – как я уже говорил, в «Бутвилях» имеются вполне приличные пулеметы, – а предпочли зажать меня в тиски и заставить сесть. Вероятно, я все же нужен им живым. Сюда, правда, не вписываются выстрелы из бластеров, но, возможно, там были не боевые, а парализующие заряды, и боевики стремились всего лишь на некоторое время обездвижить меня.
Ладно, скоро узнаю, так ли это, потому что сейчас я представляю собой отличную мишень – одного‑единственного выстрела хватит, чтобы прикончить меня.
Отчетливо чувствую на себе холодный прицельный взгляд. Нервно ежусь, еле сдерживая острый приступ паники, которая требует немедленно обратиться в бегство, позабыв и про сломанную ногу, и про странную, опасную воду. Огромным усилием воли давлю в себе этот страх и смотрю прямо в темные стекла «Бутвиля», который неподвижно висит перед окном мордой ко мне. Его стекла снаружи абсолютно непрозрачны, так что я могу только догадываться, что сейчас происходит там внутри. Наверное, принимают решение, как поступить со мной: прикончить сразу или вначале помучить.
– Не стреляйте. Я ранен. У меня сломана нога. – Мой голос весьма ощутимо дрожит. Еще бы! Все‑таки я гонщик, а не солдат, и совершенно не привык стоять под прицелом. Вернее, под таким прицелом.
«Бутвиль» разворачивается боком к стене. Дверца распахивается, на меня смотрит ствол бластера.
– Полезай в машину!
Я мнусь. Между порогом мобиля и моим подоконником остается вполне приличная щель – около метра. Ближе мобиль не подойдет – помешают лжекрылья, то есть крыловидные стабилизаторы. Я‑то, конечно, преодолею такое расстояние без проблем, тем более что один из двух, находящихся в салоне, боевиков высовывается наружу и протягивает мне руку, чтобы помочь. Но хватит ли смелости прыгнуть Сяте?
– Давай! Чего ты ждешь? – сердится боевик.
– У меня сломана нога. Я не смогу… – бормочу, а сам бочком отодвигаюсь чуть в сторону, освобождая местечко моему троглодиту, и буравлю его настойчивым взглядом: давай же, Сятя, действуй! Мне даже думать не хочется о том, что со мной будет, если Сятя сейчас подведет меня.
– Обопрись об меня и прыгай. Не бойся, я втащу тебя, – говорит боевик. – Ну? Или ты предпочитаешь получить парализующий заряд и оказаться в машине в виде бесчувственной колоды?
Эх, Сятя, Сятя! Бросаю укоризненный взгляд на съежившегося у стены троглодита и запрыгиваю в «Бутвиль». Принявший меня боевик требует:
– Опусти руки вниз.
Выполняю. Чувствую, как широкая пластиковая опояска охватывает мое туловище, крепко прижимая руки к бокам. Все. Связали. Можно дальше не рыпаться.
Боевик закрывает дверь «Бутвиля», отрезая от меня Сятю и надежду на спасение.
– Я – Второй. Груз с нами, готовьте профессора, – докладывает боевик, а мне остается только проклинать Сятю за трусость и гадать, что еще за «профессор» на мою голову.
Машина снижается до земли, выпускает колеса и быстро едет между домами‑башнями. От нечего делать пялюсь в окно, но там не происходит ничего интересного. Несмотря на утро, улицы по‑прежнему пусты, если не считать одинокого человека в лохмотьях, который медленно бредет по тротуару и толкает перед собой покосившуюся, забитую до отказа грузовую тележку.
Вскоре «Бутвиль» тормозит возле одного из подъездов, и мне приказывают:
– Давай на выход.
Пытаюсь встать, но на сломанную ногу наступить абсолютно невозможно. И как я только бегал на ней до сих пор?! И бегал, и прыгал, и лазил…
Боевики равнодушно наблюдают за моими потугами. А может, и не равнодушно, может, у них на лицах сейчас гримасы сочувствия или раздражение, но я вижу лишь непроницаемые щитки их шлемов. Наконец, один из боевиков лезет в грузовой отсек мобиля, извлекает сборные походные носилки.
– Ложись.
Выполняю команду с удовольствием, только теперь понимая, насколько сильно умаялся за эту ночь. Усталость и боль берут свое – на меня наваливается апатия и отупение. Закрываю глаза. Мне становится совершенно безразлично, что именно будет со мной дальше…

* * *

Наверное, я задремал или потерял сознание от боли. В себя прихожу в медицинском кресле‑анализаторе, которое стоит в комнате вроде тех, по которым я бегал всю прошлую ночь. Эта комната, правда, довольно чистенькая и оборудована как медицинский пункт, но мне почему‑то кажется, что порядок здесь навели совсем недавно и что еще вчера тут царили разруха и хлам.
В комнате, кроме меня, два человека: худенькая невысокая женщина в белом врачебном комбинезоне и шапочке с респираторной маской и мужчина в синем костюме хирурга. Моя сломанная нога уже обработана и закована в медицинский панцирь. И на том спасибо. Значит, я уже сейчас смогу наступать на нее… если мне, конечно, позволят встать. Пока же я крепко привязан к креслу тугими ремнями и опутан датчиками, которые измеряют мой пульс, температуру, снимают кардиограмму, энцефалограмму, томограмму и еще целую кучу всего.
– Кто вы? – не могу удержаться от вопроса.
Женщина вздрагивает и смотрит на меня. Ее лицо почти полностью спрятано под маской, я не знаю, молодая она или старая. Я могу разглядеть только ее глаза – выразительные, серые, с золотистыми ободками возле зрачков. Она смотрит на меня с восхищенным любопытством, к которому примешивается толика ужаса. Так в зоопарках глядят на тигра или руста – и красиво, и страшно, а вдруг вырвется?
Лицо мужчины также скрывает маска, но, судя по выражению его глаз, он абсолютно, я бы даже сказал, академически спокоен. Я его не очень‑то интересую, он просто выполняет свою работу. Он прикасается к моему подбородку затянутыми в хирургические перчатки пальцами и рассматривает мои зрачки, а потом сверяется с показаниями приборов и бормочет:
– Странно, наркоз еще должен действовать.
– Вы кто? – с нажимом повторяю я. Говорить трудно. Раскалывается голова. Рот пересох и словно забит песком. – Дайте попить.
– Пока нельзя, – отвечает хирург. – Потерпите. Вначале мы должны закончить обследование.
Молча закрываю глаза. Мне остается только ждать. Тихо жужжат приборы, украдкой вздыхает женщина, что‑то бормочет себе под нос мужчина. Иногда они обмениваются между собой медицинскими репликами, из которых мне ясно одно: хирург удивлен и разочарован, что‑то в показаниях приборов его не устраивает. Это он зря. Я абсолютно здоров. Последнее медицинское обследование я проходил меньше месяца назад. И вообще, нас, гонщиков, врачи проверяют, пожалуй, чаще, чем представителей любой другой профессии.
Чувствую, что мне в вену вонзается игла, и открываю глаза. Ага. Берут кровь на анализ. Хотя… Что‑то много берут. Для анализа достаточно одной капли, а из меня выкачивают целую пробирку. Пробирка заполняется, женщина забирает ее из кронштейна и ставит другую – пустую. Что за дела?! Сколько же крови им нужно?! Только собираюсь начать возмущаться, как игла покидает мою вену, а хирург говорит кому‑то по коммуникатору:
– Давайте воду.
Самое время! А то язык у меня уже распух и едва помещается в пересохшем рту.
Входит один из давешних боевиков – на башке шлем с опущенным забралом, в одной руке бластер, в другой закрытая крышкой прозрачная емкость с водой. Хирург берет емкость.
Я ожидающе подаюсь вперед, насколько позволяют ремни. Давайте же скорее, сволочи, сил нет ждать! Но врач ставит воду на стол, берет шприц, закачивает из пробирки мою кровь и вонзает шприц в крышку. Игла протыкает легкий пластик и набухает красными каплями. Вода украшается алым мутноватым облачком. Оба врача, как завороженные, смотрят на емкость. Мужчина взбалтывает воду, и кровь окрашивает жидкость в более‑менее равномерный красноватый цвет.
– Растворилась! – потрясенно говорит женщина. А она чего ждала, интересно?
– Вот дерьмо, – не выдерживаю я. – Дайте же мне попить, сволочи, и объясните, наконец, что вам от меня нужно!
– Можно его напоить, док? – спрашивает боевик, который принес емкость с водой.
– Что? А… да, пожалуйста.
Боевик достает из кармана комбинезона плоскую фляжку. Откручивает крышку и подносит к моим губам. Жадно пью напиток, который оказывается энергетическим тоником. Классная штука – быстро снимает жажду, усталость и придает сил. Мы употребляем такой во время гонок.
– Спасибо, братан, – говорю боевику. – А теперь, может, поговорим?
– Да вроде не о чем, – отвечает тот и спрашивает врача: – Он вам еще нужен?
– Нет, все, я закончил, можете убирать.
– Что значит убирать? – настораживаюсь я. Но тут боевик делает какой‑то жест за моей головой, и я погружаюсь во тьму.

Глава 2

КЛИНИКА

У, блин, до чего же трещит голова. Ну, я вчера и набрался! Только бы Билл ничего не узнал – нам ведь категорически запрещено пить все, что крепче пива, да и то в ограниченных дозах. Запрет на алкоголь – один из пунктов моего контракта, и если Билл узнает, меня ждет нехилый штраф. Это первая мысль, которая слабо шевелится у меня в голове. А вторая: ох и гад этот Сятя, так меня подставить! Найду, убью мерзавца! Стоп! А кто такой этот Сятя? И что я делал вчера? Нет, не помню. Весь вчерашний день полностью стерт из памяти, словно ненужный файл.
Открываю глаза и сажусь, придерживая руками тяжелую, как гиря, голову. Я у себя дома в кровати. Абсолютно голый, что неудивительно, я всегда сплю именно так. Удивительно другое – моя правая нога. Она в медицинском панцире, похоже, я ее сломал. Вот только как и когда? Вот бляха‑муха, ничего не помню. Голова просто раскалывается, и жажда неимоверная.
К счастью, на столике рядом с кроватью обнаруживается бокал с тоником и зеленая пилюля, внешне похожая на «похмелин» – принимал такие однажды после официально санкционированной попойки в честь победы Мартина на «Кольце Вселенной». Несколько мгновений пытаюсь поразмышлять на тему: кто же это так обо мне позаботился; но голова звенит, трещит, гудит, и я оставляю эту затею до лучших времен.
Запихиваю пилюлю в рот и жадно выпиваю тоник, не переставая удивляться сам себе. Вот это я вчера погудел! Очень интересно, где же я был и с кем так надрался. И подрался. Вообще‑то, это не в моих привычках – пить и бузить, да еще за неделю до гонки. И дело здесь даже не в штрафе и не в контракте. Я искренне уважаю спортивный режим и знаю, что это очень нужная штука для гонщика. Если этот самый гонщик хочет быть победителем, конечно. Я хочу. Гонка – это моя жизнь…
Смотрю на часы: скоро одиннадцать. Твою за ногу! Проспал! Билл, небось, там уже рвет и мечет. Странно, что он еще не оборвал мне коммуникатор. А, кстати, где мои клипса и браслет? На столике у кровати их нет…
И тут, словно отвечая на мои мысли, громко пиликает вызов визор‑связи. Звук – будто ножом по стеклу. Зажимаю уши руками. Нет, вообще‑то мелодия у визор‑фона приятная, сам устанавливал, взял мелодию моей любимой группы «Пилигримы Космоса», но сейчас звук кажется противным донельзя.
– Отключить! – рычу я. Не хочу сейчас разговаривать ни с кем, а уж тем более с Биллом. Мне надо вначале забраться под душ и немного очухаться.
– Принято, Брайан, – откликается Барабашка.
Наступает благословенная тишина. Несколько минут наслаждаюсь ею и чувствую, как под воздействием пилюли утихает головная боль. А затем встаю и ковыляю в туалет, прихрамывая на правую ногу.
Вообще‑то эти медицинские панцири – очень удобные штучки. Они заменяют и гипс, и костыли одновременно. Внешний контур панциря сделан так, что при ходьбе нагрузка приходится не на ступню и уж тем более не на сломанную кость, а выше, в моем случае на колено и верхнюю часть голени, так что при желании и известной ловкости я смогу даже бегать. Правда, к панцирю сначала надо привыкнуть. А пока я могу только ковылять.
Прохожу мимо ванной и вдруг слышу шум воды в душевой. Что за хрень?! Распахиваю дверь кабинки.
– Ты уже проснулся, милый? – щебечет стройная симпатичная шатенка примерно моего вкуса и возраста. Фигурка и личико у нее что надо, и капли воды заманчиво блестят на коже. Да, она была бы просто класс, если бы не один недостаток – я ее совершенно, ну то есть абсолютно не знаю!
– Ты кто?
– Ты не помнишь? – Она обижена. Или делает вид. – Мы познакомились вчера в баре «Три кита», пили, танцевали, а потом приехали к тебе… Рассказывать дальше?
– Валяй.
Она подходит вплотную, обнимает меня за шею, заставляя склониться к ней, и мурлычет:
– А дальше мы сделали вот так.
Она целует меня взасос, а ее руки весьма умело делают массаж некой части моего тела. Ничего не имею против – все равно на тренировку я уже опоздал, а на час или на два не имеет значения. Но тут Барабашка сообщает:
– Брайан, к вам посетитель.
– Гони прочь, – бормочу и слышу в ответ:
– У него имеется экстренный допуск.
Это означает, что он все равно войдет, разрешу я или нет. Какого черта?! Я никому не давал экстренных допусков в свою квартиру! Даже Мартину и Биллу. Ко мне «экстренно» войти может разве что полиция.
– Подожди‑ка, милая, сейчас выставлю кое‑кого вон и продолжим. – Отодвигаю девушку в сторону, накидываю банный халат, иду в гостиную и рычу: – Это у кого еще там экстренный допуск, интересно?!
– У меня, – спокойно откликается мужчина лет сорока на вид. У него подтянутая спортивная фигура и цепкий взгляд. И он тоже мне абсолютно незнаком. И мне не нравится его внимательный, «рентгеновский» взгляд, который тщательно изучает мою наверняка помятую физиономию и задерживается на покалеченной ноге.
– Ну а вы еще кто такой? – Я раздражен, и это неудивительно. Терпеть не могу незнакомых людей в своем доме. Мой дом – моя крепость и все такое. К тому же у меня опять начинает болеть голова и снова хочется пить, причем жажда усиливается настолько, что я сейчас, кажется, выпил бы и океан. – Барабашка, тащи бутылку тоника… – Смотрю на гостя. – Будете пить?
– Да, кофе со льдом, если можно. – В отличие от меня незваный гость невозмутим, словно астероид перед носом знаменитого космического лайнера «Титаник».
– А мне Маргариту, – появляется на пороге шатенка. Она и не подумала одеться. Присутствие постороннего ее нисколько не смущает.
– Бутылку тоника, кофе со льдом и Маргариту, – командую я.
– Принято, Брайан, – откликается Барабашка.
– Итак, мы, кажется, остановились на том, кто вы такой? – спрашиваю у гостя.
– Минуточку, – возражает он, – вначале представьте мне вашу… э… знакомую.
– С какой это стати? – возмущаюсь я. Мне почему‑то стыдно признаться, что я совершенно не помню ее – ни имени, ничего. Вообще‑то мне случалось снимать в баре девчонку на одну ночь, но я хотя бы помнил об этом, а сейчас – в голове полный провал.
– Лариса Бернатье, – говорит она и идет в спальню.
Мы с незнакомцем провожаем ее одинаковыми настороженно‑восхищенными взглядами. Она возвращается с сумочкой, достает из нее прозрачную бляху ИД на золотой цепочке и протягивает гостю.
Я перехватываю ее руку.
– Не вздумай! Какое он имеет право проверять нас в моем собственном доме?
– Полное. Я начальник службы безопасности Виктор Тойер.
Гость произносит имя и выжидающе смотрит на меня. Так, похоже, я должен бы знать его. Но не знаю.
– Службы безопасности «Стрельцов»? – уточняю я.
– А вы меня не помните? Ладно, разберемся и с этим. – Он берет ИД Ларисы, прикладывает к своему коммуникатору на запястье и считывает информацию, а потом возвращает ей и говорит: – Вам лучше сейчас уйти. Он потом вам позвонит.
– Хорошо, только сначала я оденусь.
Лариса исчезает в спальне, а я даже не пытаюсь возмущаться. Я уже смирился с тем, что в моем доме, похоже, сейчас команды отдает он. Этот самый Виктор Тойер.
Сажусь на диван и жду дальнейшего развития событий. Гость торчит столбом у дверей спальни – то ли подглядывает за Ларисой, то ли караулит ее. Может, опасается, что она воровка?
В комнату въезжает автоматический передвижной столик с напитками. Я хватаю бутылку тоника и, игнорируя стакан, жадно пью прямо из горлышка, чувствуя, как часть жидкости льется мимо и стекает по подбородку на грудь. Тойер смотрит на меня внимательно и словно делает пометки в уме. Бутылка опустошается прежде, чем утихает моя жажда.
– Еще тоника. Давай сразу две бутылки, – говорю Барабашке.
– Понятно… Сильная жажда. И голова у вас сейчас наверняка тяжелая, – ни с того ни с сего заявляет гость.
– Ну, да… А вы откуда знаете? – ворчу я. Похоже, он заметил, что я с перепою, и теперь наверняка доложит тренеру, что некий Брайан Макдилл злостно нарушил контракт и спортивный режим.
Он качает головой и с непонятной усмешкой смотрит на меня, а потом поворачивается к дверям спальни и кричит:
– Вы скоро там, мисс? Может, вам помочь?
– Обойдусь. – Лариса и в одежде выглядит отпадно. Неудивительно, что вчера в баре я клюнул на нее. И очень странно, что совершенно не помню об этом.
Девушка подходит ко мне, целует в губы и воркует:
– Пока дорогой. Все было супер. Если захочешь повторить, наведайся в «Три кита». Я бываю там почти каждый вечер.
Лариса идет, соблазнительно покачивая бедрами, в прихожую, а Тойер тащится за ней. Мне с моего дивана видно, что он не только провожает ее до двери квартиры, но и выходит вслед за ней к лифтам. Ждет, пока Лариса войдет в кабину, пока лифт тронется, и только после этого возвращается в квартиру. Странный он какой‑то. Неужели он опасается, что она затаится на лестничной площадке? А Тойер набирает на своем коммуникаторе код и говорит:
– Джек, сейчас к тебе спустится женщина, высокая эффектная шатенка двадцати трех лет в шелковой куртке‑хамелеоне и черных блестящих слаксах… Да, все правильно… Да… Забирай ее к нам.
– Что значит «забирай»? – возмущаюсь я. – И куда это «к нам»?
– К нам это значит к нам… А теперь, Брайан, давайте поговорим. – Тойер садится на диван напротив меня и берет свой кофе. – Как и когда вы познакомились с этой женщиной?
– Вчера, в баре «Три кита», – послушно отвечаю я, не собираясь по пустякам спорить со службой безопасности. – А что? Она что‑то натворила?
Тойер мои вопросы игнорирует, зато не забывает задавать свои:
– Во сколько вы туда пришли?
– Не помню… Наверное, около одиннадцати, сразу после тренировки.
– Около одиннадцати? – почему‑то удивляется он. – Ночи?
– Ну не утра же! – огрызаюсь я, не в силах скрыть раздражение. А он смотрит на меня, как на… в общем, выразительно так смотрит, разве что пальцем у виска не крутит и с сомнением говорит: – Ну, допустим… А вы были там один?
– Естественно, нет. В том баре вечно толчется чертова прорва народу, – ехидничаю я.
– А кого‑нибудь конкретно вы можете назвать? Вы с кем‑то там разговаривали, здоровались?
– Конечно. Я разговаривал с… э… Ларисой.
– А кроме нее? – настаивает Тойер.
– Точно не помню, – с досадой отвечаю я. Вот бляха‑муха! Дернул же меня черт так вчера надраться. Ну, ничегошеньки не помню. В голове сплошная вата – вязкая и липкая. Да еще этот хмырь привязался со своими вопросами – измышляй тут теперь, что ему сочинять. Врать я никогда толком не умел, а правду сказать не могу – не помню. Короче, положение унизительное, хуже некуда.
– А кто к кому первый подошел, вы к ней или она к вам? – спрашивает «хмырь».
– Ну… – мямлю я, – так сразу и не вспомню…
Он как‑то странно усмехается и с издевкой спрашивает:
– А что вы вообще делали в том баре, помните?
– Помню! – с вызовом отвечаю я. Мне этот Тойер активно не нравится. Я, конечно, человек мирный, но за такую вот усмешечку вполне могу съездить по зубам. – Я там музыку слушал. Общался. Танцевал…
Я осекаюсь – да этот гад просто смеется мне в лицо! Я‑то давно понял, что дело здесь вовсе не в Ларисе. Понял, куда он клонит и почему так лыбится: дескать, поймал я тебя, Брайан Макдилл, на пьянстве, то есть на нарушении контракта. Ну и черт с тобой, поймал так поймал. Радуйся, скотина, – тебе теперь, небось, за это премию отвалят, стукачу.
– Пил я в том баре, понятно? – злюсь я. – Потреблял алкоголь в немереных количествах!
– Подробнее, пожалуйста. Сколько именно и чего пили? Когда оттуда ушли? Один или с кем‑то? Куда поехали дальше? – добивает меня вопросами Тойер.
– Ну, какая разница? Слушайте, чего вам еще от меня надо? Я же признался, что пил. Можете составлять свой акт, я подпишу.
– Вначале ответьте на мои вопросы.
– Ладно, – сдаюсь я. – Вы правы, абсолютно не помню, что было в баре, но видно я крепко там набрался, подцепил Ларису и повез к себе домой.
– А на чем вы добирались до дома, помните?
– На своем «Сантвилле», на чем же еще. Если я был в стельку пьян, то, значит, включил автоматический режим.
Тойер морщится и спрашивает:
– А вы могли воспользоваться такси?
Пожимаю плечами. С одной стороны, вряд ли, потому что я терпеть не могу такси. А с другой… Чем черт не шутит? Я вон алкоголь тоже не люблю, а ведь набрался же до поросячьего визга!
– Ладно, – хмурится Тойер. – Расскажите, что было потом.
– А потом мы с Ларисой приехали ко мне.
– И?.. – давит Тойер.
– И стали трахаться! – взрываюсь я. Чем же еще с ней заниматься? Не визор же смотреть!
Тойер буравит меня загадочным взглядом, а я тихо сатанею. Ну, чего он ко мне привязался, гуманоид зачуханный! У меня и без него голова раскалывается, а во рту просто небывалый сушняк. Что же я вчера такое пил, интересно?
– Ничего, – отвечает на мои мысли Тойер. – Вы вчера ничего не пили. Это, во‑первых. А во‑вторых, вы не были вчера в баре «Три кита», не знакомились там с этой Ларисой и не проводили с ней ночь.
– Это как?! С чего вы это все взяли?! – Сказать, что я ошарашен, значит не сказать ничего.
– С того, что вы забыли не только свою «разгульную» ночь, но и весь вчерашний день, ведь так?
Я растерянно киваю, а он продолжает:
– Ни один алкоголь не действует подобным образом. Тем более что у вас просто не было времени, чтобы так напиться. Мы с вами расстались вчера около двенадцати ночи… да‑да, мы знакомы, и это именно я отвозил вас вчера домой, после того как вы помяли свой мобиль.
– Что?! Мой «Сантвилл» помят? Как? Когда?
– Вы помяли его, когда гонялись на пару с Мартином Шебо за неким Иштваном Саливаном, хирургом Кардиологического Центра.
– Что? Мы с Мартином гонялись за хирургом? Какого хрена это нам понадобилось?! А вы говорите, что я не пил. Да мы с Мартином уже тогда, видно, были крепко навеселе!
– Нет, – перебивает Тойер. – Вы оба были абсолютно трезвы и гонялись за ним совсем по другой причине… Но об этом чуть позже… Итак, мы расстались около двенадцати ночи, и вы были абсолютно трезвым. Где‑то через час мы получили от вас экстренный вызов из района «Сокольничий Парк»… Не помните?
– Нет, абсолютно.
– Мы запеленговали вас, но пеленг оказался ложным. В том здании, на которое он указывал, вас не было. И в соседних тоже. Мы потратили на их прочесывание почти всю ночь, а уже под утро взялись за весь район целиком, но вас так и нашли. Зато нашли кое‑что другое… Но об этом потом…
– Нет уж, давайте сразу, – возражаю я. – А то все потом да потом.
– Ладно, сразу так сразу. Мы нашли обломки такси марки «Аврора», которое протаранило одну из стен на 162‑м этаже… Вам это ни о чем не говорит?
– Нет. – Тру лоб. Рука наталкивается на засохшую корочку крови: – Это еще что? Я вчера еще и головой приложился?
– Похоже на то… Кстати, а как вы ногу повредили, помните?
– Нет. А я повредил ее после того, как мы с вами расстались?
– Когда я видел вас в последний раз, на вас не было ни царапинки, – отвечает Тойер. – Продолжим? Такси было на том самом этаже, который вы назвали по коммуникатору.
– Кстати, а где мой коммуникатор? – спохватываюсь я.
– Мы посоветовали вам после разговора уничтожить его, – вздыхает Тойер, – наверное, вы так и сделали… Но вернемся к нашим находкам. Мы нашли разбитое такси, мы нашли несколько трупов…
– Чьих, вы установили? – снова перебиваю я.
– Да, конечно. – Он морщится и тянет время, пьет кофе. Вероятно, ему очень не хочется отвечать. – В том доме, – он делает акцент на слове «том», – мы нашли одиннадцать трупов… Кстати, все они были на 162‑м этаже.
– И?.. – не выдерживаю я.
– Все боевики. Причем из разных бригад. Трое из команды конкурентов… Ну, вы понимаете.
Я киваю. Имеются в виду конкуренты не нашей команды гонщиков, разумеется, а конкуренты папаши нашего владельца, некоего Иго Милано. Этот самый Иго – страшно крутой мафиози, а его сынку Хьюго и принадлежит наш клуб «Отвязные Стрельцы».
– Двое вообще работали на правительство, – продолжает Тойер. – Еще пятеро гастролеры с Нью‑Мехико, а один… короче, он наш, из бригады Милано… Вот такой вот винегрет.
– Да‑а… И как же их всех угораздило вместе‑то очутиться?
Тойер пожимает плечами, допивает кофе и рассеянно покачивает бокал, отчего кубики льда начинают неприятно звякать о стекло. Вернее, сейчас этот звук мне кажется неприятным и даже болезненным. Я машинально подношу руки к голове и прошу:
– Перестаньте, пожалуйста.
– Что? – удивляется он, а потом смотрит на свой бокал, понимает, ставит его на столик и говорит: – Плохо вам, да? Может, сразу вызвать врача? Я думал вначале с вами поговорить, а уж потом врача, но, наверное, лучше сразу.
– Нет, все в порядке, я потерплю. Давайте поговорим, а врача потом… Вернемся к трупам… И что, это я их всех?
Тойер смотрит на меня с сомнением и бормочет:
– Кто ж вас знает… Хотя вряд ли… Убили их как‑то странно.
– То есть?
– Ну, как вам сказать… Они вроде пустыми внутри стали – словно все внутренности им удалили, а мясо и кости оставили. Причем на теле ни ранки, а ни печени, ни сердца, ни легких нет.
– Тогда это точно не я!
– Надеюсь, – кивает Тойер и смотрит так странно, что я невольно ежусь и поспешно спрашиваю: – А в другом доме что вы нашли?
– Тоже трупы. Убиты выстрелами из бластеров в упор… Там что‑то вроде медицинской комнаты было оборудовано. Правда, все приборы разбиты. А на полу трупы.
– Врачей?
– Нет, боевиков. И тоже из разных бригад.
– Значит, врачи живы… – Какие‑то воспоминания мелькают в моей голове. Мужчина в одежде хирурга… Глаза женщины: серые, с яркими солнечными ободками вокруг зрачков… Иголка в моей вене… Чей‑то голос: «Можно его напоить, доктор?»
– Вы что‑то вспомнили? – подается вперед Тойер.
– Да, пожалуй… – Перед глазами всплывает хищная морда «Бутвиля» и смотрящий мне прямо в грудь ствол бластера, а чуть в стороне у стены странное туманное облако… Сятя… Он подвел меня… Но как именно, не помню…
Голова болит все сильнее, и чем усерднее я пытаюсь вспомнить, тем сильнее боль. Но я стараюсь не обращать на нее внимания – ведь я уже так близок к разгадке! Внезапно на меня обрушиваются пощечины. Это Тойер. Он хлещет меня по лицу и что‑то орет, но звуков не слышно. Мне становится смешно – он похож на рыбу, вытащенную из воды, – выпученные глаза и разинутый в беззвучном крике рот. Я хохочу, но голоса своего не слышу. Наверное, я оглох. Но мне не страшно. Мне весело, я, как пьяный, и голова кружится…

* * *

В себя прихожу, лежа на кровати в незнакомой комнате, вернее, палате, потому что куча медицинских приборов и кое‑какие другие мелочи сразу навевают мысли о больнице. Снимаю с себя всевозможные датчики и пробую встать. Мне это удается. Обнаруживаю, что на меня надета просторная больничная пижама. Правда, тапок у кровати нет. Ладно, сойдет и так. Ковыляю к двери, но тут она сама уезжает в сторону, и в палату вбегает незнакомая худенькая невысокая девушка в белом медицинском комбинезоне. На ее электронном бейджике значится имя: «Ирэн».
– Это что еще за фокусы, больной? Кто вам разрешил вставать? А ну‑ка ложитесь в постель!
– Только вместе с вами, – пробую пошутить я.
Щечки медсестры в ответ розовеют, она притворно хмурится и грозит:
– Вот как вкачу вам снотворного.
– Лишь бы не слабительного, – возражаю я, но тут нашу шаловливую беседу прерывает Виктор Тойер.
Начальник службы безопасности входит в палату и говорит медсестре:
– Доктор разрешил мне с ним поговорить. С глазу на глаз.
– Ладно, только обязательно загоните его в постель. – Медсестра выходит из палаты.
– Куда это вы собрались, Брайан? – спрашивает Тойер таким тоном, словно поймал меня на попытке к бегству.
– В сортир. А что, нельзя? – раздражаюсь я.
– Это там. – Он кивает на неприметную дверцу в углу палаты. М‑да… Сам бы я ни за что не заметил слившуюся со стеной дверь.
Сделав свои дела, возвращаюсь в палату и сажусь на постель – стоять неохота, а единственный стул занял Тойер. Он рассматривает меня молча и внимательно, словно не знает, с чего начать. А может, боится, что я снова его забыл.
– Я помню наш последний разговор, – говорю. – Кстати, зачем вы били меня по лицу?
– У вас начался приступ. Вы, видно, стали что‑то вспоминать, так?
– Наверное, но сейчас снова все забыл.
– Естественно. Прошлой ночью кто‑то основательно покопался у вас в мозгах. Вам пытались поставить так называемый «чип подчинения». Знаете, что это такое?
Неопределенно пожимаю плечами. Конечно, я слыхал про него по визоровидению. Чип подчинения – одна из любимых страшилок наших репортеров. Кажется, это такой крохотный чип, который вживляется в мозг и с помощью которого якобы можно управлять живым существом, словно роботом. Вроде разработки велись военными и были страшно засекреченными, а потом произошла утечка информации, и про чип узнала широкая общественность. Разработки тут же запретили, как несовместимые с человеческой этикой. Кстати, запретили не только на Земле‑3, но и на всех планетах, входящих в ОНГ, то есть Объединение Независимых Государств.
– Что значит пытались? – спрашиваю. – Им не удалось?
– Удалось. Чип в вашей голове, но он в нерабочем состоянии. Сломан.
Несколько мгновений перевариваю услышанное. Вопросов столько, что не знаю, за какой хвататься.
– Давайте я расскажу все по порядку, – предлагает Тойер. – Итак, похоже, за вас взялись всерьез. Вначале к вам подсылают хирурга Иштвана Саливана с приказом следить за вами…
Тойер рассказывает мне увлекательные подробности нашей с Мартином ночной охоты.
– Кстати, сам Саливан, как говорится, не при делах – ни о чем не помнит, ничего не знает.
– У него в голове тоже чип? – предполагаю я.
– Нет, с ним попроще. Обычный, правда, очень глубокий гипноз. С использованием гипноизлучателя.
Ого! Еще одна запрещенная штуковина. Правда, не такая уж секретная, но довольно дорогая. Насколько я знаю, на черном рынке такая игрушка стоит не меньше сотни тысяч кредитов, что вполне сопоставимо с ценой первоклассного мобиля, например, «Сектарта», «Эрроу» или моего «Сантвилла».
– Мы не знаем, кто его загипнотизировал, – продолжает Тойер, – но Саливан, подчиняясь внушению, следил за вами несколько дней подряд, а когда «выполнил свою программу», то есть вступил с вами в контакт и передал то самое сообщение, очнулся и ничего не смог вспомнить.
– Но почему именно Саливан? – удивляюсь я.
Тойер пожимает плечами.
– В данной операции против вас было задействовано множество людей: Саливан, Лариса, боевики, врачи. Большинство из них подвергли гипнотической обработке, они выполняли приказы, не сознавая и не помня об этом. Почему выбрали именно их? Кто знает?
– Ну, Ларису выбрали понятно почему. Она в моем вкусе. Кстати, она тоже была под гипнозом?
– Да, – кивает Тойер. – Ей внушили, что она познакомилась с вами в баре и вы провели вместе ночь.
– Вот я и говорю: ее кандидатура была выбрана правильно. Если бы я увидел ее в баре, то действительно захотел бы познакомиться с нею и провести ночь. Так что с нею все понятно. И с боевиками понятно. Надергали из разных бригад, чтобы отвести подозрения. Но они хоть и под гипнозом, но выполняли привычную для них работу, а Саливан нет. Он же хирург, а не частный детектив! Так почему именно он?
– Вероятно, потому что хирург следил бы за вами непрофессионально – так, чтобы вы непременно обнаружили его. Обнаружили, заинтересовались, попытались выяснить отношения, помяли свой мобиль и вызвали такси, которое отвезло бы вас прямиком в «Сокольничий Парк».
Я задумываюсь. В его словах есть определенный резон, но…
– Как‑то это все… ненадежно, что ли, – возражаю. – А если бы я не помял свой мобиль или не поехал бы потом в клуб? Я же мог остаться дома, ведь правда же? И тогда их операция бы сорвалась.
– Возможно, – соглашается Тойер. – Но, судя по всему, против вас работал опытный психолог. Он довольно грамотно составил модель вашего поведения, учел особенности вашей психики и предусмотрел, что после встряски вы не захотите сидеть дома, а поедете куда‑нибудь, чтобы расслабиться. Я думаю, что вся операция была просчитана им до мелочей. Он точно знал, что, обнаружив слежку, вы не пойдете сразу в службу безопасности, а попытаетесь объясниться с преследователем сами. Он предугадал способ, которым вы это сделаете. Он предусмотрел ваше желание поехать в клуб.
– Хотел бы я познакомиться с этим парнем и сказать ему пару ласковых, – ворчу я.
– А может быть, этот психолог женщина? – возражает Тойер. – Или психологов вообще было несколько? Вы поймите, главное – не психолог, а заказчик. Тот, кто, собственно, и затеял против вас эту игру. – Тойер мнется, словно раздумывая, стоит ли продолжать, а потом все же говорит: – Вы подумайте, Брайан, в этом деле задействован засекреченный, запрещенный к производству чип, который стоит минимум пару миллионов кредитов. Задействованы психологи и гипноизлучатели, врачи и боевики…
Он замолкает. Жду продолжения, но он молчит.
– К чему вы клоните, Виктор? – не выдерживаю я.
– Я просто рассуждаю… Когда вы сдали нам Саливана и рассказали о его сообщении: «Скажи „да“ на предложение, которое тебе сделают», я был уверен, что это дело рук заигравшегося букмекера. Или что вас вознамерился переманить к себе конкурирующий клуб.
– А теперь вы так не думаете? – полуутвердительно говорю я.
– Теперь нет. Ну, посчитайте сами, Брайан. Максимальный выигрыш, который может получить букмекер в «Огненной Серии», не покроет и половины расходов, которые уже были затрачены на эту аферу. Да один только чип подчинения стоит раз в десять дороже! А что касается конкурирующего клуба… Вы, конечно, очень талантливый гонщик и все такое, но…
– …ни один гонщик не стоит таких затрат, – договариваю я.
– Вы поймите, Брайан, владельцы клубов – это прежде всего бизнесмены. И гоночные клубы для них в первую очередь это вложение денег. Выгодное, прибыльное и, самое главное, престижное вложение. Да, они стараются перекупать и сманивать друг у друга самых перспективных гонщиков, но при этом, как правило, действуют напрямую, без особых дополнительных затрат. Да вы это и сами знаете.
Я киваю. Естественно, мне делались всякие заманчивые предложения, и, естественно, службе безопасности «Стрельцов» об этом известно.
– В крайнем случае, – продолжает Тойер, – они способны подсунуть вам красотку вроде Ларисы. На худой конец, использовать угрозы или шантаж. Но гипноизлучатели и чипы подчинения – не их масштаб.
– Что ж, это все звучит вполне разумно, – вынужден согласиться я. – Но кто‑то же все‑таки засунул чип в мою голову. Если это не букмекеры и не конкурирующий клуб, то кто?
– Вот и я о том же, – кивает Тойер. – Кто, а главное, зачем? Я все думаю и никак не могу придумать, что же такого могло понадобиться от несомненно талантливого, но, вы меня простите, всего лишь гонщика, если ради этого задействованы такие силы и средства?
Действительно, что же? Кое‑какие воспоминания мелькают у меня в памяти, и тотчас снова наваливается головная боль. Тойер с тревогой смотрит мне в лицо.
– Не надо, Брайан, не стремитесь через силу вспоминать. Вы сделаете себе только хуже. Не забывайте, что у вас в голове чип. Он сломан, испорчен, но все же затрагивает кое‑какие участки вашего мозга, в частности, связанные с памятью.
– А этот чип можно извлечь?
Тойер в ответ вздыхает и смотрит сочувственно.
– Я говорил с врачами. Они отказались взяться за такую операцию и посоветовали обратиться к тому хирургу, который ставил чип: дескать, только он сможет со стопроцентной гарантией удалить его без риска повредить ваш головной мозг.
– А можно разыскать того хирурга? – с надеждой спрашиваю я.
– Ну, как вам сказать, – мнется Тойер. – Вам поставили чип в той самой наспех оборудованной медицинской комнате в районе «Сокольничий Парк». Ясно, хирург работал нелегально. И кто знает, не убрали ли его сразу после операции. Трупов врачей мы, правда, не нашли, но ведь трупы легко спрятать. Или его могли убить позже, так что… Скажем прямо, шансы найти его живым невелики.
– Ну и не хрена себе сюрпризик! Мне что же, теперь так и таскать этот сломанный чип у себя в голове до самой смерти?
Тойер морщится и молча пожимает плечами. Некоторое время висит неловкая пауза. Похоже, наш разговор закончен – он уже узнал и сказал все, что хотел. Остается только попрощаться. Но он сидит и молчит, опустив глаза и внимательно разглядывая собственные ботинки. Мне внезапно становится не по себе. Я чувствую, что у него для меня припасен еще один неприятный сюрприз, но он никак не может решить: говорить мне о нем или нет.
– Виктор, хватит уже играть в молчанку. Или выкладывайте, что там у вас, или проваливайте, – ворчу я.
Он поднимает на меня глаза и смотрит вначале с еле заметным удивлением, потом с непонятной жалостью и симпатией.
– Да, скажу. Все‑таки скажу… Я в службе безопасности уже около двадцати лет. Я имею в виду в настоящей службе безопасности – половину своей жизни я проработал на правительство и лишь пару месяцев назад перешел к Милано… Скажу вам откровенно, Брайан, я повидал много всякого дерьма и поучаствовал во многих дерьмовых операциях, так что вонь теперь чую за версту…
Виктор замолкает и снова рассматривает свои ботинки. Я терпеливо жду. Уверен, главное еще не прозвучало, но если прозвучит, то очень сильно не понравится мне, потому что будет правдой. Пользуясь его терминологией, очень дерьмовой правдой.
Тойер снова начинает говорить, вроде и негромко, но так, что я отчетливо слышу каждое слово:
– Я не думаю, Брайан, что целью этой игры было похитить вас и поставить чип подчинения, потому что сделать это можно было проще. Забрать вас прямо из дома с помощью той же Ларисы, например. Она подсыпала бы вам снотворное или сделала соответствующий укол. Вы заснули бы, а проснувшись, ничего бы не помнили и не знали, что в вашей голове уже стоит какой‑то там чип… Нет, чтобы поставить вам чип, ни Саливан с его посланием, ни эффектное похищение такси, ни боевики не нужны. Смысл всех этих действий в другом. В чем? Я не знаю. Но уверен, что ничего еще не закончено, все только начинается. Что именно начинается, я тоже не знаю. Но помните главное. Против вас работают – да‑да, не тешьте себя напрасными иллюзиями – все еще работают очень опытные спецы: психологи, техники, разработчики и хрен знает, кто еще. А вы в скором времени останетесь совсем один.
– Почему это один? – не понимаю я. – А вы? То есть служба безопасности? Разве вы не продолжите расследование и не попытаетесь защитить меня?
Тойер усмехается, и от его усмешки у меня мурашки бегут по коже.
– Расследование, говорите. Конечно, мы можем продолжить его, но… Не забывайте, что я, то есть служба безопасности, подчиняюсь и защищаю интересы, по сути, только одной семьи, семьи Милано, а они… Как вы думаете, Брайан, какова будет реакция Хьюго и Иго Милано, когда они узнают, что против одного из их гонщиков ведется какая‑то непонятная и очень сложная игра?
– Понятия не имею. Наверное, захотят выяснить, в чем дело.
– Вы ошибаетесь, Брайан. Хьюго во всем слушается отца, а тому не нужны чужие проблемы, у него и своих хватает, а праздным любопытством он в жизни не страдал. Они просто‑напросто избавятся от вас. – Теперь в голосе Тойера больше нет ни сочувствия, ни симпатии. Он замкнулся в себе. Теперь передо мной сидел профессионал. Жесткий и холодный профессионал. – Если вам повезет, Брайан, вас просто вышвырнут из команды, но это вряд ли. Иго – мужик очень недоверчивый, он будет бояться, что игра, затеянная против вас, так или иначе коснется и его.
– И что? – хмуро спрашиваю я.
– Вас устранят, Брайан. Устранят физически. Как говорится: нет человека, нет проблемы.
Приехали! Но я не удивлен, потому что ждал чего‑то подобного.
– И сделать это поручат вам? – Не знаю, чего в моем голосе больше: обиды или сарказма.
– А какая разница? – искренне удивляется Тойер.
– Вы правы, никакой. И что же мне делать? – Мой голос дрожит, как тогда, когда я стоял на подоконнике под прицелом. И снова оживает память. Перед глазами всплывает хищная морда «Бутвиля» и сжавшийся у стены Сятя…
– Что вам делать? – слышу голос Тойера. – Во‑первых, сохранять все происходящее с вами в секрете. Не обращаться в полицию или к нам… то есть в службу безопасности. Не жаловаться тренеру и не посвящать в ваши проблемы друзей. А во‑вторых, как можно быстрее разобраться во всем самому. Опередить противника и выиграть у него эту гонку. Или бежать и прятаться. А можно предоставить событиям идти своим чередом, и будь, что будет. И в любом случае думать. Подмечать мелочи. Запоминать. Анализировать. И помнить, твердо помнить, что вы один, а против вас играет целая команда, которая просчитывает ваши шаги на много‑много ходов вперед. И самое плохое, вы совершенно не знаете состава «игроков». А значит, среди них запросто может оказаться ваш друг, ваш сосед, тренер, случайный знакомый или знакомая.
– Что ж, спасибо за совет, Виктор, – горько говорю я. – Вот только вы не сказали мне, что делать с семьей Милано?
– А что вы собрались с ними делать? – изумляется Тойер.
– Ну, как же, вы ведь сказали, что они захотят меня устранить!
– Только если узнают, что вы втянуты в чужую игру, – возражает Тойер.
– А они… не узнают? – осторожно уточняю я.
– А это полностью зависит от вас. От вашего дальнейшего поведения. Пока же я доложу Хьюго, что следствие установило, будто на вас пытались оказать давление букмекеры, но вы оказались честны и верны команде и мужественно противостояли натиску. И что эта история уже закончена.
– А как же чип у меня в голове? Разве он не насторожит Хьюго?
– А Хьюго ничего не узнает о чипе. И вообще, о нем будем знать только вы, я и главврач этой клиники, но я запугал его и взял подписку о неразглашении.
Смотрю Тойеру в глаза. Он не отводит взгляда.
– Почему вы это делаете для меня, Виктор?
– Мой сын восхищается вами. Он ваш фанат. И я, кстати, тоже. – Тойер отворачивается, встает и идет к дверям. Уже у порога оглядывается. – Жаль, что вы не будете участвовать в ближайшем заезде «Огненной Серии».
– Кто вам сказал, что не буду?
– Но вы же только что перенесли операцию на мозге! И у вас сломана нога.
– Ну и что? Последствий операции я почти не ощущаю, а нога… Этот медицинский панцирь – замечательная штука. Немного тренировки, и я смогу вполне прилично с ее помощью управлять лайдером. А вообще, Виктор, чтоб вы знали: снять меня с трассы можно только одним‑единственным способом.
– И каким же?
– Убить.
Он смотрит на меня, разинув рот, а потом смеется.
– Да, репортеры были тысячу раз правы, когда присвоили вам титул «Гонщик Дьявола». Вы и в самом деле самый отчаянный гонщик космических трасс!

* * *

После его ухода в палату возвращается медсестра и твердо вознамеривается уложить меня в кровать, опутать датчиками и вкатить какой‑то укол. Я было начинаю спорить, доказывать, что здоров, требую позвать врача, но потом уступаю, в обмен на ее обещание купить и принести мне новый коммуникатор, разумеется, за мой счет. От укола я засыпаю, а когда просыпаюсь, меня ждет ужин, очень неплохой для больницы, и врач.
– Я абсолютно здоров, мне совершенно нечего делать в вашем заведении, – решительно заявляю пожилому усатому дядьке, который представляется профессором Карлом Рабишем, главврачом Клиники Нанохирургии Мозга или что‑то в этом духе.
– Вы правы, молодой человек. Если не считать передома ноги и того факта, что вчера вы перенесли нанооперацию на мозге, вы абсолютно здоровы, – покладисто соглашается Рабиш. – Но я хотел бы задержать вас на недельку‑другую, чтобы понаблюдать за вами.
– А чего за мной наблюдать, я ж не зверь в зоопарке и не стриптизерша в ночном клубе, – огрызаюсь.
Вообще‑то я парень негрубый, но в последнее время врачи начали вызывать у меня какой‑то суеверный, иррациональный страх, и я инстинктивно стремлюсь снизить общение с ними до минимума.
На мою грубость главврач почти не реагирует – лишь едва заметно прикрывает веки, пряча в глазах то ли улыбку, то ли раздражение, и говорит прежним размеренно‑спокойным тоном:
– Видите ли, посторонний предмет, который находится у вас в голове, может вызвать некоторые осложнения.
– Какие еще осложнения? – настораживаюсь я.
– Например, опухоль мозга, – прямо отвечает главврач.
– Ну, просто прекрасно, – «радуюсь» я. – А вы не можете удалить на хрен этот дурацкий чип из моей башки?
– К сожалению, по целому ряду причин это невозможно…
– Понятно, – с горькой язвительностью перебиваю я. – Вы ничего не можете, кроме как наблюдать, не свихнусь ли я.
– О нет, не беспокойтесь, – машет руками Рабиш. – От опухоли вы не свихнетесь.
– Уф! Ну, хоть одна хорошая новость за весь день. А что тогда со мною будет? Головка бо‑бо или еще что‑то?
– Головные боли, конечно, будут, но не это главное…
– А что?
– Как вам сказать… – Главврач смотрит на меня, и в его глазах я вижу откровенную усмешку. – От опухоли вы не свихнетесь. Вы умрете. Довольно быстро, но в страшных мучениях. – Он несколько мгновений с удовольствием разглядывает мою перекосившуюся физиономию, а потом предлагает: – Ну что, поговорим серьезно? Или вам еще охота немного попаясничать?
– Поговорим серьезно, – уныло соглашаюсь я. – Кстати, надеюсь, про опухоль это была шутка?
– В какой‑то мере, да. Я просто стремился показать вам, что ваше положение довольно серьезно, и вам следует относиться к этому соответствующе – не прятать, как страус, голову в песок с криками: «Отстаньте от меня все, я здоров!», а взглянуть на проблему рассудительно – так, как того она и заслуживает.
– Ладно, я попробую. Итак, доктор, какие у меня перспективы?
– Скажу сразу, чип пока лучше не трогать. Любое хирургическое вмешательство приведет к необратимым последствиям. Проще говоря, если попробовать сейчас прооперировать вас, то 99 шансов из 100, что вы либо превратитесь в «растение», либо умрете.
– А если операцию проведет тот хирург, который ставил мне чип? – я вспоминаю слова Тойера.
– В этом случае шансов на благоприятный исход, конечно, больше, но… ненамного. – Он перехватывает мой удивленный взгляд и поясняет: – Видите ли, мистер Макдилл…
– Брайан, доктор. Можно просто Брайан, – перебиваю я.
– Хорошо, Брайан. Так вот. Я не очень хорошо знаком с принципом действия «чипа подчинения», но могу предположить, что сломался он, войдя в соприкосновение с нейронами вашего мозга. Впрочем, возможно, это ошибся хирург, который проводил операцию. Но ясно следующее. Когда обнаружилась поломка чипа, тот хирург снял его и поставил новый – я обнаружил повторное хирургическое вмешательство. Но и этот чип сломался. Хирург вновь попытался его снять, но почему‑то сразу же отказался от своего намерения. Вероятно, побоялся своими действиями убить вас, а может, ему помешали – как я понял со слов мистера Тойера, операция проводилась нелегально… Я могу только предполагать, что же именно там произошло. Но ясно одно: тот хирург пытался во второй раз снять с вас чип, но остановился, не доведя операцию до конца.
Я про себя комментирую профпригодность того коновала, который, как оказывается, аж дважды залезал ко мне в мозг, но так ничего толком и не сумел: ни снять чип, ни поставить его как следует; а вслух спрашиваю:
– А если чип не трогать? Что тогда со мною будет, док? Вы что‑то говорили про осложнение. Про опухоль…
– Ну, это я вас скорее пугал, чем предостерегал. На самом деле, никакого осложнения может и не быть, но чтобы удостовериться в этом, мне необходимо понаблюдать за вами некоторое время.
– Да я и не против, док, наблюдайте, сколько влезет, но здесь есть одна проблема…
– Кажется, я догадываюсь, какая… Речь пойдет об «Огненной Серии», верно? Она вроде через неделю?
– Точно. А вы никак болельщик, док?
– Есть маленько.
– Не спрашиваю, за кого болеете…
– А вы спросите, – улыбается Рабиш. – За вас. Вы с Мартином Шебо лучшие в этой гонке. Хотя, на мой взгляд, вы, Брайан, порой излишне рискуете, а вот Мартин – «бегун» что надо.
– Спасибо, док… Тем более вы должны меня понять: я просто обязан в ней участвовать!
Он смотрит на меня, как на капризного ребенка.
– Похоже, вы забыли, Брайан, что еще вчера сидели в операционном кресле.
– Ну и что? – перебиваю я. – Мне же не вскрывали черепную коробку! Насколько я знаю, нанооперации очень… м‑м‑м… – я лихорадочно вспоминаю услышанное по визоровидению, – очень деликатно вторгаются в человеческий организм, практически не оставляя следов внешних воздействий, как то хирургических надрезов… – Мне слегка не по себе под удивленно‑насмешливым взглядом Рабиша, но я упрямо продолжаю: – При нанооперации используется естественное отверстие в организме человека, например, ушное, через которое запускается внутрь биочип, а нанохирург снаружи руководит движением этого чипа с помощью специальной управляющей и контролирующей аппаратуры…
Я замолкаю, а Рабиш аплодирует мне и говорит с едва уловимым сарказмом:
– Браво, браво. Ваши познания в этой области просто потрясают, только не пойму, в чем вы меня пытаетесь убедить?
– В том, что к концу недели я полностью приду в себя и смогу без малейшего ущерба для здоровья сесть в кресло пилота лайдера.
– Ну, в принципе… – задумчиво тянет он. – Я ничего не обещаю, но возможно… Если ваше состояние не ухудшится, и головные боли полностью пройдут, то…
– Спасибо, док! Значит, я могу сказать тренеру, чтоб подавал заявку на участие?
– А это надо делать прямо сейчас? – беспокоится Рабиш. – Нельзя в конце недели, перед самой гонкой?
– Надо сейчас, док, иначе не успеем. Но не волнуйтесь: если вы решите, что мое состояние ухудшилось, то всегда сможете снять меня с гонки, а мое место займет запасной пилот.
Рабиш смотрит на меня недоверчиво, но я отвечаю ему искренним, честным взглядом.
– Ладно, договорились, Брайан. Пусть ваш тренер подает заявку, я дам медицинское заключение, что противопоказаний для участия нет. Погодите! – спохватывается он. – А как же ваша нога? Ведь в лайдере в отличие от мобилей для управления используются не только руки, но и ноги. Обе ноги!
– Если перелом обработан медицинским панцирем, то гонщика позволительно допустить к соревнованию, – отчеканиваю я пункт инструкции.
– Формально это так, – морщится Рабиш, – но на деле… Говорю сейчас не как врач, а как болельщик. Вам будет тяжеловато. У вас серьезные противники. С ними и на двух‑то ногах нелегко совладать, а уж на одной…
– Об этом не волнуйтесь, – торопливо возражаю я. – Мне уже и сейчас этот панцирь, как родной, а еще пара тренировок, и мы с Мартином покажем всем, кто в гонке хозяин! Вот только… э… пожалуй, больших денег на нас в этот раз лучше не ставить.
Рабиш смеется и говорит:
– Ладно, убедили, поставлю пару кредитов, не больше… Ну что ж, сейчас вам подадут ужин, а потом пожалуйте ко мне на обследование. – Он открывает почти неприметную дверь в стене, за которой спрятана небольшая ниша с коляской‑автоматом. – Наберете на пульте «Лаборатория № 3», и коляска доставит вас куда надо.
– А можно я пойду ногами? Мне ведь надо как можно больше ходить, чтобы привыкнуть к панцирю, разве нет? Только ответьте мне как болельщик, не как врач.
Он усмехается и качает головой:
– Ладно, хитрец, идите ногами. Через полчаса я пришлю за вами медсестру, она покажет, куда идти.

* * *

И вот я снова сижу в кресле‑анализаторе – уже в который раз за последние дни. В лаборатории только я и главврач. Остальные сотрудники разошлись по домам, в клинике остались лишь пациенты, дежурная бригада и он.
«Вот бедняга, – с невольным сочувствием думаю я, – вместо того, чтобы идти домой отдыхать, он возится здесь со мной. Интересно, почему?»
Мысли текут лениво, неспешно. Тихонько жужжат приборы. Что‑то бормочет себе под нос Рабиш. Я закрываю глаза и медленно погружаюсь в дремоту…
…Просыпаюсь от криков и звуков выстрелов. Ошалело вскакиваю, вернее, пытаюсь вскочить, но кто‑то сбивает меня с ног, и я падаю, больно ударяясь правым коленом о бетонный пол. У‑ё‑ё‑ё! Снова пострадала та же нога! Она у меня и так сломана, не хватает еще добавить… Я осекаюсь и, не веря своим глазам, ощупываю правую нижнюю конечность. Она целехонька – ни медицинского панциря, ни перелома. Что за хрень?! Но удивиться как следует не дают – какой‑то парень в легком военном скафандре‑хамелеоне сует мне в руки штурмовой автомат.
– Очухался? Тогда стреляй!
– В кого? – растерянно спрашиваю я и только теперь догадываюсь осмотреться по сторонам.
Мы в каких‑то руинах среди песков. Нас осталось семеро живых среди множества мертвых тел. Один из нас тяжело ранен, он лежит на животе, неудобно перехватив автомат одной рукой, а вместо второй торчит перемотанная окровавленными тряпками культя. Остальные заняли позиции среди руин и зло отстреливаются короткими скупыми очередями. Откуда‑то я знаю, что бой длится уже несколько часов, что мы в ловушке и у нас почти не осталось патронов.
Сейчас раннее‑раннее утро, предрассветное небо обжигающе красное, словно пролитая кровь, а пески, наоборот, кажутся ледяными – ослепительно белыми, будто это не песчинки, а хрусталики снега. Но это не снег, а песок, потому что даже сейчас, на рассвете, от него идет сильный жар, да и воздух раскален и горяч, точно адская печь.
Мне невыносимо жарко. Видимо, терморегуляция скафандра нарушена – пострадала от взрыва, странно, что я‑то уцелел, отделался легкой контузией, а Павел погиб, его разорвало на куски. И Барри погиб. И Марк. И… Стоп! Я же не знаю всех этих людей! Это не мои мысли, и этот человек – не я!
– Я попробую пригнать его, прикрой меня! – рычит мне тот парень, который дал автомат.
Он бежит, пригнувшись, вперед, к стоящему среди песков лайдеру, а навстречу ему хищно свистят пули и лезут какие‑то люди в таких же легких скафандрах и с такими же автоматами, как наши. Я откуда‑то знаю – это враги, и им тоже крайне необходимо добраться до лайдера. И я стреляю и не свожу глаз с парня, который все ближе к непонятной мне, но, чувствую, жизненно важной для всех для нас цели. Но он не добегает до лайдера каких‑то двух шагов, когда пули отбрасывают его назад. Он опрокидывается навзничь, нелепо разинув рот, и тогда я кричу соседу, который стреляет рядом со мной:
– Прикрой меня, я пригоню его!
– Нет, Григ! – хрипит тот в ответ и поворачивает ко мне почерневшее от усталости лицо. – Ты единственный маоли среди нас. Если тебя пристрелят, нам конец. Пойду я!
Он хватает меня за плечо, пытаясь остановить, и я чувствую, как во мне поднимается холодная злая ярость.
– Я маоли, и я все еще твой командир!
Он сникает и отводит глаза.
– Так точно, сэр.
А я ободряюще хлопаю его по спине: «Не боись, прорвемся!» – и бегу по песку туда, где, припав на одно крыло, словно раненая птица, застыл такой знакомый и родной лайдер…
…Нашатырь. Какая же это мерзкая штука. Да уберите вы его от меня, в конце концов! Я дергаюсь, пытаясь вырваться из чьих‑то цепких рук. Отпустите меня, придурки, мне же надо добежать до лайдера, иначе…
– Спокойно, Брайан, спокойно… Да держите вы его крепче, мать вашу…
– Ага, его удержишь…
– Нужна еще инъекция…
– Нет! Больше нельзя, может не выдержать сердце…
– Брайан, успокойтесь, откройте глаза…
Чьи это голоса? Один из них вроде бы знакомый, но сейчас абсолютно неуместный. Но мне некогда разбираться. Сейчас главное – добраться до лайдера. И я бегу по белому, как снег, песку, вокруг свистят пули – свои и чужие, а сверху на меня падает кроваво‑красное небо…

* * *

Открываю глаза и вяло осматриваюсь по сторонам. Я в реанимационном «катафалке» – сложном, напичканном электроникой сооружении, очень отдаленно напоминающем кровать. Чувствую себя абсолютно разбитым, ноет каждая клеточка, каждый нерв. Мускулы затекли, а голова просто взрывается от боли.
– Очнулись? – Это главврач Карл Рабиш. Его лицо и голос спокойны, и только между бровей пролегли тревожные складочки морщин.
– Что со мной было, док?
– Приступ. Возможно, под влиянием чипа ваша мозговая активность вдруг возросла в несколько раз, а потом резко подскочило сердцебиение, и оно все росло, но тут датчики стали один за другим выходить из строя. Вы сорвали с себя ремни, вывалились из кресла на пол и закричали. Вас стала бить такая судорога, что я испугался, как бы вы не разбили себе голову об пол. Я позвал дежурную бригаду врачей и санитаров. Мы пытались успокоить вас, сделать инъекцию, но вы вырывались и силились куда‑то бежать.
– Я бежал к лайдеру, док. Почему‑то мне было очень важно добежать до него.
– У вас была галлюцинация?
– Похоже на то. Я словно очутился в теле другого человека, то есть, возможно, и не совсем человека… Док, а вы не знаете, кто такие маоли?
– Маоли? – Рабиш задумывается, вспоминая. – Я не очень‑то увлекаюсь политикой, но вроде что‑то такое про них слыхал. Вроде это малочисленный подвид людей, населяющий одну из наших дальних колоний. Их планета находится, вернее, находилась где‑то в созвездии Плеяд…
– Плеяды не совсем созвездие, док, – поправляю я. – Строго говоря, это звездное скопление в созвездии Тельца.
– Ага… Ну вам виднее. А я в звездной картографии полный профан.
– Понятно, док. Извините, что перебил. А как называлась их планета, помните?
– М‑м‑м… вроде Лагута или что‑то в этом роде.
– И что там произошло?
– Что‑то такое глобальное: то ли техногенная катастрофа, то ли военный конфликт, но их планета погибла, а беженцы маоли одно время жили на Земле‑3, причем чуть ли не в Мегаполисе. Но это все было очень давно, лет двадцать назад, а может, и больше… Вам лучше посмотреть в информатории.
– Для этого нужна визор‑связь, – возражаю я.
У меня в палате, конечно, имеется экран визора, но он, так сказать, односторонний, я могу только смотреть по нему трансляцию визорвещательных каналов. А чтобы самому выйти в общегалактическую компьютерную сеть, нужен визор‑фон, то есть соответствующее подключение и сенсорная панель. У меня дома, разумеется, визор‑связь есть, но док вряд ли отпустит меня сейчас домой. Впрочем, если бы у меня был коммуникатор, я смог бы подключиться к своему домашнему визор‑фону через него, но у меня даже коммуникатора нет. Короче, безнадега.
– Док, а может, вы отпустите меня на часок домой? – без особой надежды спрашиваю я.
– Не отпущу, – отказывает мне Рабиш, – но разрешу утром воспользоваться визор‑фоном из моего кабинета. Я введу ваше имя в систему экстренного допуска, но, надеюсь, вы не станете злоупотреблять моим доверием?
– Будьте спокойны, док. Поверьте, для меня это не праздное любопытство.
Рабиш смотрит на меня с интересом, но вопроса не задает. Вместо этого он говорит:
– Ладно, отдыхайте, Брайан. Утром увидимся. Вы сможете сами заснуть или дать вам снотворного?
– Док, а можно мне воспользоваться визор‑фоном прямо сейчас? – прошу. Рабиш колеблется, и я торопливо говорю: – Всего часок, обещаю!
– Один час, – строго говорит врач. – Но вначале кое‑какая процедура.
Он что‑то делает с настройками «катафалка», я ощущаю легкое покалывание в висках, потом оно прекращается, а вместе с ним исчезает и головная боль. Теперь легкие булавочные уколы бегут по всему телу, ломота в мускулах проходит, и в целом мне становится значительно легче. Рабиш смотрит на показания подключенных ко мне приборов.
– Все в порядке, Брайан, можете вставать. – Он отсоединяет датчики и помогает мне подняться. – Пойдемте, я вас провожу.
Несмотря на благотворную процедуру, меня все еще немного пошатывает, и я изо всех сил стараюсь скрывать это от Рабиша. Но он все равно замечает, вздыхает, осуждающе крутит головой, но ведет меня в свой кабинет.

* * *

Кабинет главврача мне нравится – удобно и лаконично, ничего лишнего. Все шкафы спрятаны в стены спокойного коричневато‑бежевого цвета. Окно закрыто фотопанелью с видом на предрассветное озеро среди гор. Потолок мерцает приглушенно‑рассеянным светом, который по простой голосовой команде то становится ярче, то, наоборот, тускнеет. Экран визора большой, в полстены, а сенсорная клавиатура управления визор‑фоном встроена прямо в письменный стол.
– Я оставлю вас одного, Брайан, но помните: не больше часа. Договорились?
– Не беспокойтесь, док. Через час я буду в своей палате спать сном младенца, обещаю. Кстати, мне куда потом идти: в палату или в реанимационный «катафалк»?
– В палату, – разрешает врач. – Сами дорогу найдете или прислать за вами медсестру?
– На всякий случай пришлите медсестру, док.
Он уходит, а я поспешно включаю визор‑фон и погружаюсь в общегалактическую компьютерную сеть. Посылаю в информаторий запрос: «Маоли». Ответ приходит довольно быстро. На экране мелькают строчки текста, и я быстро пробегаю их глазами.
Так… планета действительно называлась Лагута… расположена… период обращения вокруг звезды… время полного оборота вокруг оси… средний радиус… длина экватора… объем… масса… средняя плотность… гравитация… Что ж, похоже, эта самая Лагута не сильно отличалась от большинства обитаемых планет вообще и родной для меня Земли‑3 в частности.
Населяют, вернее, населяли Лагуту гомо сапиенс, то бишь «человек разумный». Других разумных видов на планете нет и не было. Люди делились по национальностям и расам и среди них особняком стояли маоли.
Пролистываю краткий курс истории Лагуты, мельком проглядываю физическую и политическую карту полушарий. Правда, этим картам уже почти два десятка лет – док прав, – сейчас от планеты остались лишь разрозненные осколки, которые пополнили собой и без того нехилый тамошний пояс астероидов. Кстати, причину катастрофы мне так и не удалось уловить. По одним данным, в Лагуту врезалась гигантская комета, состоящая чуть ли не из антивещества, по другим – произошел разрыв ядра или что‑то там такое приключилось с ее мантией. Короче, куча фантазий и небылиц, среди которых я так и не сумел выудить крупицу истины.
Как бы там ни было, получается, что цивилизация на Лагуте погибла, когда мне было пять лет. Правда, часть жителей, скорее всего, уцелела. Док что‑то говорил о беженцах. Поднимаю репортажи из Мегаполиса той поры. Точно. Были беженцы. Правительство Земли‑3 предоставило им жилье в самом Мегаполисе, причем не где‑нибудь, а в районе «Сокольничий Парк».
Похоже, у нашего правительства это уже вошло в привычку – селить беженцев именно в этот квартал, благо он поистине безразмерный и «всасывает» в себя всех, словно пресловутая черная дыра. Могу представить, какая там за это время скопилась мешанина из представителей разных разумных видов! Впрочем, разумных рас в обитаемом космосе не так уж и много, и все они являются разновидностями все того же гомо сапиенса – «человека разумного». Так что никаких разумных пиявок и говорящих пауков, чему лично я очень рад.
Но кроме людей существуют еще и животные – вот тут уж природа не поскупилась на разнообразие, что называется, погуляла от души. Говоря о животных, я имею в виду необъяснимую тягу людей тащить в дом всякое зверье и делать их своими домашними любимцами. Я еще понимаю, когда речь идет о милых зверьках вроде собак, кошек или абари. Но ведь иной раз люди заводят у себя дома ТАКОЕ! И все бы ничего, но очень часто по разным причинам бывшие домашние любимцы оказываются брошенными, предоставленными сами себе. Они постепенно дичают, сбиваются в стаи… А кушать‑то хочется… И начинается дикая охота… А потом городские легенды рассказывают о всяческих монстрах, которые обитают в «Гнилом Квартале» или на верхних этажах небоскребов «Сокольничего Парка»…
Так‑так‑так. Чувствую, что меня охватывает азарт. Пожалуй, я знаю, где искать путь к разгадке. Похоже, я знаю, что мне делать дальше, куда идти и кого о чем спрашивать. Но для этого нужно как можно скорее выписаться из больницы…
Через час, как и обещал доктору, я крепко сплю в палате сном младенца. Я сплю, а мне снится, что я лечу на лайдере над бескрайними, белыми, как снег, песками, а рядом со мной в кабине маячит темное знакомое облако.
– Сятя, это ты? – спрашиваю.
– Яй, – привычно картавит он.
– Зачем ты здесь, ты же боишься летать?
– Яй доззен пеледадь дыбе пошланье од муйли.
«Я должен передать тебе послание от муйли», – привычно перевожу и спохватываюсь: от муйли или, может, он имеет в виду маоли?
– От кого послание, Сятя? От маоли или все же от муйли?
– Од муйли, – повторяет он, а я так и не понимаю, кого он имеет в виду.
– Ну, так передавай.
Сятя внезапно исчезает. Теперь рядом со мной сидит Мартин.
«Брайан Макдилл, – механическим голосом вещает он, – ты должен ответить „да“ на предложение, которое тебе сделают. Брайан Макдилл, ты должен ответить…»
– Мартин, заткнись!!! – ору я и открываю глаза.
Вокруг темно и незнакомо. И темнота как будто колышется.
– Я все еще сплю, – убеждаю себя и щиплю за руку. – Черт, больно!
Темнота явственно хихикает.
– Кто здесь?
В ответ тихий вздох и едва слышные шаги.
Я вскакиваю с постели, командую:
– Зажечь свет! – но автоматика игнорирует мой приказ, и тогда я бросаюсь практически на ощупь вперед, туда, где в темноте явственно движется кто‑то живой. Пришелец пытается открыть дверь и выскользнуть в коридор, но я настигаю его, зажимаю в угол и стискиваю изо всех сил.
– Ой! – женским голосом пищит темнота. – Больно!
– Кто ты?! – рычу я, но чуточку ослабляю хватку.
– Медсестра. Вы не помните меня?
– Может, и вспомню, если увижу.
– Свет на одну четверть, – командует женщина, и палату освещает приглушенный голубоватый свет. Да, теперь я узнаю ее. Это она опекала меня весь бесконечный больничный день. Ирэн, кажется.
– И что тебе надо здесь, Ирэн? – недоверчиво спрашиваю я, но руки убираю.
Она мнется, отводит глаза.
– Ну… вы же такой знаменитый… и симпатичный…
– И что? – не понимаю, а потом до меня доходит. Все ясно. Решила попробовать меня соблазнить, чтобы было потом чем хвастаться перед подружками.
Ну, точно, кармашек ее комбинезона слегка оттопыривается, небось, там любительская визор‑камера, чтоб, значит, доказательства были. Бесцеремонно тянусь к ее карману, но вместо ожидаемой камеры достаю какую‑то непонятную штуку, больше всего похожую на медицинский пистолет, только вместо рукоятки у него подставка, да и ствол выглядит странновато: прямо не ствол, а конический раструб.
– Это что такое? – удивленно спрашиваю у Ирэн.
Она в ответ трясет головой, обводит меня и палату ошарашенным взглядом, будто не понимая, как здесь оказалась, и растерянно лепечет:
– Вы почему не спите, больной? Я пожалуюсь профессору Рабишу.
– Так, спокойно, – говорю я себе. Ее поведение сильно‑сильно напоминает мне о некоем Иштване Саливане, тоже, между прочим, принадлежащем к славной когорте медиков. – Ирэн, ты помнишь, зачем сюда пришла?
– Нет. – Она трет лоб в тщетном усилии вспомнить. Впрочем, может, Ирэн сейчас притворяется, но, надо признать, делает это мастерски.
– А что это за штука, Ирэн? – показываю на устройство, которое извлек у нее из кармана.
– Понятия не имею, – отвечает она и внезапно меняется в лице, будто вспоминая о чем‑то. Бросает взгляд на разобранную постель, на меня и краснеет.
Теперь Ирэн смущена, взбудоражена и явно боится встретиться со мной взглядом. Что за дела? Она только что очнулась от гипноза, это ясно. Но вот что именно ей внушили? Неужели, как и Ларисе, что она переспала со мной? Нет, вряд ли, тогда Ирэн сейчас вела бы себя более раскованно. Какое же у нее было задание? Притащить в палату эту непонятную штуку? Но зачем?
– Я пойду? – спрашивает Ирэн. Она все еще стоит в углу, а я маячу прямо перед ней, отрезая выход.
Она по‑прежнему очень взволнованна и избегает смотреть мне в лицо.
– Иди, – делаю шаг в сторону, выпуская ее. – Ничего, если эта штука пока останется у меня?
– Конечно, ведь она не моя… Так я пойду? – переспрашивает Ирэн и внезапно вскидывает на меня глаза.
Ух ты, какие выразительные! Яркие, серые, с нежными медовыми ободками вокруг зрачков. Смотрю на Ирэн так, будто увидел ее впервые. Да, в общем, так оно и есть – мы, конечно, общались почти целый день, но я не приглядывался к ней, она меня не очень‑то интересовала – обычная серенькая мышка, неэффектная и закомплексованная. Теперь же ее лицо кажется мне… одухотворенным, что ли. Оно дышит такой страстью, а полуоткрытые губы так призывно трепещут, что у меня перехватывает дыхание. Ирэн сейчас наполнена желанием настолько сильным, что оно невольно передается и мне.
– Ирэн…
– Да?
Она смотрит на меня и ждет. Чего? Это понятно и дураку. Что ж, невежливо заставлять девушку долго ждать…

* * *

Просыпаюсь в одиночестве все в той же больничной палате. Несколько мгновений лежу, размышляя, на самом ли деле я был с Ирэн или все это мне только приснилось. Ищу глазами отобранный у нее прибор. Странное устройство никуда не исчезло, а спокойненько стоит на столе. Значит, эта часть ночи точно была реальностью. А остальное? Решаю не гадать, а выяснить все наверняка. Разыскиваю на прикроватной панели клавишу «Вызов медперсонала» и нажимаю. В палату входит незнакомая полная медсестра средних лет.
– А где Ирэн? – спрашиваю.
– Ее смена давно закончилась. Она ушла домой. Кстати, она кое‑что оставила для вас. – Медсестра протягивает мне футляр с новым коммуникатором. – Еще что‑нибудь, мистер Макдилл?
– Нет, это все. Спасибо.
– Тогда прошу за мной. Профессор Рабиш просил привести вас к нему сразу, как только вы проснетесь.
Ого! Так он не ушел домой? Это ведь он уже вторые сутки в клинике. Вот неугомонный мужик. Впрочем, ничего не имею против – чем раньше он закончит разбираться со мной, тем быстрее у меня будут развязаны руки, и я смогу приступить к расследованию.
– Я могу вначале сходить в туалет и умыться? – спрашиваю у медсестры.
– Конечно, мистер Макдилл. Я жду вас в коридоре.
Она выходит, а я достаю из футляра коммуникатор, цепляю браслет на руку, вдеваю клипсу в ухо. Подключаюсь к своей домашней системе визор‑связи, ввожу личный код доступа и скачиваю на новый коммуникатор старую систему: коды, пароли, установки. Затем командую:
– Личный код Мартина Шебо.
– Брайан! – орет в ухе его возбужденный голос. – Ты как там? Я на тренажере… Космические кочерыжки! Влетел прямиком в астероид! Все, теперь Билл навставляет мне по самое не хочу… Ладно, перерыв… Брайан, ты чего молчишь?
– Не успеваю вставить ни слова, – ехидничаю. – Я в клинике… как‑то там… хирургии мозга или что‑то в этом роде…
– Да, я знаю. Мы с ребятами хотели еще вчера завалиться к тебе, но Билл нам запретил, сказал, что служба безопасности пока держит тебя на карантине. Ты же у нас теперь герой. Говорят, какие‑то отморозки по заданию букмекеров похитили тебя прямо из дома, требовали, чтобы ты сдал «Серию», а ты отказался. Тебя пытали, сломали ногу, а потом здорово приложили по голове, чуть мозги не вышибли.
Растерянно выслушиваю всю эту чушь, а потом вспоминаю слова Тойера, дескать, для меня же лучше, если все будут считать, что это происки букмекеров или конкурентов и что вся эта история уже закончена.
– Ты чего молчишь, Брайан? – с тревогой спрашивает Мартин. – Как ты себя чувствуешь?
– Отлично. Через пару дней буду дома. Кстати, мы с тобой участвуем в «Огненной Серии», ты не забыл? Скажи Биллу, чтоб подавал заявку.
– Брайан, – осторожно начинает Мартин, – ты уверен, что это правильное решение?
– Еще бы! Ты не боись, со мной все в порядке. Главврач сказал, что противопоказаний для участия нет.
Тут раздается деликатный стук в дверь.
– Мистер Макдилл, вы не забыли? Профессор Рабиш ждет.
– Ладно, Мартин, пока, меня зовут на процедуры.
Карл Рабиш встречает меня, как родного. Вернее, как любимую и очень интересную игрушку – вероятно, ему до жути нравится копаться в моих мозгах. Возможно, он напишет потом на моем «материале» очередной учебник…
– Как спалось, Брайан?
– Отлично, док, отлично. Правда, было одно крохотное происшествие…
– Что такое? – беспокоится он.
– Да вот. Нашел у себя в палате. – Протягиваю ему отобранный у Ирэн прибор. – Вы случайно не знаете, что это такое?
– Гипноизлучатель! – Рабиш буквально вырывает его у меня из рук. – Они запрещены к использованию. Откуда он у вас?!
– Говорю же, нашел в палате.
– Не может быть! В моей клинике такое не применяется! За такое лишают лицензии и отправляют под суд. Десять лет строгого режима как минимум!
– Спокойнее, док. Я вас ни в чем не обвиняю. Больше того, предлагаю сохранить мою находку в секрете. Все останется строго между нами. Кстати, док, а нельзя ли установить, что за текст был вложен в этот прибор? Что именно он должен внушать и кому?
– Текст… да, можно…
Рабиша весьма ощутимо колотит. Он еще не оправился от потрясения. Тем не менее он делает что‑то с гипноизлучателем, раздается щелчок, и у него на ладони оказывается крохотный диск. Рабиш вставляет диск в паз визора, пробегает пальцами по клавиатуре, и на экране появляется текст:
«Брайан Макдилл, ты должен ответить „да“ на предложение, которое тебе сделают».
Вот так‑так! Значит, сон, который мне приснился, был и не сном вовсе. Вернее, лайдер, Сятя и Мартин мне снились, а послание было самым настоящим. Вот только от кого? И что это, в конце концов, за предложение?
Рабиш смотрит на меня. Он уже успел успокоиться и взять себя в руки. Теперь в его умных глазах интерес и рассудительное любопытство ученого, который встретился с увлекательной, требующей решения проблемой. Пожалуй, мне все больше и больше нравится этот дядька. Из него может получиться незаменимый союзник.
– Я думаю, это дело рук тех же, кто ставил вам чип подчинения, – говорит Рабиш. – Теперь они решили пойти другим путем.
Я киваю, а он снова набирает команды на клавиатуре.
– Давайте‑ка посмотрим, какой уровень внушения они для вас задали… Что?! – Он внезапно смеется. – Да это просто чья‑то шутка! Розыгрыш! Злой и неуместный, но розыгрыш!
– В чем дело, док? – тревожусь я.
– Посмотрите сами. – Рабиш тычет рукой в экран визора на колонку цифр и непонятных мне терминов. – Они установили программу в режиме быстрой прокрутки и всего на десять минут!
– Док! – рычу я. – Что это значит? Да объясните все толком, не томите!
– Быстрая прокрутка – это вспомогательный режим. С его помощью проверяют, правильно ли введен гипнотизирующий текст. Перед тем, как задать уровень внушения, гипнотизер включает режим быстрой прокрутки и сам выслушивает свой текст. Понимаете, Брайан? Режим быстрой прокрутки абсолютно безвреден. Нет, конечно, очень внушаемого человека можно загипнотизировать и в этом режиме, но воздействие должно продолжаться несколько часов, а уж никак не десять минут. Так что… Я не знаю, какова цель этой мистификации и чего хотел от вас тот, кто устанавливал вам гипноизлучатель, но это точно был не сеанс гипноза!
Я растерянно чешу затылок. Розыгрыш… Гипноизлучатель стоит сотню кусков, и за его использование полагается десять лет строгача… М‑да… Не слишком ли дороговато для розыгрыша? А чип подчинения у меня в голове? А угнанное такси и трупы боевиков? Тоже розыгрыш? Если так, то кто‑то явно решил оторваться по полной, что называется, повеселиться от души. Как говорится, гулять так гулять.
– Похоже, здесь есть еще один текст, – бормочет Рабиш и снова тычет пальцами в клавиатуру. – Второй текст спрятан под первым, но его можно вытащить… Ага… Вот он.
По экрану визора бегут новые строки:
«Ты принесешь гипноизлучатель ночью в палату Брайана Макдилла. Ровно через десять минут заберешь гипноизлучатель и положишь в карман. Как бы невзначай разбудишь Брайана Макдилла и сделаешь вид, что пытаешься уйти. Ты забудешь про гипноизлучатель. Будешь помнить только, что Брайан Макдилл очень нравится тебе. Тебя влечет к нему. Ты мечтаешь отдаться ему. Когда он снова уснет, ты уйдешь, отправишься домой и ляжешь спать. Проснувшись, ты будешь помнить, что провела замечательную ночь с Брайаном Макдиллом, и твердо знать, что для него эта ночь ничего не значит. Даже если он станет утверждать обратное, знай – он врет. На самом деле он презирает тебя и смеется над тобой. За глаза называет тебя дешевой шлюхой и рассказывает о тебе своим друзьям, чтобы они тоже посмеялись над тобой. Ты будешь чувствовать обиду, горечь, депрессию. Будешь сторониться Брайана Макдилла и ненавидеть его. Через два дня подашь заявление об уходе из клиники, придешь домой и покончишь с собой – вскроешь себе вены. Предсмертную записку писать не надо».
Некоторое время мы с Рабишем молчим, переваривая прочитанное, а потом я спрашиваю чужим и каким‑то скрипучим голосом:
– А установки, док? Тоже режим быстрой прокрутки?
Он вызывает на экран колонку цифр и мрачнеет.
– Четвертый уровень внушения, три часа. Это максимально возможный режим для человека.
– И что это значит, док? – Я и сам знаю ответ, но надеюсь: а вдруг все не так плохо.
Но Рабиш развеивает мою призрачную надежду.
– Это значит, что тот… или та… которая подверглась данному внушению, выполнит заложенную программу до конца.
Ага, то есть потрахается со мной, впадет в депрессию и через два дня вскроет себе вены. Чувствую, как кровь начинает стучать в висках от нарастающего во мне тяжелого яростного бешенства. Найду, кто это сделал, убью мерзавцев! Засуну головой в плазменный реактор своего лайдера!
– И кто именно через два дня подаст заявление об уходе, я могу узнать? – нарочито спокойным тоном спрашивает Рабиш.
– Медсестра… Ирэн, не знаю ее фамилии.
– Это у нее вы забрали гипноизлучатель?
– Да.
– Понятно. – Рабиш трет ладонями лицо и мельком смотрит на меня. – Вы вступали с ней в половую связь этой ночью?
– Да. – Мне паршиво так, что хочется выть.
– Ясно… – Он о чем‑то размышляет, рассеянно скользя взглядом по кабинету, и барабанит пальцами по столу. – Я должен задать вам несколько… м‑м‑м… неприятных вопросов и надеюсь получить откровенные ответы. Поймите меня правильно, Брайан, я не собираюсь смаковать подробности вашей интимной жизни, но мне надо попытаться снять с нее гипноз, а для этого я должен точно знать, что происходило на самом деле, а что явилось плодом гипнотического воздействия.
– Конечно, док, спрашивайте все, что сочтете нужным.
И он спрашивает. А я отвечаю. Вообще‑то меня достаточно трудно смутить – я прошел отличную закалку в приюте для бедных, где протекало мое детство. Там царил лишь один закон – закон стаи. И, подчиняясь ему, мы быстро отучались смущаться, жаловаться, просить и обижаться. Но Рабишу удалось не только смутить меня, он умудрился вогнать меня в краску. Его допрос продолжался около получаса, за это время я весь взмок и узнал много новых медицинских терминов. Наконец, Рабиш оставляет меня в покое и погружается в размышления.
– Ну что, док? Есть шанс удалить из ее головы эту долбаную программу? – решаюсь спросить я.
– А? Пока не знаю. Гипноизлучатель – весьма коварная штука. Я сейчас поеду к Ирэн домой, привезу ее в клинику и для начала проведу с ней пару тестов, чтобы выяснить, насколько она подвержена внушению… Кстати, вам лучше пока не попадаться ей на глаза… – Рабиш замолкает, но по‑прежнему не трогается с места. Он сидит, вперив задумчивый взгляд в горный пейзаж фотопанели, и своей неподвижностью напоминает статую.
– Док, – не выдерживаю я. – Чего же вы ждете, езжайте скорее!
– Да, сейчас… – Он переводит взгляд на меня и говорит: – Знаете, какая во всем этом странность, Брайан?
– Ха! Вы мне лучше скажите, что здесь не странность, док!
– Вы, конечно, правы, но я вот о чем… Гипноз для Ирэн установлен аж на четвертом уровне внушения. Вы знаете, у всех людей разная восприимчивость к гипнозу: некоторым хватает и первого, самого легкого уровня, а некоторые сопротивляются и третьему. Но вот четвертый уровень цепляет всех. И исключений здесь нет.
– К чему вы клоните, док?
– Тот, кто задавал установки для Ирэн, очень хотел, чтобы она во что бы то ни стало выполнила программу до конца. То есть возненавидела вас и покончила с собой.
– И что? – поторапливаю его. – Док, я не так умен, как вы, наверное, обо мне думаете, я не понимаю ваших намеков.
Он морщится и поясняет:
– На первый взгляд он хочет убрать Ирэн. Избавиться от нее ее же собственными руками. Но если это так, зачем он позволил нам узнать предназначенный для нее текст? Ведь Ирэн получила свой заряд гипноза не в клинике – здесь она все время на виду, а по заданным в гипноизлучателе установкам на сеанс требовалось три часа. Нет, она, скорее всего, подверглась гипнозу у себя дома. Так зачем ее заставили тащить гипноизлучатель в клинику?
– Там же был и второй текст, для меня, – напоминаю я.
– Да, но ваш текст был фальшивкой. Вас не собирались гипнотизировать всерьез. А если даже и собирались, то все равно необязательно было лепить оба текста на один и тот же гипноизлучатель. Логичнее использовать два разных: один для нее, а другой для вас. Тогда мы не узнали бы предназначенный ей текст и не постарались стереть его из ее подсознания.
– Два гипноизлучателя – это очень много кредитов, док. Возможно, он или они просто пожалели денег.
– Я бы согласился с вами, Брайан, если бы не одно «но». Необязательно было покупать два излучателя, можно было обойтись и одним – просто стереть после сеанса первый текст, а потом уже закладывать второй. Или заставить Ирэн уничтожить диск с обоими текстами у вас в палате, как только гипноизлучатель выполнит свою работу. Короче, есть множество вариантов, чтобы не позволить посторонним прочитать текст. Но они не воспользовались ни одним из них. Нет, Брайан. Я почти уверен, что тот, кто это затеял, хотел, чтобы мы… а точнее, вы прочитали оба текста.
– Зачем?
Рабиш смотрит на меня со странным выражением то ли жалости, то ли вражды и говорит:
– Если все действительно обстоит так, как я думаю, то в их планы входит непременная, я подчеркиваю, непременная гибель Ирэн, в которой вы будете обвинять себя. Понимаете, Брайан? Ирэн для них не главное. Она всего лишь пешка, которой легко пожертвовать. На ее месте могла бы быть любая другая девушка. А главное для них – вы. Смерть Ирэн – это способ надавить на вас. Они стремятся показать вам, что могут превратить вашу жизнь в ад. И, судя по их методам, боюсь, им вполне по силам сделать это. Я не знаю, что им от вас нужно, Брайан, но советую, как… э… друг, соглашайтесь на их предложение, потому что следующей пешкой может оказаться та или тот, кто вам действительно дорог. И произойти это может в любой момент. И виноваты в этом будете вы.
– Чтобы согласиться, нужно сначала получить предложение! – повышаю я голос. – А мне пока никто и ничего не предлагал!
– Это как? – теряется он.
– А вот так. Я понятия не имею, что и кому от меня надо!
– Тогда дело плохо, – бормочет Рабиш.
– Ладно, док, – перебиваю я, – давайте сначала позаботимся об Ирэн.
Он кивает и молча идет к выходу, а я возвращаюсь в свою палату, проглатываю поданный мне завтрак, почти не чувствуя вкуса, и ложусь на кровать, закинув руки за голову. Я пытаюсь думать, но не могу. В голове только одна мысль, вернее, не мысль, а слова Рабиша: «…в их планы входит непременная, я подчеркиваю, непременная гибель Ирэн…»

* * *

Наверное, я задремал, а когда проснулся, то обнаружил, что лежу прямо на полу в маленькой, обитой светлым пластиком комнате без окон. Впрочем, света хватает – матовый потолок исправно испускает имитацию лучей дневного света.
Комната абсолютно пуста – ни стула, ни койки, и только в углу притулился легкий пластиковый унитаз, да на одной из стен светятся крупные ярко‑красные цифры: 16:58. Это часы, а прямо под ними в стену вделан пульт, вот только я уверен, что пульт не имеет к часам никакого отношения. Меня почему‑то начинает трясти, когда я смотрю на пульт и часы, словно я ужасно боюсь их, и в то же время они притягивают меня. Особенно пульт. Мне очень, просто‑таки до дрожи хочется подойти к нему и набрать хорошо знакомую цепочку цифр и букв. Но я знаю, что этого делать нельзя. Никак нельзя…
Машинально бросаю взгляд на свою ногу, проверяя, есть ли на ней медицинский панцирь. Панциря нет, хотя рваная светлая штанина почему‑то вся в засохшей крови. Значит, я снова в теле другого. У меня опять галлюцинация. Но разве при галлюцинации человек чувствует боль? Вроде бы нет. А у меня сейчас болит решительно все. Боль в ребрах не дает как следует вздохнуть, живот стал одним горячим пульсирующим комком, а левая кисть… Ох, и не хрена себе! Она превратилась в мешанину раздробленных костей и окровавленного мяса!
У меня вырывается невольный стон – смесь боли и ужаса. Я пытаюсь встать на ноги, но голова кружится и накатывает дурнота. Еле успеваю доползти до унитаза, как меня скручивает такая жестокая судорога рвоты, что просто выворачивает наизнанку. Но мой желудок давным‑давно пуст, и меня рвет одной желчью.
Занятый собственными проблемами, не сразу замечаю, что мембрана двери раскрывается и впускает в комнату четверых громил в черных мифриловых комбинезонах.
– Ну что, гнида, ты нас, небось, заждался, а? – ржет один из них. – Мы пришли вовремя, как и обещали.
Он наклоняется надо мной, хватает за волосы и резко вздергивает мою голову вверх, заставляя смотреть на часы. 17:00. Тот, кем я сейчас стал, весь съеживается и едва не плачет. Он знает, что сейчас произойдет. И я знаю. Вот уже много‑много дней подряд ровно в 17:00 приходят они и…
– Смотри, маоли, что мы сегодня принесли для тебя, – говорит один из них и демонстрирует мне коллекцию странных длинных стержней с раздвоенными крючками на концах. – Нравится? Но это чуть позже, а пока…
Первый удар ногой приходится мне в живот. Удар несильный, с ленцой. Это так, для разминки, но уже несколько мгновений спустя для меня начинается настоящий ад‑Сознание постоянно уплывает, реальность двоится, я вою от невыносимой боли и мечтаю только об одном – умереть… Я теряю сознание, меня приводят в чувство и заставляют смотреть на часы. Видишь, говорят они, еще нет шести, а значит, мы продолжаем. И я снова с головой окунаюсь в боль. И смотрю, смотрю на часы… В очередной раз очнувшись, вижу долгожданное 18:01 и, не выдержав, плачу от счастья.
– Да, – говорит один из них. – На сегодня с тебя хватит, маоли. Но мы придем завтра ровно в 17:00. Ты нас жди.
Они по одному исчезают за матовой мембраной двери, а я лежу, скрючившись, на полу, смотрю им вслед и думаю, что ровно через сутки они придут опять. Последний из них оборачивается и почти дружелюбно говорит:
– Ты же знаешь, Григ, что можешь выйти отсюда в любой момент. Тебе надо всего лишь набрать на пульте код. Ты знаешь, что это за код.
Растягиваю в усмешке обожженные, разорванные губы. Конечно, я знаю код. Я – единственный, кто знает его. Но, если я наберу этот код на пульте, его узнают и они.
– Я не хочу уходить, мне здесь нравится. Вы, девочки, такие нежные, такие страстные. – Стараюсь, чтобы слова прозвучали предельно оскорбительно, но изуродованные губы и сломанная челюсть мешают мне нормально говорить. Впрочем, мой палач понимает и багровеет от ненависти.
– Тогда до встречи, мразь, – шипит он. – Мы придем завтра ровно в 17:00.
– Ага. Только не забудьте как следует отдохнуть и набраться сил перед встречей со мной. А то сегодня вы выглядели слабовато. Мне было скучно. Я даже чуть не уснул от ваших ласк, – насмешливо хриплю я и выразительно сплевываю на вымазанный моей кровью пол.
Он сжимает кулаки и делает шаг ко мне. Инстинктивно съеживаюсь в ожидании удара, но он сдерживается, огромным усилием воли берет себя в руки и даже выдавливает кривую улыбку.
– Завтра тебе не будет скучно, обещаю. Мы придумаем для тебя нечто особенное!
– Жду с нетерпением, сладкая моя.
Он обжигает меня ненавидящим взглядом и выходит вон. Я остаюсь один, но не надолго. Лепестки двери снова разъезжаются в стороны, и входит сухощавый мужчина в белом комбинезоне и с медицинским чемоданчиком в руках. Он приближается и бегло осматривает нанесенные мне увечья. Я знаю, он должен следить, чтобы мои палачи не перегнули палку, чтобы все переломы и травмы были… как это у них, у врачей, говорится… совместимыми с жизнью, ведь мне никак нельзя умирать – они еще надеются заставить меня говорить.
– А как же парализующее поле, Стикки? Ты забыл включить его. Или ты, наконец‑то, принял таблетки для храбрости? – из последних сил дразню его.
– Оно ни к чему, – равнодушно бросает врач.
Его настоящее имя, конечно, не Стикки. Я вообще не знаю, как его зовут. В самом начале моего плена я прозвал его Стикки и объяснил, что так звали драную противную крысу, что жила у моих соседей и вечно пакостила мне по мелочам.
– Поле ни к чему, Григ, – повторяет он. – Ты сейчас опасен только для себя самого.
Раньше он так не считал. Осмеливался входить ко мне в камеру только после того, как меня надежно сковывали тиски парализующего поля, а двое громил держали наготове бластеры. Да и тогда смотрел на меня со страхом, постоянно вздрагивал и вжимал голову в плечи, будто каждую минуту ждал, что я вырвусь и голыми руками сверну им всем шеи…
Врач тщательно осматривает меня, досадливо морщится и говорит:
– Послушай, Григ, тебя надо срочно начинать лечить. Вы, маоли, конечно, выносливее людей, и в вас есть способность к регенерации, но твой организм истощен. Он больше не может бороться за жизнь. Пойми, если подождать еще пару дней, ты умрешь и даже самая продвинутая медицина не сможет тебя спасти. У тебя отбиты почки. Ты мочишься кровью. Твой организм уже не принимает воду, стоит тебе попить и тебя тут же рвет. Скорее всего, у тебя внутреннее кровотечение. Возможно, разорвана селезенка. Раны на ступнях загноились. А твоя левая кисть… ее уже сейчас придется ампутировать, иначе начнется гангрена…
– Гангрена! Здорово! Это мне подходит, – паясничаю я. – Всегда мечтал загнуться от гангрены.
Врач смотрит на меня, как на безумца, и качает головой.
– Я не могу понять тебя, Григ. Почему ты не хочешь сказать нам, где он и каков код доступа? Ты же знаешь, рано или поздно мы все равно сломаем тебя.
– Если успеете, – возражаю. – Ты же сам сказал, что у меня осталась всего пара дней.
– Нет, – качает он головой, – и не надейся, мы не дадим тебе умереть. Мы вылечим тебя и начнем все сначала.
Я молчу. У меня больше не осталось сил даже на разговор. И мне очень хочется пить. Но мой единственный источник воды – бачок унитаза, а до него еще надо доползти.
Врач достает шприц и вводит мне в вену иглу.
– Это очень сильное обезболивающее, скоро тебе станет легче, – поясняет он, и я понимаю, что мои дела и впрямь хуже некуда, если впервые за все это время мне будет позволено не чувствовать боль.
Врач собирает свои инструменты, поднимается на ноги, но не уходит. Он топчется возле меня, как дешевая шлюха возле клиента.
– Ну что еще? – не выдерживаю я. Мне хочется, чтобы он наконец ушел и я смог начать свой бесконечный путь к унитазу.
Стикки поспешно склоняется к моему лицу.
– Григ, скажи нам все. Скажи! И тогда мы вылечим тебя, дадим много денег и позволим уйти. Ты же знаешь, что мы не обманем тебя!
Я молчу, хотя знаю, что он прав. Не обманут. И денег дадут, и вылечат, и отпустят.
– Рано или поздно мы сломаем тебя, – твердит он. – Или узнаем все, что нам нужно, другим способом.
– Другого способа нет! – отрезаю я.
– Ты так уверен в этом, Григ? – многозначительно спрашивает он, и у меня тревожно замирает сердце…

* * *

– Брайан, вы спите?
– А? – продираю глаза и приподнимаюсь на локте, не понимая толком, где я. Ага. Я в своей палате, в клинике. Видение закончилось. Хотя у меня все еще болит левая кисть и страшно хочется пить.
– Что с вами? – спрашивает Рабиш и внимательно присматривается ко мне. – У вас такой вид, будто вы только что повстречались с самим дьяволом.
– Хуже, док, – криво улыбаюсь и тру левую кисть – разумеется, целую и невредимую. – Вы верите в переселение душ, док?
– У вас снова была галлюцинация? – Он смотрит на показания приборов над кроватью. – Снова учащалось сердцебиение, был резкий скачок давления…
– Ладно, док, со мной все в порядке, – перебиваю. – Лучше скажите, что там с Ирэн?
Рабиш молчит и тщательно отводит от меня взгляд, делая вид, что полностью поглощен показаниями датчиков.
– Док! – рычу я.
– Ну что? – раздраженно откликается он. – Что вы хотите от меня услышать? Я не волшебник! И сделал все, что мог!
– И? – еле удерживаюсь, чтобы не схватить его за грудки и не начать трясти.
– Через два дня она покончит с собой! – отрезает Рабиш и тяжело оседает на стул, ссутулив плечи.
– Ну, не надо так, док, – прошу. – Пожалуйста, расскажите все подробно.
– А что тут рассказывать… Она оказалась очень внушаемой. Чтобы загипнотизировать ее, хватило бы и первого уровня, а ей влепили аж четвертый.
– Но разве нельзя снять с нее гипноз? – Мой голос дрожит. Мне кажется, что я схожу с ума. Рабиш немного смягчается.
– Я снял, – устало говорит он. – Но оказалось, что это только верхний слой. А под ним обнаружились еще. Похоже, она подверглась так называемому каскадному внушению. То есть было несколько сеансов гипноза с постепенным развитием… э… основных тем, но на предыдущие слои ставились ключи. Чтобы полностью снять с нее гипноз, надо знать эти ключи. Все ключи, – Рабиш выделяет голосом слово «все». – А их там что‑то около двадцати.
– И что же делать, док?
Он пожимает плечами и молчит.
– А если попробовать гипноизлучатель? – предлагаю. – Заложить в него другую программу: так, мол, и так, Ирэн, у тебя нет причины кончать с собой. И запустить это… как его… каскадное…
– Это незаконно, – возражает Рабиш. – Гипноизлучатели запрещены к использованию.
– О чем вы говорите, док? – перебиваю я. – Законно – незаконно, какая разница. Ведь речь идет о жизни Ирэн!
– Можно попробовать, – с сомнением бормочет Рабиш. – Правда, я никогда не составлял программ для гипноизлучателей, и могу допустить ошибку… Скажу честно, Брайан, не уверен, что у меня получится…
– Но ведь хуже Ирэн от этого не будет?
– Куда уж хуже, – вздыхает Рабиш.
– Тогда пробуйте, док!
Едва не выпихиваю его из палаты, а сам нетерпеливо слоняюсь из угла в угол и едва не грызу ногти от беспокойства. Настраиваюсь на многочасовое ожидание, но Рабиш возвращается сразу же и укоризненно говорит:
– Брайан, зачем вы забрали его?
– Кого?
– Гипноизлучатель.
– Чего?! Я не брал его, док, он мне на фиг не нужен!
Рабиш растерянно смотрит на меня и говорит упавшим голосом:
– Он исчез. Вы понимаете, Брайан, гипноизлучатель исчез!
– Погодите, док. Давайте по порядку. Где он был?
– В моем кабинете, в сейфе. Я запер его там после того, как мы с вами просмотрели на визоре диск с текстами.
– А кто после этого входил в ваш кабинет?
– Никто. Я поехал за Ирэн, а вы…
– Я пошел в палату. А вы уверены, что пока вас не было, никто не входил в ваш кабинет?
– Уверен. В мой кабинет войти могу только я… – Рабиш спохватывается. – И вы. Я же вчера дал вам экстренный допуск!
– Так может, вы его еще кому‑нибудь давали? Ну, вспомните хорошенько!
– Да нечего вспоминать, – раздражается он и нажимает клавишу на браслете своего коммуникатора. – Запрос системе. Зачитать список экстренного допуска в кабинет главврача Клиники Нанохирургии Мозга.
– Карл Рабиш, Брайан Макдилл, – вещает механический голос и замолкает.
– Слышали? Только вы и я.
– А Ирэн? Вы привезли ее в клинику и куда отвели? Разве не в кабинет?
– В кабинет. Только не в свой, а предварительного обследования! Мне же нужно было подключить ее к аппаратуре, сделать ей томограмму, – взвинченно говорит Рабиш. Похоже, у него порядком сдали нервы.
– А она не могла тайком улизнуть и посетить ваш кабинет, когда вы пошли ко мне? – осторожно спрашиваю я.
– Нет, она спала. Я ввел ее в гипнотический транс. Да она до сих пор еще спит, можете пойти убедиться.
– А она не может симулировать сон, док?
– Разумеется, нет. Ирэн подключена к контролирующей аппаратуре, а датчики не обманешь. – Рабиш падает на стул, словно его ноги не держат, и с ужасом смотрит на меня. – Поймите вы, наконец, это не она! Это кто‑то другой. Он проник в мой кабинет, вскрыл сейф, взял гипноизлучатель и, вполне возможно, пошел с ним в полицию. Все, мне конец! Позор… суд… тюрьма…
– Нет, док. С вами ничего не будет, успокойтесь. Если что, скажем, что это я принес гипноизлучатель в клинику, а вы знать про него не знаете.
– На нем мои отпечатки, – напоминает Рабиш.
– Тогда я скажу, что силой заставил вас помогать мне с ним возиться. В любом случае я все возьму на себя.
– Но вас посадят, и вашей карьере придет конец!
– Плевать, док. Плевать.
Он смотрит на меня, и отчаяние в его глазах сменяется новым выражением, мне трудно точно определить каким. Это и ужас, и благодарность, и какое‑то сумасшедшее восхищение. Я теряюсь под его взглядом и бормочу:
– А что будет с Ирэн? Мы же не позволим ей… ну… вы понимаете…
– Но у нас больше нет излучателя, – возражает Рабиш.
– Это не проблема, док. Я куплю новый.
– Вы знаете, где? – изумляется Рабиш. – Гипноизлучатели так просто в магазинах не продаются.
– Это моя забота, док.
– Но он стоит чертову уйму кредитов. Наверное, тысяч сто, не меньше.
– У меня есть деньги, док.
Ему незачем знать, что на моем счету сейчас осталось что‑то около пятидесяти тысяч. Вообще‑то я зарабатываю очень и очень неплохо. Меня даже можно назвать состоятельным человеком, но я довольно легкомысленно отношусь к деньгам, не привык делать сбережения, люблю жить на широкую ногу и сразу трачу большую часть того, что получаю. Чтобы купить гипноизлучатель, мне придется залезть в долги, но это нестрашно, я довольно быстро их отдам. Кстати, пятьдесят тысяч мне наверняка сможет дать Мартин. И вообще все не так уж и плохо. Счета за пребывание в этой клинике оплатит мой гоночный клуб, а уже меньше чем через неделю состоится «Огненная Серия». За призовое место там платят триста тысяч кредитов, плюс я получу деньги за участие в гонке от своего клуба – наш владелец в этом смысле довольно щедр.
– Я достану гипноизлучатель, док, – повторяю. – Но вы ведь тогда поможете Ирэн?
– Постараюсь, – после крошечной паузы отвечает он.
– Отлично, самое позднее к утру гипноизлучатель будет у вас. А где моя одежда? Мне придется на некоторое время покинуть клинику.
– Мистер Тойер привез вас сюда в банном халате, но я распоряжусь насчет одежды. В нашей торговой лавке внизу есть костюмы от самых лучших фирм…
– Не надо костюмы, – перебиваю. – Лучше чего попроще. Свитер, куртку и брюки. Причем штанины у брюк должны быть пошире, чтобы спрятать медицинский панцирь.
– Это разумно, – кивает Рабиш. – Кстати, у вас в панцире система искусственного климата в норме? Не сломана?
– Нет, все в порядке, док. Ноге в панцире и не холодно, и не жарко. Значит, работает исправно.
– Отлично. А какой у вас размер одежды?
Называю. Он выходит, а я набираю на коммуникаторе код Мартина.
– Мне нужен мобиль и пятьдесят кусков взаймы. Срочно! – без предисловий выпаливаю я.
– А какой именно мобиль: «Эрроу» или «Сектарт»? – деловито уточняет Мартин. Вот за что его ценю, так это за умение, когда надо, мгновенно вписаться в тему и не задавать при этом ненужных вопросов.
– Нет, Мартин, все твои мобили слишком роскошны для того места, куда я еду. Мне нужно что‑нибудь попроще. «Лаквиль» или «Цирус». Желательно не новый, но с хорошим движком.
Мартин задумывается, а потом говорит:
– У меня есть на примете то, что тебе надо. «Цирус» пяти лет. Куда его подогнать?
– Давай к клинике. К гостевой стоянке.
– Понял, минут через сорок буду.
Ровно через сорок минут на крышу клиники опускаются два мобиля: серый видавший виды «Цирус» и черный роскошный «Эрроу». Из «Цируса» выбирается Мартин, а из «Эрроу» с радостной рожей вываливается Курт – тоже гонщик из наших, из «Отвязных Стрельцов». Правда, у нас с ним немного разные специализации. Мы с Мартином все больше по «Огненной Серии», а Курт предпочитает «низкие» гонки, то есть те, которые проводятся очень близко к поверхности планеты среди ветвистых, изрезанных пещерами и туннелями каньонов.
– Брайан, бродяга! Ну, ты и отмочил! – восторженно ревет Курт.
– Это не я отмочил, а меня, – отшучиваюсь и жму ему лапу.
– Ты как? – спрашивает Мартин и смотрит внимательно. Чувствую, ему до смерти хочется мне что‑то сказать. Или спросить. Но присутствие Курта удерживает его.
– Нормально, – отвечаю. – Помяли немного, но жить буду. Со дня на день меня выпишут, и я сразу приступлю к тренировкам. Кстати, Билл подал заявку в «Огненную Серию»?
– Да. – Мартин бросает изучающий взгляд на мои ноги, словно пытается разглядеть спрятанный под штаниной медицинский панцирь, но, похоже, эту тему поднимать не собирается.
– А ты куда намылился? Решил из клиники слинять? – кивает на «Цирус» Курт.
– Только на время, к утру вернусь.
– Подружка, что ли, ждет? – ехидничает Курт.
– Ага. Подружка. Ждет. – Чувствую, что у меня внутри все съеживается, а к горлу подступает ком. Ирэн…
– Небось, горячая штучка, раз ты не можешь даже пару дней обождать, – насмешливо тянет Курт.
Я каменею лицом. Пару дней! Через пару дней ее уже может не быть в живых. Наверное, у меня что‑то такое отражается в глазах, потому что Курт внезапно осекается и замолкает, а Мартин серьезно говорит:
– Хорош болтать, времени нет. Брайан, давай я скину тебе на счет деньги и код доступа к «Цирусу», да мы с Куртом двинем обратно, а то мы сдернули прямо с тренировки, и если Билл узнает…
– …прибьет, – подхватывает Курт и сует мне ладонь. – Пока, Брайан, через пару дней свидимся.
Он идет к «Эрроу», а Мартин с помощью коммуникатора переводит со своего счета на мой деньги, затем скидывает мне код доступа к «Цирусу» и предлагает:
– Может, поехать с тобой?
– Куда? К моей подружке? – притворно удивляюсь я. – Ты извини, но она вряд ли согласится на групповуху. Даже за пятьдесят кусков.
Мартин морщится и с досадой говорит:
– Хорош паясничать. И не держи меня за идиота, ладно? Ты же не думаешь, что я поверил во всю эту фигню с подружками и похитителями‑букмекерами?
– А ты поверь, – серьезно советую я.
Не то чтобы я не доверял Мартину, наоборот, верю ему, как себе, но… Как сказал Рабиш, в следующий раз разменной пешкой для таинственных «игроков» может оказаться тот, кто очень дорог мне. Например, Мартин… Нет. Пусть уж лучше он держится от всей этой истории как можно дальше. Пусть обижается на меня, если хочет, но Тойер прав – в этой гонке мне напарники ни к чему, я должен остаться совершенно один.
– Ну, как знаешь, – сухо говорит Мартин и идет к «Эрроу», не попрощавшись.
Провожаю взглядом взлетающую черную «стрелу» и сажусь в «Цирус», радуясь, что для управления мобилем ноги не нужны. Осматриваюсь. Отключаю автоматический режим. Проверяю настройки. Ну и колымага! Но мне как раз такая и нужна. Чем хуже у меня будет мобиль, тем лучше, – меньше привлечет внимания. Ну что, вперед. Запускаю инерционный движитель, отключаю гравитационный якорь, поднимаю мобиль к шоссе, убираю в днище колеса, ищу указатель к кварталу «Гнездо Порока» и врубаю двигатели на полную мощность.

Глава 3

НОЧНАЯ ГОНКА

Смотрю на встроенные в коммуникатор часы: около семи вечера. Рановато для «Гнезда Порока», в том смысле, что основная жизнь здесь начинается гораздо позже, ближе к полуночи. Но я лечу сюда не развлекаться, мне нужно найти конкретного человека по имени Том Крыса. Мы с ним вместе росли в приюте и до самого выпуска делили одну комнату на двоих. Между нами так и не возникла настоящая дружба, скорее, это была обычная доброжелательность уживчивых людей, которые вынуждены делить общее жизненное пространство.
После гибели родителей я попал в маленький провинциальный приют для детей младшего возраста. Не скажу, что мне там нравилось, но я угодил туда в пятилетнем возрасте и считал тот приют своим домом. Я был там своим среди своих. Но когда мне исполнилось двенадцать, меня перевели в приют для подростков. Так я попал в столицу, в Мегаполис.
В первую же ночь заправилы и их шестерки вознамерились устроить мне темную – не со злобы, а так, по привычке, типа новичков надо учить. Но я слишком сильно сопротивлялся, и, обозлившись, они вломили мне как следует. Я оказался в лазарете. Через пару недель меня выписали и вернули в приют.
Я угодил как раз к ужину. Помню, когда я вошел в длинный, уставленный многочисленными столами зал, все мальчишки замерли в настороженном ожидании: как‑то заправилы примут меня? И как теперь стану себя вести я? Даже за столиком воспитателей разговоры зазвучали тише. Они, конечно, были готовы, если понадобится, разнимать нашу драку, но вообще‑то предпочитали не вмешиваться, предоставляя подросткам устанавливать свои собственные законы. Впрочем, видимость приличий все же соблюдалась. Заправилы действовали исподтишка, не в открытую, а воспитатели закрывали на это глаза.
В столовке было самообслуживание – подносы с едой полагалось брать из кухонного автомата. А чтобы подойти к автомату, надо было пройти мимо стола заправил. И я пошел через зал прямо к ним, а вслед мне летели перешептывания, кое‑где переходящие в яростный спор – потом я узнал, что тогда делались ставки в виде сока или печенья на исход ситуации, и большинство ребят ставило на то, что я буду драться.
Заправилы глядели на меня насмешливо, но к автомату с едой пропустили. Они ждали, когда я пойду назад, и тогда один из них как бы невзначай толкнул бы меня в спину, а второй подставил бы мне ногу. Это была элементарная проверка. Я должен был споткнуться, опрокинуть поднос с едой и остаться без ужина – добавки в приюте не полагалось. А дальше они собирались посмотреть на мою реакцию. Стерплю, смолчу, значит, я такой же, как большинство – «терпила» или «навоз» – так это называлось у нас в приюте. Если полезу в драку или начну качать права, стану «мишенью» или «куклой» – мальчиком для битья, одиноким изгоем, мишенью для издевательств и насмешек. Вот так, все предельно просто: или «навоз», или «кукла». И третьего не дано.
Вернее, они считали, что не дано. Но они тогда еще не знали, что впервые в жизни столкнулись с настоящим, прирожденным Гонщиком…
Я ждал, когда автомат выдаст мне тарелку с едой и стакан с соком, и ощущал на своей спине их изучающие взгляды. Я не знал, что именно они замышляют, но чувствовал – что‑то сейчас будет. А еще я чувствовал, как во мне нарастает азарт – холодный, спокойный азарт. Мое сердце билось ровно и сильно, а голова была ясная, как никогда. Я весь был как взведенная пружина – сосредоточенный и готовый к действию. И мне было весело. Я не ощущал ни злости, ни страха. Не собирался мстить им за те побои. Я собирался играть с ними. Да, для меня все происходящее было игрой – рискованной и опасной, но чертовски увлекательной. И я наслаждался ею…
Я взял поднос и пошел мимо них в зал. Помню, в столовке повисла такая тишина, что звук моих шагов казался грохотом. Я шел нарочито неуклюже, расслабленно, подставляясь изо всех сил. Они перемигнулись и начали действовать. Один привстал со стула и сильно толкнул меня в спину, а второй подставил ногу. Вернее, они попытались это сделать… Но у меня уже тогда реакция была, что надо. Я не столько увидел оба движения, сколько угадал их. От толчка ушел простым наклоном корпуса, а ногу перепрыгнул, не расплескав при этом ни капельки сока, и как ни в чем не бывало, пошел себе дальше. Сел за соседний столик – прямо напротив них, наколол на вилку котлету, откусил, запил соком, посмотрел в их ошарашенные перекошенные физиономии, подмигнул и дружелюбно проговорил:
– Вполне съедобно… Ну что, один‑один?
– Там посмотрим, – процедил сквозь зубы вожак по имени Грегори.
Ночью, естественно, они пришли снова. Нас селили по трое, но так получилось, что я оказался в комнате один – остальные две койки пустовали. Они пришли вшестером и азартно набросились на рельефные очертания фигуры под одеялом. И каково же было их разочарование, когда вместо меня тумаки получило свернутое в комок запасное одеяло.
Я же в это время таился на подоконнике. Приют занимал верхние, последние этажи тридцатиэтажного здания, поэтому окна у нас были закрыты наглухо, а помещения обслуживались системами искусственного климата, но я предварительно взломал раму и вытащил одно из стекол.
– Эй, я здесь, – позвал их с подоконника.
Они взревели и бросились ко мне. Я вылез из окна наружу, а дело происходило на двадцать девятом этаже, встал на узкий, в ширину одной ступни, опоясывающий здание карниз и предложил:
– Догоняйте!
– Вернись, дурак. Разобьешься!
Я рассмеялся и пошел вдоль стены. Желающих последовать за мной не нашлось. Они стояли и смотрели на меня, затаив дыхание, а я спокойно дошел до грузового люка, через который разгружались продукты для кухни из автоматических грузовиков. Люк, разумеется, был закрыт, но я с вечера успел взломать его код, основательно приготовившись к их приходу…
Итак, я распахнул люк, повернулся к моим противникам лицом, пояснил:
– Вот так я бы ушел от вас, – а потом развернулся и пошел обратно, прямо к ним. Когда я вернулся на подоконник, они молча расступились, пропуская меня в комнату. Я спрыгнул и предложил: – Ну что, два‑один?
– Согласен. Два‑один. – Грегори протянул мне руку.
Вот так и началась наша Игра. Они старались подловить меня, застать врасплох, догнать. А я уходил всеми возможными и, не буду скрывать, зачастую крайне рискованными способами. Чаще всего мне удавалось уйти от них, но иногда они все же ловили меня. Но даже если я проигрывал, меня больше не били. В тот день мы заключили что‑то вроде уговора и составили правила Игры. У нас сложилось две команды: в одной было шестеро игроков, включая Грегори, а в другой я. Постепенно Игра увлекла весь приют. У каждой из команд появились свои фанаты, и вовсю заработал тотализатор. Случайно я узнал, что даже воспитатели втянулись во всеобщее увлечение и потихоньку составили свой тотализатор.
А где‑то с полгода спустя в наш приют перевели Тома Крысу. Нет, естественно, у него была другая фамилия – Вестон, но в приюте у всех были прозвища. Меня, к примеру, сначала нарекли Ловкачом, а тремя годами позже переименовали в Гонщика – после того, как я полдня играл в догонялки с воздушной полицией (в просторечье летунами) на угнанном мною мобиле. Мы носились по кварталу, то и дело пролетая мимо приюта, а мальчишки прилипли к окнам или высыпали на крышу и восторженно ревели, когда я проносился мимо. А потом летунам удалось подловить меня гравитационной сетью, и я плюхнулся прямо на крышу приюта. Меня тотчас окружили сине‑красные полицейские «Томагавки». Стражи порядка взяли мой мобиль под прицел, приказали открыть дверь, выходить с поднятыми руками и ложиться на пол лицом вниз. Я послушно уткнулся носом в пыльное покрытие парковки. Мне тут же завели руки за спину и нацепили наручники. Как ни странно, проделали они это не со злостью, а с какой‑то восхищенной симпатией, и один из них сказал:
– Ну, ты даешь, парень! Я уже десять лет в летунах, но ничего подобного не видел!
– Да ты, похоже, прирожденный гонщик, – подхватил второй. – Тебе бы в клуб, а не по улицам гонять. Если хочешь, составим тебе протекцию.
– В клуб меня не возьмут, я несовершеннолетний.
– Это как? – опешили они, подняли меня на ноги и развернули лицом к себе.
Надо сказать, что я довольно рано вытянулся вверх и раздался в плечах, и в свои пятнадцать со спины мог сойти за девятнадцатилетнего. Я назвал свой возраст и вздохнул – слова о гоночном клубе накрепко засели в моей голове. Так у меня появилась мечта. А летуны переглянулись и сняли с меня наручники.
– Ты это… – сказал один из них. – Если захочешь погонять… приходи к нам… кхе‑хке… дадим тебе свободную машину… в виде исключения. Только чужие больше не угоняй!
С тех пор в приюте меня прозвали Гонщиком, а я стал днями и ночами пропадать в гараже местного отделения воздушной полиции, где помогал техникам ремонтировать машины, и иногда мне разрешали немного погонять на них.
Но вернемся к Тому Крысе. Его подселили ко мне, поскольку моя комната все еще пустовала. Не скажу, что он сразу понравился мне – худенький, остроносенький с темными бегающими глазками. Да и держался он неправильно: развязно и пугливо одновременно. Он прошел уже не один приют, и точно знал, что ночью его придут бить. Но он не знал другого – что моя комната неприкосновенна. В ней действуют особые, отличные от остального приюта правила – правила Игры. Всю ночь он не спал, ожидая гостей, а утром осмелился спросить у меня, в чем дело, почему они не пришли. И тогда я рассказал ему об Игре. Он сразу просек всю выгодность своего положения, расслабился и очень быстро раскрыл свою истинную воровскую натуру.
Уже на третью ночь его вызвали в туалет на разборку. Когда за ним заявились, я не встревожился – мне и в голову не пришло, что живущего со мной в одной комнате будут бить. Я спокойно спал и не слышал, как он вернулся, как, постанывая и кряхтя, устраивался спать, и лишь утром заметил его синяки и ссадины.
– И за что тебя так? – спросил я его.
– Они хотели, чтобы я сыграл против тебя. Сдавал, рассказывал о твоих замыслах и трюках, – соврал он.
Наверное, Крыса рассчитывал, что я оскорблюсь и объявлю вендетту Грегори и остальным, но он просчитался. К этому времени наша Игра продолжалась уже довольно долго, я успел изучить соперников и знал, что им, конечно, нужна победа, но не любой ценой. Грегори играл честно, чего никак нельзя было сказать о Крысе. Я промолчал. Том если и был разочарован таким поворотом, то не подал виду.
Но через пару дней его снова позвали в туалет. Я колебался минут пять, а потом отправился следом. Меня не впустили – дверь, разумеется, крепко держали изнутри. Но такой пустяк, как запертая дверь, уже тогда не мог остановить меня. Туалет имел смежную стенку с душевыми, а между ними был вентиляционный проход. Короче, когда я выпрыгнул из люка вентиляции, Крысу увлеченно макали головой в унитаз и приговаривали:
– Будешь жрать дерьмо, сволочь! Будешь!
– Эй, пацаны, кончайте вы это дело, – раздраженно произнес я.
– Знаешь что, Ловкач, ты лучше не вмешивайся, – ответили мне. – Мы тебя, конечно, уважаем, но этому говну, – они указали на Крысу, – самое место в унитазе, так что ты иди и не мешай.
– Что он натворил? – спросил я.
– Вот. – Грегори показал мне красивый золотой кулон с портретом женщины. – Это единственное, что осталось у Чарли от матери. А Крыса украл его!
Честно скажу, в тот момент я едва не повернулся и не ушел. Но Крыса внезапно поднял мокрую, перемазанную дерьмом физиономию и посмотрел мне в глаза. Что уж я там в них увидел, до сих пор не могу толком понять, но я сказал:
– Отпустите его. Под мою поруку отпустите. Он больше не будет, слово даю.
Грегори поморщился и переглянулся с ребятами.
– А если будет? – с вызовом спросил Чарли.
– Тогда дерьмо вместо него будешь жрать ты, Ловкач. Согласен? – пробурчал Грегори.
– Согласен, – кивнул я, а Грегори толкнул ко мне Крысу и сказал: – Ты выбираешь себе не тех друзей, Ловкач.
…А на следующее утро Крыса принес мне в подарок коллекционную модель настоящего гоночного клипера.
Сколько себя помню, меня всегда тянуло к машинам. Я мог весь день проторчать на какой‑нибудь парковке и любоваться стоящими там мобилями. Знал на зубок все модели. Мог с точностью назвать характеристики и отличительные особенности каждой из них. Вырезал из рекламных календарей картинки с изображением мобилей, лайдеров и клиперов и развешивал их на стенах своей комнаты. Я часами мог сидеть в игровой комнате у экрана визора, включенного на спортивный канал, и смотреть трансляцию гонок.
И вот Крыса принес мне клипер. Макет был из дорогих, коллекционных – с очень точной прорисовкой деталей, распахивающимися люками, движущимся штурвалом и вращающимися турбинами. Увидев такое чудо, я вначале потерял дар речи от восторга. Я смотрел на клипер и не мог оторваться, а потом пришло отрезвление.
– Спер? – спросил я у Крысы.
– Спер, – ответил он, не отводя взгляда.
– Опять у наших? – на всякий случай уточнил я, хотя отлично знал, что в приюте такое чудо не водилось.
– Не, у лоха одного на парковке с сиденья ковырнул… – Крыса шмыгнул носом и, запинаясь, сказал: – Ты это… не боись, Ловкач… Я у своих больше не буду… Я ж понимаю…
И макет остался у меня. Скажу честно, угрызений совести, что взял украденную вещь, я тогда не испытывал. Вот так Крыса рассчитался со мной. Вообще, при всех его недостатках у него была одна импонирующая мне черта: он не любил оставаться в долгу и всегда платил по своим счетам…

* * *

Опускаю «Цирус» на гостевую стоянку на крыше развлекательного комплекса «Солнечная Корона», глушу двигатели, ставлю гравитационный якорь, выбираюсь наружу и осматриваюсь. Большинство парковочных мест пустует – посетители начнут собираться часам к девяти, не раньше. Этот развлекательный комплекс не из респектабельных, поэтому людей‑охранников на парковке нет, что для такого квартала, как «Гнездо Порока», чревато угонами и кражами. Конечно, со всех сторон на парковку нацелены красные глазки визорокамер, а в каждое парковочное место встроена сигнализация, но только полный лох не знает, как ее обойти. Она и рассчитана на лохов: дескать, не волнуйтесь, все под контролем, ваш мобиль в безопасности, но я‑то знаю, что это не так – сам в свое время срывал мобили именно с таких вот стоянок. Ладно, будем надеяться, что никто не польстится на такую колымагу, как мой «Цирус». К тому же уже через пару часов здесь будет добыча посерьезнее: «Сектарты», «Эрроу», «Санвиллы».
На всякий случай оставляю на визор‑экране «Цируса» записку: «Покатались, и хватит, а теперь, пожалуйста, поставьте машину на место. Брайан Макдилл, гонщик». Если воришка попадется с юмором или окажется моим фанатом, то может сработать. Короче, тут уж как повезет, угонят так угонят. Активирую парковочную сигнализацию и набираю на пульте кодовое слово, которое будет моим паролем. Считается, что теперь к мобилю можно приблизиться, только предварительно набрав этот пароль, но, как я уже говорил, на деле это не совсем так.
Бросаю последний взгляд на «Цирус» и иду к лифтам, двери которых сделаны в виде двух расходящихся в стороны золотистых полукругов, призванных олицетворять собою солнце. При моем приближении одно из «солнц» начинает эффектно сочиться лучами, двери разъезжаются, и приветливый женский голос жизнерадостно рекламирует:
– Спасибо, что выбрали наш развлекательный комплекс. У нас вы найдете развлечения на любой вкус. Более тридцати залов казино предложат вам… а также рестораны, где вы сможете отведать блюда кухонь различных народов… стриптиз‑бары… тотализаторы и спортивные кафе…
– Ла‑ла‑ла, – хмуро передразниваю я. – Лучше бы наняли охранников на стоянку, жучары.
– С какого зала вы хотели бы начать? – томным голосом спрашивает автоматика.
– С ресторана «Гордая Лилия», – выбираю. – У них там очень неплохая кухня, а я сегодня еще не обедал.
Скоростной лифт падает вниз, двери разъезжаются, и я оказываюсь в украшенном зеркалами и позолотой полупустом ресторанном зале. На мой взгляд, эти зеркала полная безвкусица, но я пришел сюда не для того, чтобы любоваться интерьером.
Меня встречает метрдотель‑человек, что говорит о не самом низком рейтинге данного заведения, и провожает к столику у аквариума с золотыми рыбками. М‑да, это уже перебор. У меня уже в глазах рябит от всего этого «золота»!
Но все внешние недостатки ресторана перевешивает кухня – шеф‑повар здесь просто отличный. Он наш, приютский. Это не кто иной, как Чарли, тот самый, у которого Крыса едва не увел медальон с портретом матери. Я, собственно, к нему и пришел. Надеюсь, Чарли подскажет мне, где искать Крысу.
Но сначала надо пообедать. Кстати, в качестве официантов здесь тоже люди, и это своего рода показатель – в дешевых забегаловках в качестве поваров и официантов используется автоматика, а чем респектабельнее и дороже заведение, тем больше людей в обслуживающем персонале. К примеру, в моем любимом ночном клубе «Прибежище Космических Бродяг» даже двери открывает не автоматика, а человек – швейцар. Но подобная роскошь, конечно же, редкость…
Полчаса спустя я заказываю кофе и прошу официанта принести счет. Через мгновение у меня на столике оказывается электронный блокнот с сенсорным экраном и прикрепленное к нему стило. Не имею привычки терять время на проверку счета, просто вписываю сумму чаевых для официанта и метрдотеля и добавляю внизу еще одну строчку: «Для шеф‑повара в знак восхищения от истинного гурмана», а рядом ставлю сумму, равную половине всего счета. Затем расписываюсь и прикладываю к сенсорному экрану блокнота подушечку большого пальца.
Теперь надо немного подождать, пока идет обработка моего отпечатка. Как только произойдет идентификация, электроника ресторана пошлет запрос в банк о наличии на моем счете требуемой суммы, а затем банк перешлет мне на коммуникатор вопрос, согласен ли я заплатить. Вся процедура занимает несколько минут, у меня как раз есть время допить кофе. Ну, вот и все – браслет коммуникатора на запястье слегка вибрирует, сообщая, что кто‑то хочет пообщаться со мной. Это, естественно, банк. Механический голос спрашивает о моем согласии на оплату. Подтверждаю, и в электронном блокноте с ресторанным счетом появляется ярко‑красная надпись: «Оплачено».
Поднимаюсь из‑за стола и иду к барной стойке. Бармен узнает меня, просит автограф, и мы какое‑то время болтаем с ним о гонках. Для вида заказываю виски, но не собираюсь его пить. Я жду здесь Чарли. Официант наверняка сообщит ему об огромной сумме чаевых, оставленных довольным клиентом, и подхалимски зачитает написанную мною строчку. Эти слова – своего рода пароль. Намек, понятный лишь тому, кому предназначен. Мы пользовались подобными в Игре, в которой Чарли был одним из лучших игроков. Чарли сразу поймет, что я в зале и хочу кое‑что узнать у него, но без лишнего шума и не слишком афишируя наше знакомство.
Не подумайте, что мне охота играть в шпионов, но с некоторых пор я стал очень недоверчив и не хочу подставлять небезразличных для меня людей под удар…
Время идет. Бар и ресторан постепенно заполняются народом. Я изнываю от нетерпения, машинально тереблю браслет коммуникатора на запястье и раздумываю, а не плюнуть ли на конспирацию и не позвонить ли Чарли напрямую, но тут он появляется собственной персоной. Садится рядом, но на меня не глядит. Кивает бармену:
– Сделай‑ка мне легкий коктейль, Боб, – и начинает трепаться с ним о пустяках.
Они рассказывают друг другу анекдоты и всякие забавные случаи. Постепенно к разговору подключаются сидящие у стойки посетители, и даже я вставляю хохмочку об истеричной барышне, которая увидела в своем доме крысу.
– Да, забавно, – откликается Чарли. – А я тут слышал на днях, что «У Джорджа» видели настоящую, живую крысу. Вроде ручную. Ее кто‑то принес с собой, а потом забыл.
– Хорошо, если забыл, – вступает в разговор один из посетителей. – А то, может, просто бросил. С этими брошенными домашними любимцами вообще беда. Слыхали, что недавно творилось в Гнилом Квартале?
Разговор переходит на любимые народом страшилки, а я встаю и иду к выходу. Чарли уже сообщил мне все, что нужно: Тома Крысу следует искать «У Джорджа». Это роскошный ресторан, что называется, для своих – для черных дельцов, скупщиков краденого и прочих криминальных элементов.
Поднимаюсь на крышу и с облегчением обнаруживаю свой мобиль там, куда его и поставил. Хотя… Набираю пароль, отключаю парковочную сигнализацию и распахиваю дверцу. Обнаруживаю на экране записку: «Поставил на место, как ты и просил. Удачи в „Огненной Серии“, я буду ставить на тебя».
– Эй! Спасибо! – говорю в пространство и сажусь в мобиль.

* * *

Ресторан «У Джорджа» занимает помещение на первом этаже, поэтому я игнорирую высотную парковку и сажусь на улицу, к обочине, среди других разномастных мобилей. Оставляю «Цирус» с легкой душой – припаркованные рядом с такими заведениями машины не угоняют. Все знают, что сюда заходят только очень крутые ребята, связываться с которыми себе дороже. Пытаюсь войти в ресторан, но меня тормозит амбал в дорогущем прикиде, кладет мне на плечо лапу и лениво спрашивает:
– А ты часом не заблудился, турист?
– Нет, я точно по адресу. – Буравлю его отнюдь не ласковым взглядом.
– Ну‑ну, – цедит он, но дорогу освобождает.
Вхожу в темноватый, прокуренный зал и морщусь: громкая музыка просто долбит по ушам. Но это только общий фон. В каждый из столиков встроен «генератор тишины» – так что сидящим за ними людям музыка кажется негромкой, и они могут отлично слышать друг друга. Зато их разговор подслушать невозможно, даже если стоять в двух шагах. Генератор тишины – очень недешевая, но крайне популярная штучка не только в криминальной среде, но и среди бизнесменов, поскольку промышленный шпионаж на Земле‑3 чрезвычайно в ходу.
В ресторане «У Джорджа» ни метрдотелей, ни официантов нет, их заменяет автоматика, но это отнюдь не показатель бедности владельца, а всего лишь способ оградить себя и своих посетителей от лишних глаз и ушей.
Как только вхожу в зал, свободные столики начинают призывно мерцать разноцветными огнями, но я игнорирую их и иду к барной стойке. Сажусь на высокий табурет, и тотчас музыка для меня смягчается, кажется, что становится тише – это заработал вмонтированный в сиденье генератор тишины.
– Виски, – говорю бармену и смотрю на сцену с шестом, возле которого извивается полуголая танцовщица. Мне очень хочется осмотреть зал и поискать среди посетителей Крысу, но я знаю, что этого делать ни в коем случае нельзя. Я здесь чужак, и если буду неправильно себя вести, то вполне могу не уйти отсюда живым.
Бармен ставит передо мной бокал и как бы невзначай спрашивает:
– Впервые в наших краях?
– Нет, уже бывал здесь однажды с приятелем.
– То‑то ваше лицо мне кажется знакомым, – тянет бармен.
Еще бы! Моя физиономия неделями не сходит с экранов визоров, особенно в период проведения «Огненной Серии». Но я не спешу прояснять его память. Если не вспомнил меня сразу, стало быть, не болельщик.
– Значит, ищете приятеля? – спрашивает бармен. – Он из завсегдатаев или случайно к нам залетел?
– Понятия не имею. Да и не ищу его. Просто был неподалеку, в «Солнечной Короне», и вспомнил, как однажды Том… Его Томом зовут, моего приятеля. Том Вестон… Так вот, Том показал мне в этом районе вполне приличный ресторан. Ну, я и зашел сюда вечерок скоротать. На девочек посмотреть.
– Да, девочки у нас высший класс, – кивает бармен и на некоторое время оставляет меня в покое, а я смачиваю губы виски и упорно пялюсь на сцену. Если Крыса в зале, бармен сообщит ему обо мне.
Мои ожидания сбываются довольно быстро – передо мной появляется Том Вестон собственной персоной и вместо приветствия предлагает:
– Пойдем ко мне, здесь шумно.
– К тебе? В смысле?
– Пойдем, сам увидишь, – ухмыляется он и протягивает руку. – Рад тебя видеть, Брайан.
– Взаимно, Том. Взаимно.
«К нему» оказывается в директорский кабинет.
– Да, это мой кабак, – подтверждает Том. – Ты проходи, проходи.
За те годы, что мы не виделись, он сильно изменился. Заматерел. Его движения стали расчетливыми и уверенными, а взгляд приобрел цепкость и жесткость. В общем, Том превратился в того, кого принято называть «очень крутым парнем». Судя по всему, Крыса довольно уверенно делает себе карьеру в криминальном мире, и я не удивлюсь, если через пару‑тройку лет он составит конкуренцию самому Иго Милано.
Вхожу следом за Томом в кабинет и с интересом осматриваюсь. Кабинет небольшой, но идеально спланирован и обставлен – роскошь не бросается в глаза, а создает приятное ощущение комфорта. Сразу видно, что поработал первоклассный дизайнер.
Сажусь на обитый черной кожей диван и говорю:
– Здорово тут у тебя.
– Да, ничего… Давай‑ка накатим за встречу. Я тут по случаю раздобыл бутылочку первоклассного пойла…
Том достает из мини‑бара бутылку самого настоящего марочного коньяка, черт‑те скольких лет выдержки. Бутылка явно коллекционная и стоит чуть меньше мобиля экстракласса.
– А ты все так же признаешь только коллекционные модели? – не могу удержаться от подковырки. – И не жалко открывать?
– Для тебя, нет, – улыбается Том. – На прошлой «Огненной Серии» я поставил на тебя и выиграл. А на выигрыш прикупил на Хмельном Аукционе этот коньяк. Так с кем же мне еще его пить, как не с тобой?
Он небрежно вскрывает драгоценную бутылку и разливает по бокалам янтарную жидкость.
– А на лимон или лайм тебе выигрыша уже не хватило? – дразню его. – Хорошо бы к коньячку‑то.
Том смеется и говорит:
– Приказ системе: закуска номер два.
Стенная панель сдвигается, и к нам подъезжает сервировочный столик‑автомат с фарфоровой тарелкой, на которой разложены присыпанные сахаром желтые и зеленые ломтики.
– А закуска номер один, это что? – любопытствую я.
– Икра к шампанскому для девочек, – поясняет Том и поднимает бокал. – Ну что, за встречу, Гонщик!
– За встречу!
Некоторое время мы молчим, наслаждаясь вкусом коньяка с лимоном, и я ловлю на себе его вопросительный взгляд: дескать, ты просто поболтать или по делу? Крыса всегда отличался прагматизмом, и я уверен, он не обидится, если мы пропустим лирическую часть детских воспоминаний и сразу перейдем к делу.
– Мне нужен гипноизлучатель. Очень срочно. Лучше прямо сейчас, – говорю я.
Том задумчиво разливает коньяк по бокалам, поднимает свой и греет в ладонях.
– Вообще‑то это не моя тема, но я попробую свести тебя с одним купцом…
Он с головой уходит в переговоры, задействуя и коммуникатор, и визор‑фон. Я жду и катаю между ладонями бокал с коньяком.
Наконец, Том поворачивается ко мне:
– Ну все, кажись, договорился. Сейчас двинем в Гнилой Квартал.
– Куда скажешь.
Том лезет в сейф и достает два бластера. Один вдевает в оказавшуюся под курткой заплечную кобуру, а второй протягивает мне и спрашивает:
– Умеешь пользоваться?
– Не то чтобы очень…
Беру в руку. Интересная игрушка. Модель «Гризель 65» – любимое оружие уличных боевиков, незаменимая вещь при всякого рода криминальных разборках. Компактная, легкая, практически незаметная под курткой. Титановый корпус. Стреляет лучами и пулями. Обойма на двадцать патронов – боевых или парализующих. Лучевой зарядник не слишком мощный – луч смертоносен шагов на десять, не больше, и то поражает лишь открытые участки тела вроде лица, а достаточно плотная кожаная куртка сможет послужить отличной защитой. Впрочем, лучевиками пользуются редко – пуля, она надежнее. Тем не менее проверяю лучевой зарядник. Его индикатор горит желтым. Значит, под завязку. А обойма? М‑да… Боевые. Полный комплект.
– Мы что, будем брать гипноизлучатель с боем? – спрашиваю.
– Да нет, – усмехается Том, – купим его честь по чести. А бластер так, для подстраховки. В Гнилом Квартале, сам знаешь, всякое может быть. Особенно ночью.
Машинально смотрю на часы: время к десяти, но за окнами уже давным‑давно темно – зимой, как известно, день короток. Долго же я провозился. Ну, ничего, если повезет, через пару часов вернусь в клинику с излучателем, а там уже поработать предстоит доку…
– Как поедем? – спрашивает Том. – Каждый на своей колымаге или вместе?
– Каждый на своей. Для подстраховки.
Через десять минут приземляемся на заброшенной стоянке пустующих складов давно неработающей фабрики – в Гнилом Квартале таких полно. Вокруг темно – освещение, естественно, не работает. Единственный источник света – это фары наших мобилей. Но и его хватает, чтобы рассмотреть припаркованный темный «Бутвиль» вроде тех, что гоняли меня по «Сокольничьему Парку», а возле него трех человек, к счастью, в штатском, а то я уж было по старой памяти напрягся, ожидая увидеть черные комбинезоны и закрытые шлемы боевиков.
Как только мы приземляемся, «Бутвиль» врубает круговое освещение и теперь сияет в ночи, словно рождественская елка. Бросаю настороженный взгляд на оружейный люк «Бутвиля», ожидая увидеть торчащий из него пулеметный ствол, но ствола не видно, и люк закрыт, что говорит о мирных намерениях его хозяев. Впрочем, люк недолго и открыть…
Мы с Крысой покидаем свои мобили и идем к парням. Они обмениваются с Томом приветствиями, но руки друг другу не жмут. Крыса называет им мое имя – Брайан, а из них представляет только одного, как я понимаю, главного – Эрика. Этот Эрик сразу напоминает мне шарик ртути – скользкий и ядовитый. В общем, неприятный тип, но, как говорится, мне с ним не в разведку идти.
– Ладно, Том, – говорит Эрик, – ты отчаливай, а мы дальше без тебя побазарим.
– Так не пойдет, – возражает Том. – Давайте при мне.
– При тебе разговора не будет! – отрезает Эрик и поворачивается, чтобы уйти.
Крыса бросает на меня вопросительный взгляд. Едва заметно прикрываю веки: езжай, мол, я уж как‑нибудь сам.
– Ну, раз так… – Том пожимает мне на прощанье руку, поворачивается к Эрику и с нажимом говорит: – Брайан мой кореш и если что…
– Понял, – растягивает в дружелюбной улыбке губы Эрик, но его глаза леденеют.
Мы в молчании ждем, пока Том сядет в свой мобиль, провожаем взглядами взлетающую яркую каплю.
– Ты тот самый Брайан Макдилл? Гонщик «Отвязных Стрельцов»? – спрашивает один из парней Эрика. В его голосе звучат напряженные, если не сказать враждебные нотки. Да, это точно не мой фанат. Хотя, его лицо мне кажется смутно знакомым…
– Он самый, – с усмешкой киваю я. – Дать автограф?
– Засунь свой долбаный автограф… – агрессивно начинает парень, но Эрик вовремя останавливает его: – Умолкни, Дик, вначале дело.
Дик замолкает, дергает щекой и волком смотрит на меня. Я отвечаю ему тем же, а Эрик примирительно говорит:
– Остыньте, мужики, все разборки потом… Так тебе нужен гипноизлучатель? Портативный или…
– Портативный.
– Цену знаешь?
Киваю. Цена мне известна лишь приблизительно, но ему незачем знать об этом.
– Платить будешь сразу? – уточняет Эрик.
– Сразу, – отвечаю, – как только получу товар.
– Это понятно. – Эрик делает знак второму из парней, высокому и худому, как жердь, спокойному и молчаливому.
Тот достает из машины футляр и протягивает мне. Открываю и вынимаю игрушку, как две капли воды похожую на ту, что я отобрал у Ирэн. Нажимаю едва приметный бугорок на ручке, как меня учил док Рабиш. Раздается щелчок, и у меня на ладони оказывается диск. Все в порядке. Можно платить.
– Восемьсот, – говорит Эрик.
В первый момент теряюсь от такой наглости, а потом отрезаю:
– Это не смешно! Говорю же, я знаю цену.
– Моя цена восемьсот. – Эрик смотрит мне прямо в глаза, ясно вижу в них какое‑то напряженное ожидание. Похоже, дело здесь не только в деньгах…
– Сто, и то я переплачу как минимум тридцать кусков.
– Ты не понял, я не торгуюсь, – хищно прищуривается Эрик. – Если тебе нужна эта игрушка, плати, если нет, не отнимай у меня время.
«Восемьсот тысяч! Такую сумму не соберу ни за что», – мелькает отчаянная мысль. Это же целое состояние! Мой полугодовой заработок. А, к примеру, такому, как Рабиш – главврачу преуспевающей клиники, чтобы собрать эдакие деньжищи, пришлось бы не есть не пить года два. А медсестре вроде Ирэн и все десять лет.
– Мне нужно позвонить, – говорю Эрику. Он равнодушно пожимает плечами.
Отхожу в сторонку и набираю на коммуникаторе код Тома, радуясь, что он догадался сбросить мне его перед вылетом.
– Проблемы, Брайан? – тотчас откликается Том.
– Похоже на то. Он заломил такую цену, что… У тебя нет другого купца на примете?
– Нет. Эрик в этой теме единственный. А сколько он хочет?
– Восемьсот.
Том замолкает и молчит довольно долго.
– А у тебя сколько? – наконец, спрашивает он.
– Сто. Я думал, что излучатель столько стоит.
– Ты правильно думал, – откликается Крыса. – Тут что‑то не так. Я давно знаю Эрика. Он, конечно, мразь еще та, но купец честный. Не понимаю, с чего он вдруг так зарвался.
А я, кажется, понимаю. Похоже, Эрик и не собирается продавать мне гипноизлучатель. Почему? Ответ очевиден: потому что так хотят таинственные «игроки». Они предвидели, что я так или иначе выйду на Эрика, и запретили ему продавать мне «игрушку». Может, и не впрямую запретили, а с помощью того же гипноизлучателя, но от этого не легче.
– Знаешь что, давай пока отложим это дело, – предлагает Том. – Через недельку‑другую все устаканится, и я куплю для тебя излучатель за сотку у того же Эрика через подставных лиц.
– Не пойдет, – отказываюсь. – Он нужен мне прямо сейчас.
– Тогда… Я могу дать тебе четыреста кусков. Сможешь собрать остальное?
– Еще триста, – прикидываю. – Нет, боюсь, не наскребу.
– Значит, все‑таки придется отложить, – говорит Том. – Другого выхода нет.
Придется отложить, выхода нет… Эти слова стучат в моей голове пулеметным стаккато – смертельным и горячим… Придется отложить. Но это означает убить Ирэн! Как наяву, слышу слова Рабиша: «…в их планы входит непременная, я подчеркиваю, непременная гибель Ирэн…» Чувствую, как тяжело, яростно ударяет сердце, а перед глазами встает кровавая пелена. Падлы! Ну что она вам сделала?! За что вы ее?!
Ирэн… Неэффектная серенькая мышка. Она сумела чем‑то зацепить меня. Глубоко зацепить, по‑настоящему – так, что ради нее я, что называется, «готов стрелять».
Нащупываю под курткой рифленую рукоять бластера и несколько секунд всерьез прикидываю, а не забрать ли гипноизлучатель силой. Их трое, и на пай‑мальчиков они совсем не похожи. Мой единственный шанс – застать их врасплох и завалить всех троих, пока они не очухались. Такой вот размен – их жизни против жизни Ирэн. Что ж, раз так, значит, так, но без гипноизлучателя я отсюда не уйду!
Выхватываю из‑под куртки бластер, теряю драгоценное мгновение, чтобы нащупать предохранитель, и опаздываю – три ствола смотрят мне точно в грудь. Я замираю, держа палец на спусковом крючке.
– Зря ты так, – щурится Эрик. – Мы с тобой вроде по‑честному.
– По‑честному?! Это восемьсот‑то кусков по‑честному?!
– Товар мой, я назначаю цену, а тебе решать, брать или нет, – парирует Эрик.
– У меня нет таких денег, – говорю и чувствую, как от напряжения потеет сжимающая рукоять бластера ладонь.
– Тогда приходи, когда будут, – нагло усмехается он.
Еле сдерживаюсь, чтобы не влепить в него всю обойму, но тогда его дружки ответят мне тем же. Особенно в этом смысле постарается Дик. Не знаю уж, за что он на меня так взъелся, но в решето будет превращать явно с большим удовольствием.
– Послушай, Эрик, – стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. – Эта вещь нужна мне прямо сейчас. Хочешь долговую расписку? Под проценты. Сколько там берут ростовщики? Десять? Я дам тебе двадцать.
Эрик с интересом рассматривает мое лицо, переводит взгляд на бластер в моей руке и задумчиво тянет:
– Значит, чтобы получить его, ты готов на все?
– У тебя есть предложение?
– Да. Только вначале убери ствол. И больше не доставай, если не собираешься стрелять.
Ха! Я‑то как раз собирался. А они, видно, решили, что просто попугать. Что ж, так оно сейчас и к лучшему.
– Лады. – Защелкиваю предохранитель и прячу бластер под куртку. Они делают то же самое, хотя Дик явно разочарован таким поворотом. Да что я ему такого сделал‑то?! Может, он ставил против меня в «Огненной Серии» и проиграл?
– Хочу предложить тебе сделку, – говорит мне Эрик. – Ты поучаствуешь в Ночной гонке. Если победишь, отдам тебе гипноизлучатель за сотню.
Вот так‑так! Я задумываюсь. Ночная гонка проводится подпольно. Она запрещена в официальных спортивных кругах, и если станет известно, что я участвовал в ней, моей карьере придет конец. Ладно, не будем о грустном. Что еще я знаю об этой гонке? Проводится она на мобилях спортивных классов, таких, как «Эрроу» или любимых мною «Сантвиллах», в запутанном лабиринте улиц безлюдного «Гнилого Квартала» ночью, в полной темноте – при выключенном городском освещении и без прочих источников света вроде мобильных фар. Пилоты ориентируются в основном по приборам и редким тусклым вешкам, которые обозначают трассу и мобили гонщиков. Именно обозначают, а не освещают. Больше того, такие огни скорее мешают, не позволяя глазам привыкнуть к темноте.
Насколько я знаю, скорости в Ночной гонке приличные, а трасса изобилует поворотами и сюрпризами, вроде туннелей или низко висящих мостов, так что нужна потрясающая реакция, чтобы вовремя среагировать на препятствие и не влететь со всего маху в бетонный свод туннеля, полуразрушенное здание или соседний мобиль. Надо ли говорить, что смертность в Ночной гонке примерно один к трем, в смысле из трех пилотов только один добирается до финиша живым. А мне, чтобы получить гипноизлучатель, нужно не просто дойти до финиша, а победить.
– Так как? – торопит меня Эрик. – Рискнешь или отправишься домой собирать кредиты?
Дик смотрит на меня презрительно, смачно сплевывает и бормочет что‑то о чистоплюях из гоночных клубов, которые настоящих, мужских трасс боятся, как огня. Но я не обращаю на него внимания, думаю об Ирэн.
– Рискну, – говорю Эрику. – Только сперва хочу услышать от тебя конкретный ответ: тебе‑то что за радость от моего участия?
– Я заявлю тебя, как своего пилота, – лыбится он, – и если ты победишь, сорву на тебе приличный куш.
– Тогда три условия. Во‑первых, мне нужен закрытый шлем, чтобы никто из тамошней публики не видел мою рожу. Во‑вторых, ты скрываешь от всех мое настоящее имя, я буду выступать под псевдонимом. И, в‑третьих, в случае победы излучатель отдашь бесплатно. По рукам?
– По рукам, – радуется он. Еще бы! Если я выиграю в Ночной гонке, он получит не восемьсот кусков, а, по крайней мере, на пару сотен больше. Если бы на моем месте был любой другой наемный пилот, Эрику пришлось бы отдать ему минимум половину, а я обойдусь в сущий пустяк – в реальную стоимость излучателя.
– А мобиль? – спохватываюсь. – Надеюсь, ты не выгонишь меня на трассу в «Цирусе»?
– Я дам тебе машину, – успокаивает Эрик. – Какую предпочтешь: «Эрроу» или «Сантвилл»?
– «Сантвилл».
– Будет, – кивает Эрик и командует: – Лонг, подсуетись.
– И гоночный костюм, – добавляю я.
Молчаливый парень со странным именем Лонг меланхолично кивает, отходит в сторону и начинает разговаривать с кем‑то по коммуникатору, заказывая шлем, костюм и «Сантвилл».
– А когда заезд? – спрашиваю.
– Через два часа с небольшим, – почти дружелюбно отвечает Дик. Похоже, теперь его отношение ко мне резко изменилось. Дик, конечно, не стал моим фанатом, но вражда из глаз ушла, сменившись легким налетом уважения.
– Я смогу предварительно посмотреть трассу? – спрашиваю.
– Только по карте, на остальное времени нет, – разочаровывает меня Дик. – Но я могу дать тебе парочку советов.
– Ты и сам участвовал? – догадываюсь.
– Ага, несколько раз, пока к Эрику не прибился. Надо ж было мне как‑то бабло рубить после того, как меня вышвырнули из клуба пинком под зад.
Дик зло сплевывает, а я наконец‑то узнаю его. Он выступал за гоночный клуб «Диких Кентавров», но на трассе мы с ним не встречались – Дик предпочитал «низкие» гонки, как и Курт. А где‑то с год назад его поймали на допинге и дисквалифицировали со всеми вытекающими отсюда последствиями. Что ж, теперь мне понятна его первоначальная вражда. Вражда, замешенная на обиде и жгучей зависти.
– Иди сюда, – зовет меня Дик в «Бутвиль». Мы забираемся на передние сиденья, и он достает из кармана портативный визор‑фон. – Для начала уясни главное. Вы все пойдете вслепую – без «ночников», «инфракрасных глаз» и прочих штучек. Разрешены только радары.
Ого! Вот тебе и космические кочерыжки, как говорит Мартин. «Ночник» на жаргоне означает прибор ночного видения и, как правило, входит в стандартное оснащение аэромобилей на всякий аварийный случай – если вдруг по каким‑то причинам вырубятся все фары и машину придется вести в темноте. Экран ночника вмонтирован в лобовое стекло и дает вполне приличную картинку – изображения получаются хоть и схематичные – темные силуэты на зеленоватом фоне, – но вполне различаемые, так что при определенной сноровке можно без особого риска развить нехилую скорость. Я, собственно, и рассчитывал идти по ночнику и имел бы при этом реальный шанс на выигрыш.
– Только радары, – многозначительно повторяет Дик. – Сечешь?
Конечно, секу. Одни радары без «ночников» или «инфракрасных глаз» – это гроб с музыкой. Аэромобильные радары не дают достаточного обзора, они лишь предупреждают об опасной близости к постороннему объекту. И поди угадай точную форму и размер этого объекта. И не только угадай, а еще и сообрази, как его лучше обойти. И сделай это молниеносно, в течение доли секунды, иначе полный швах, капец и похороны за собственный счет. Чтобы в таких условиях победить, надо знать трассу назубок, неоднократно хаживать по ней и ориентироваться в ее сюрпризах лучше, чем в собственных штанах.
Вероятно, эти мысли очень четко отражаются на моем лице, потому что Дик дергает щекой и говорит:
– Ладно, не дрейфь, пройдешь. Я же проходил.
– И побеждал?
– Один раз, – после паузы отвечает Дик, а мне очень хочется спросить, сколько раз до этого он гонял по трассе вхолостую, и почему больше не рвется в участники. Впрочем, я и сам знаю ответы.
Дик хмурится и бурчит:
– Ну что, рассказывать про трассу или дашь отбой?
Ха, как будто у меня есть выбор!
– Рассказывай, Дик.
Он пробегает пальцами по клавишам портативного визор‑фона, и на экране появляется трехмерная карта.
– Смотри. Главное дерьмо на трассе вот этот туннель. Мы зовем его «Адской мельницей»…
Мы с ним подробно «проходим» трассу несколько раз, а потом к нам заглядывает Эрик и говорит:
– Пора. Ты как, Брайан, с нами полетишь или в своей колымаге?
– Давай с нами, – говорит мне Дик. – Я по дороге тебе еще пару трюков расскажу.
– А мой «Цирус»?
– Его пускай Лонг перегонит, – предлагает Эрик. – Слышь, Лонг? Давай за нами в «Цирусе». А еще лучше двигай вперед и посмотри, что там за «Сантвилл» пригнали.
Тот молча кивает и идет к моему мобилю.
– Погоди, давай я сброшу тебе код доступа к «Цирусу», – говорю.
Лонг, не оглядываясь, делает мне знак рукой: не парься, мол, обойдусь. А Дик с усмешкой поясняет:
– Он любую машинку на раз вскрывает, словно коды у них на капотах написаны.
Мы с Диком перебираемся назад, а Эрик садится за консоль управления «Бутвиля».
– Расскажи мне о пилотах, Дик, – прошу. – Среди них есть завсегдатаи?
– Трое‑четверо, – отвечает он. – Не знаю, кого заявят сегодня, но проблему, обычно, представляют двое: Мрак и Башня. Остальные так, статисты, «бревна». Отрывайся от них сразу, чтобы под ногами не путались, и рви за Мраком, но не обгоняй, держи его на виду и до «Адской мельницы» близко к нему не лезь, а то зажмет и об стену швахнет – он на такие трюки мастер.
– Погоди, на трассе что, разрешается «биться»? – удивляюсь я.
– А ты думал? – щурится Дик. – Там ведь судей из спорткомитета нету. А зрители… Им чем кровавее, тем лучше. Так что гонка без правил. Разве что из бластеров шмалять нельзя, а все остальное запросто.
– Приехали, – прерывает нас Эрик.
Он припарковывает мобиль на высотной открытой стоянке среди множества людей и машин. К «Бутвилю» подходит Лонг и машет рукой. Эрик приспускает стекло.
– «Сантвилл» подогнали, – говорит Лонг. – Я посмотрел, все в норме.
– Ага. – Эрик оборачивается ко мне. – Я пойду тебя заявлять, а ты двигай к «Сантвиллу». Дик тебя проводит.
– Вначале шлем, без него из «Бутвиля» не выйду, – напоминаю.
– Дик, принеси, а ты, Лонг, сбрось Брайану код к «Сантвиллу», – командует Эрик и спрашивает у меня: – Как тебя обозвать в заявке?
– Э… А давай Маоли.
– Как?! – Лонг не просто поражен, у него глаза вылезают из орбит.
– А что не так? – осторожно спрашиваю я.
– Так ведь…
– Что? Лонг, поясни толком!
Но он молчит. Только смотрит на меня как‑то по‑особенному… в общем, выразительно так смотрит, словно хочет то ли прибить, то ли, наоборот, закорешиться.
– Короче, мужики, – хмурится Эрик. – Времени на пустой треп сейчас нету. Мне заявку надо успеть подать, а тебе, Брайан, пора на старт двигать, а то заезд вот‑вот… Так как в заявке писать? Маоли?
– Да, – решительно говорю я.
Эрик исчезает, а Лонг суетливо сбрасывает мне код и быстро сваливает, даже не пожелав удачи. Похоже, он боится оставаться рядом со мной – опасается моих вопросов. Ну и хрен с ним, пускай пока идет. Никуда он от меня не денется, я достану его чуть позже. Делаю себе зарубку в памяти: с этим Лонгом после гонки надо будет конкретно побазарить. Подробно и обстоятельно.
Приходит Дик, протягивает мне шлем и костюм.
– Сойдет?
– Вполне.
Быстро переодеваюсь, пристраиваю бластер за пазуху, цепляю шлем на башку, вылезаю из «Бутвиля» и осматриваюсь. Парковка сейчас сияет огнями, как президентский дворец в новогоднюю ночь, и народу здесь ничуть не меньше, а от дорогущих прикидов и мобилей просто рябит в глазах. Да, публика, судя по всему, здесь собралась солидная. Такие, как эти, кредитов не считают. А вот нервишки пощекотать себе любят, правда, за чужой счет – тут Дик прав, – им чем кровавее зрелище, тем лучше. Вокруг парковки по периметру развешены большие экраны. Вероятно, именно на них пойдет трансляция гонки.
– Пойдем на досмотр, – зовет Дик. – «Сантвилл» уже осмотрели, а сейчас твоя очередь.
– Что за досмотр? – Мой голос искажается встроенным в шлем транслятором и потому звучит глухо, незнакомо. Это хорошо, меньше риска быть узнанным.
– На предмет допинга и запрещенных приборов, – поясняет Дик. – Чтоб гонщик с собой на трассу портативный «ночник» или «красные очки» не протащил. Кстати, бластер тоже нельзя на трассу брать. Ты его здесь оставь, потом заберешь.
Сгружаю бластер в брюхо «Бутвиля» и с удивлением смотрю, как Дик тоже разоружается, но вопросов не задаю: какая разница, да и ему виднее, что делать. Он ведет меня к лифтам, заводит в один из них и командует:
– Приказ системе: на досмотр.
Автоматика лифта воспринимает приказ, закрывает двери, мчит нас на пару десятков этажей вниз и выплевывает в короткий светлый коридор с закрытой дверью на торце. Возле нее стоит какой‑то амбал башкой под потолок в гоночном защитном костюме и шлемом в руке. Он оценивает меня коротким, но внимательным взглядом и небрежно бросает Дику:
– Привет. А ты что здесь? Ты вроде завязал?
– Я вот его привел, – кивает на меня Дик и представляет: – Это Башня, а это… э… Маоли.
– Новичок, значит. Любитель или профи? Или ты, как и Дик, из клубных? – вроде как равнодушно спрашивает меня Башня.
– На трассе узнаешь, кто он есть, – отвечает за меня Дик и ехидно ухмыляется.
Башня фыркает и заговаривает о каком‑то Ричарде. Дик подхватывает непонятный для меня разговор, а потом дверь уезжает в сторону, открывая напичканную электроникой комнату.
– Ну, я пошел, – говорит Башня. – Пока, Дик. На трассе встретимся, Маоли.
Он проходит внутрь, дверь закрывается, а мы остаемся ждать.
– Дик, а Лонг по жизни кто? – спрашиваю.
– Лонг? Он на Эрика работает. В основном элитные мобили на заказ подгоняет. А до этого в армии был, контрактником. В штурмовом отряде или что‑то типа того. Я подробностей не знаю, он об этом трепаться не любит.
– Да, он у вас вообще молчун, как я погляжу.
Тут наш разговор прерывается – распахивается дверь. Дик подталкивает меня внутрь. Вхожу. За огромным столом‑пультом сидит мужчина в летах. Кроме него в комнате никого, видно, Башня вышел через другую дверь.
– Дик? – удивляется мужчина. – Ты опять за старое? Вот уж не ожидал! Тебя в той аварии так поломало, что я думал, ты к Ночной гонке больше и на пушечный выстрел не подойдешь!
– Я и не подойду, – бормочет Дик и косится на меня. Ему явно неловко передо мной, но он быстро берет себя в руки и говорит: – Вот новый пилот. По заявке Эрика Стронга.
– Сейчас посмотрим. – Мужчина обращается к клавиатуре визор‑фона и смотрит на экран. – Ага, есть. Псевдоним Маоли… «Сантвилл»… Три красных… Ну что, Маоли, проходи вон туда, будем тебя проверять.
Проверка длится минут десять, она довольно скучна и привычна – примерно так же проверяют нас и перед каждой обычной гонкой. Затем Дик говорит:
– Меня тоже проверяй, Стив, я с ним на старт пойду. Объясню ему, что да как.
Наконец, проверка заканчивается, и в дальней стене распахивается не замеченная мною ранее дверь. Дик тянет меня туда, и мы оказываемся в очередном лифте.
– Приказ системе: стартовая площадка, – говорит Дик.
Лифт сперва едет вниз, а потом переходит на горизонтальное движение и везет нас куда‑то по прямой, а затем немного вверх. Наконец, останавливается, двери открываются, и мы оказываемся на плоской длинной крыше десятиэтажного здания. Городское освещение в этом районе полностью отключено. Освещенная парковка со зрителями осталась справа и сверху. Сама же стартовая площадка тонет в полумраке, который неохотно разрывается несколькими размещенными по периметру тусклыми фонарями. Зато визорокамер здесь хоть отбавляй. Они висят повсюду. Как только мы выходим из лифта, на нас тут же нацеливаются их инфракрасные зрачки и хищно поворачиваются следом, фиксируя каждый наш шаг. Им не помеха темнота. Сигнал потом обрабатывается специальной аппаратурой и подается на экраны для зрителей уже, так сказать, в освещенном, «товарном» виде.
На площадке в ряд стоят мобили: «Сантвиллы» и «Эрроу». У каждого на заднем бампере горят огоньки: синие, зеленые, красные, желтые, по одному или больше – до пяти. Эти огоньки являются опознавательными знаками гонщиков и заменяют привычные номера.
– Так, у тебя три красных, – бормочет Дик, оглядывая мобили.
Мы идем вдоль ряда машин. У некоторых из них возятся гонщики. Они кивают Дику и провожают меня настороженными взглядами. «Сантвилл» с тремя красными огоньками оказывается крайним слева – не самая лучшая позиция для старта. Но вряд ли это сделано сознательно – как правило, если нет предварительного квалификационного заезда, расстановкой машин на старте ведает автоматика по принципу простой жеребьевки, так что мне просто не повезло.
– Плохое начало, – бормочет Дик и трижды сплевывает через плечо. – Ладно, зато у тебя движок что надо. Его Лонг лично проверял, а на Лонга в этом деле можно положиться.
– Дик, а это что такое? – Провожу пальцами по странному крапчатому напылению на корпусе «Сантвилла».
– Э… я забыл тебя предупредить… – Дик прячет глаза и весь съеживается. – Ты не думай, это на всех мобилях так, не только на твоем. Это новая фишка такая… вернее, не совсем новая, она уже была в предыдущем заезде… чтоб, значит, зрелищнее…
Он бормочет что‑то еще, но я перебиваю:
– Так что это, Дик?
– Сухой напалм.
– Чего?!
Дик тяжко вздыхает и молчит. Впрочем, слова здесь и не нужны. Сухой напалм – это бомба замедленного действия При достаточно сильном ударе машины о стенку, о землю или о другой мобиль, произойдет взрыв. Да‑а, похоже, устроителям гонки показалось мало просто зрелища покореженных, разбитых машин – ведь при подобной аварии у гонщика всегда остается шанс выжить. А вот при взрыве такого шанса нет…
Стискиваю зубы до хруста и молча забираюсь в брюхо «Сантвилла». Дик мнется рядом и виновато вздыхает. Сажусь в кресло пилота, включаю внутренний свет и осматриваюсь. Машина явно переделана для гонки. Спасательного снаряжения нет и в помине. Блок автоматического управления, естественно, отсутствует – режим управления только ручной. Почти все приборы отключены, вернее, их просто‑напросто нет – на их месте зияют пустые гнезда. Оставлены только плоская бляха экрана радара, высотомер, датчики вертикальной, горизонтальной и угловой скоростей, да блок контроля рабочих систем мобиля.
Пробегаю пальцами по сенсорной клавиатуре и прежде всего регулирую под себя страховочные ремни, кресло, штурвал и консоль. Все должно быть предельно удобно, чтобы на трассе я почти не чувствовал своего тела, и мог полностью слиться с машиной. С этим все. Теперь настройки. По экрану блока контроля бежит колонка цифр и слов. Так‑так… Исходная вязкость инерционной среды, пожалуй, высоковата, а в остальном машинка что надо – похоже, Лонг и впрямь свое дело знает.
Осталось последнее. Запускаю вертикальный инерционный движитель, постепенно наращивая мощность до максимума. Мобиль вибрирует и трясется в силках гравитационного якоря, словно стремящаяся к небу птица в жестоких руках ловчего, а я запускаю горизонтальные двигатели и секунду слушаю приглушенный вой турбин. Вроде все отлично. Выключаю все двигатели и снова проверяю настройки.
– Ну, как машинка? – заискивающе спрашивает Дик. Он маячит рядом с мобилем и заглядывает в салон через открытую дверцу.
– В норме, – откликаюсь я. – Сколько там до старта?
– До самого старта полчаса. Но через пятнадцать минут вырубят свет и дадут команду зажечь «светлячки». – Дик перехватывает мой непонимающий взгляд и поясняет: – Это такие маленькие белые огоньки. Они будут вешками на трассе, и станут обозначать машины гонщиков. Смотри. – Он указывает на стоящий справа от меня мобиль соперника. Я замечаю, что вдоль борта и впрямь идет гирлянда не горящих сейчас лампочек. – Когда дадут команду, нажмешь вот здесь, – учит меня Дик.
– Понял. А еще что‑то мне надо знать до начала гонки? Может, ты забыл предупредить о часовых бомбах в мобилях? Типа, кто не успел вовремя на финиш, тому капец, а? – В моем голосе вполне понятный сарказм и укор.
– Ну, зачем ты так? – бормочет Дик. – С сухим напалмом это ж не я придумал.
– Ладно, проехали. Так как? Мне надо знать что‑то еще?
– Да вроде все. Разве что спецуху гонки, – чешет в затылке Дик. – Времени, конечно, в обрез, но… Ну что, глянем?
«Спецуха» – спецификация – это план расстановки машин на старте, и список пилотов по номерам, в данном случае «по огонькам».
– А давай, – соглашаюсь я. – Может, набросаем хотя бы приблизительную тактику, если успеем.
Дик понимающе хмурится. Вообще‑то у гонщиков не принято «нырять» в гонку без подготовки: без знания трассы и соперников, без проработанной заранее тактики, да к тому же на чужой, незнакомой машине, особенно если речь идет о такой экстраэкстремальной гонке, как эта. Мы оба понимаем, что мое участие – чистейшей воды авантюра, вот только другого способа заполучить гипноизлучатель у меня нет.
Дик протягивает лист распечатки спецификации и говорит:
– Смотри, всего вас девятнадцать. Вот этот, этот и эти – шантрапа, «бревна», «лом». Этих двух не знаю, а вот здесь Башня. Он, как правило, лидирует в двух гонках из трех. У него три синих, запомни. Он стартует почти в центре, так что сразу уйдет в отрыв, а тебя перед «горловиной» зажмут, оттиснут назад. Но ты не паникуй, отступи. Ты потом наверстаешь на «Адской мельнице». Там все тормознут, а ты рви вперед. Если проскочишь на всем ходу, считай гонка твоя. Если, конечно, тебя Мрак на выходе не зажмет. Он в последний раз именно там меня подстерег. Я уже расслабился, думал все, сюрпризы кончились, до финиша чистая прямая, а тут… – Дик делает выразительный жест. – Короче, очнулся я уже в реанимации… Говорят, по кусочкам собирали… Правда, тогда у нас еще напалма на мобилях не было. А сейчас Мрак вряд ли рискнет напрямую биться – ведь если что, взорвутся оба. Но лучше все же держись от него подальше – он парень отморозистый, мало ли что ему в башку встрянет.
– А Мрак где стартует?
– Вот, – показывает Дик. – Он крайний справа, ему тоже со стартом не повезло. Значит, злой будет, по трупам пойдет. Кстати, у него один зеленый, легко запомнить.
– А рядом со мной кто? – киваю на соседний «Эрроу».
– Три зеленых… щас глянем… – Дик сверяется со спецификацией и пожимает плечами: – Какой‑то Джордан Бинг. Никогда о нем не слыхал. Хрен его знает, что за птица. Погоди‑ка, я ему в рожу посмотрю.
Дик идет к «Эрроу» и стучит в закрытое стекло.
– Слышь, братан, у тебя попить нету?
Стекло опускается и высовывается рука с фляжкой. Дик пьет, а потом возвращает флягу и идет ко мне.
– Ну как? Узнал его? – спрашиваю.
Дик делает в ответ выразительную гримасу и ехидно говорит:
– Может, и узнал бы, если б морду его увидал. Но он, как и ты, в закрытом шлеме. Блин! Развели тут секреты, мать вашу!
– Я репутацию свою берегу. Меня за участие в этом отстое по головке не погладят! – повышаю голос.
– Да ладно, чего ты. Я ж не про тебя, я ж про него… – Дик мнется, дергает щекой и, заикаясь на каждом слове, говорит: – Слышь, Бра… э… Маоли, тебе и впрямь так нужен… та вещь?
– Любой ценой! – отрезаю я.
Дик порывается что‑то сказать, но тут раздается громкий сигнал предстартовой готовности.
– Ладно, Маоли, – поспешно говорит Дик, – мне надо валить со старта, а тебе удачи!
Он делает жест, словно собирается пожать мне руку или похлопать по плечу, но не решается, и делает вид, что просто поправляет на мне страховочные ремни.
– Мы после гонки выпьем с тобой, Дик, обмоем мою победу, – обещаю ему.
Он светлеет лицом, улыбается и рысцой бежит к лифтам. А я захлопываю дверцу «Сантвилла», выключаю свет, откидываюсь в кресле, затягиваю страховочные ремни и жду команды зажечь «светлячки».
Тем временем фонари на стартовой площадке гаснут один за другим, и на меня обрушивается ночь. Глаза еще не привыкли к темноте, к тому же она усугубляется полной тишиной и потому кажется особенно глубокой – ватной, давящей. Словно я вдруг оказался в открытом космосе – один и без скафандра. Или зарыт живьем под землю. Короче, ощущения не из приятных. И хотя я парень не очень‑то впечатлительный, но у меня, того и гляди, мурашки побегут по коже. Но тут звучит команда: «Зажечь светлячки», и я прихожу в себя, избавляясь от наваждения. Нажимаю клавишу, как велел Дик, и смотрю на вспыхивающие в ночи крохотные цепочки звезд – это заработали вешки мобилей и трассы.
Вглядываюсь в начало трассы повнимательнее. Сверяю увиденное с показаниями локатора. Так, похоже, огоньки обозначают контуры зданий не целиком, а лишь углы и повороты. И на том спасибо. Могло быть хуже, хотя… куда уж хуже! По такой трассе и днем‑то гонять чревато. Чего стоит одна только «горловина» – узкий, в размер двух мобилей, туннель в бетонной стене, которая отсекает первый полукилометр трассы от остального пути. Туннель расположен на высоте тридцати метров над уровнем стартовой площадки и точно по центру от ее краев, так что при старте преимущество получат те мобили, которые сорвутся из середины ряда. А мне, и другим «крайним» придется либо немного отстать, либо, напротив, ломануться вперед и «потолкаться локтями» за право преимущественного прохода. Дик советовал мне отстать, но я еще не решил, как поступить.
Ладно, все мысли прочь, сейчас надо просто расслабиться и позволить глазам привыкнуть к темноте. Так и делаю. Сижу, вглядываюсь в ночь и слушаю размеренное биение собственного сердца.
Но вот отпущенные нам на привыкание к темноте пятнадцать минут проходят, и раздается предупреждающий сигнал обратного отсчета, а затем механический голос произносит:
– Девять…
Стряхиваю с себя ленивое оцепенение, запускаю инерционный движитель и начинаю плавно наращивать его мощность.
– Восемь…
Буквально кожей ощущаю, как по опоясывающей мобиль композитной трубе струится инерционная смесь – ровно и сильно, и в такт ее движению работает мое сердце, насыщая адреналином кровь.
– Семь… Шесть…
Врубаю горизонтальные двигатели и совмещаю их работу с инерционным вертикальным.
– Пять… Четыре…
Смотрю на мелькающие по экрану цифры – показатели работы двигателей. Так… напряженность электромагнитного поля… в норме… расчетная скорость отрыва… в норме… угол подъема… ага, его надо немного подправить, чтобы старт пошел вверх и вперед под определенным углом – мне бы надо с одного захода вписаться в «горловину».
– Три…
Мой разум ясен, как никогда. Чувствую одновременно небывалый кураж и абсолютное сосредоточение. Ох, и люблю я это дело, ребята!
– Два…
Сливаюсь с машиной, растворяюсь в ней, становлюсь ее мозгом, ее продолжением, и она оживает, и тянется ко мне, и радуется, и нетерпеливо трепещет в предвкушении…
– Старт!
Резко отпускаю гравитационный якорь, машина подпрыгивает, как сноровистая лань, вливаясь в стаю себе подобных. Ну, понеслось!
Первые «серединные» мобили уже исчезают в «горловине», и приближается наша очередь – «левых» и «правых». Мне удается выжать на старте весьма приличную скорость, и я вырываюсь вперед, возглавляя группу «левых», а справа к нам несется темная туча мобилей, и из нее уже слышатся грозовые раскаты первых – к счастью, недостаточно сильных для взрыва – столкновений. Это работает Мрак, не иначе. Его «Эрроу» проходит сквозь свору мобилей, как нож сквозь масло. Его боятся и стараются не связываться – шарахаются в сторону, уступая дорогу и надеясь потом наверстать на прямых и широких участках пути.
К узкому жерлу «горловины» мы с Мраком подходим одновременно, нам в задницы дышит «Эрроу» таинственного Джордана Бинга, а следом тянется плотный косяк остальных.
По туннелю мы с Мраком идем параллельно, бок о бок. Он не делает попытки напасть. Может, боится напалма, а может, не хочет тратить понапрасну силы и время на ненужную ему сейчас потасовку, ведь мы с ним оба легко вписываемся в трубу и не мешаем друг другу. Сейчас наша цель – догнать тех, кто впереди, и мы с ним пока друг другу не соперники.
Туннель «горловины» заканчивается, и перед нами простирается широченный участок пути – ограничивающие его стены так далеко, что радары не воспринимают их, а развешенные вдоль них огоньки кажутся одной сплошной линией. Эта ширь – очередная ловушка трассы. Очень трудно идти в темноте по кратчайшему расстоянию, если не видишь границ, и многие гонщики невольно начинают петлять и терять на этом скорость. Но только не я – за моими плечами нехилый опыт работы на космических трассах, где необъятная ширь – вполне привычное дело. Я иду точно по прямой – на инстинкте, если хотите, а Мрак сваливается влево, потом возвращается, но, разумеется, уже отстает от меня. И сразу становится ясно – он парень неглупый, потому что в момент просекает обстановку и плотно садится мне на хвост, надеясь, что я «подтащу» его к лидерам. Мгновение колеблюсь, не стряхнуть ли его с хвоста, а потом решаю не тратить на это времени – хрен с ним, пускай пока повисит.
Так, в тандеме, мы догоняем ушедшую вперед группу. Вернее, группы как таковой нет, а есть растянутая в пространстве ломаная цепочка из девяти машин, до головных «звеньев» которой нам с Мраком все еще, как до Луны. Прямо передо мной маячат два «Сантвилла»: с двумя желтыми огоньками и с одним красным. Про «желтого» Дик сказал – лом, статист, а вот «красный» – новичок, как я и Джордан Бинг. Короче, еще одна темная лошадка, таинственный мистер Икс.
Тем временем границы трассы сужаются – стены зданий подступают достаточно близко, чтобы их мог воспринять радар. Это означает, что приближается «поворотный каскад» – серия из шести поворотов, один резче другого. Вероятно, про каскад помнят и «новичок» с «желтым», потому что дружно сбрасывают скорость, и только Мрак внезапно рвется вперед и вверх, мгновенно обгоняя и меня, и оба «Сантвилла», и на приличной скорости уходит за поворот. Подчиняясь чутью, забираю на себя штурвал, чтобы оказаться в одном высотном эшелоне с Мраком, но скорость не наращиваю, оставаясь в хвосте нашей группки из трех мобилей.
Первый поворот – влево. Второй поворот – круто вправо и снова вправо, причем так резко, что я еле успеваю вовремя дотянуть штурвал и чиркаю стабилизаторами по бетонной стене. Машину отбрасывает в сторону – к противоположной стене, но я успеваю выровнять ее. Слышу впереди страшный грохот, ныряю за очередной поворот и вижу яркую вспышку взрыва. Интересно, кто: «новичок» или «желтый», мелькает рассеянная мысль, а внизу подо мной несется к земле яростный клубок огня, и летят обломки разрушенных взрывом стен. Да‑а, хорошо, что я оказался наверху, а то вполне мог угодить под обвал.
Впереди еще два поворота, но я все же решаюсь осторожно прибавить скорость. Догоняю мобиль. Ага, это «новичок». Значит, взорвался «желтый». Что ж, пусть земля ему будет пухом, а устроителям гонки гореть в аду…
«Новичок» идет ниже меня и метров на десять впереди, поэтому первым исчезает за поворотом. Мгновение спустя туда же заскакиваю и я. Вижу уходящий за последний поворот «Эрроу» Мрака, а прямо под ним кувыркается к земле машина «новичка». Удар! Взрыв и пожар. Ну вот, еще одна смерть. И мне почему‑то кажется, что на сей раз ее виновник Мрак. Не знаю, как он это сделал, но уверен – без него тут не обошлось.
Влетаю за последний поворот «каскада» и едва не «целуюсь» со злополучным «Эрроу» Мрака. Похоже, меня ждут. Вот только Мрак был уверен, что я, как и все, иду ниже. Завидев меня, он резко тянет свой мобиль вверх, стараясь оказаться прямо надо мной, но, как известно, катет короче гипотенузы, и я проскакиваю под его брюхом прежде, чем он успевает сбросить мне на крышу активированный гравитационный якорь. Теперь понятно, как Мрак расправился с «новичком», – гравитационный якорь практически мгновенно притянул бедолагу к земле с ускорением в двадцать g! Понятно, что при падении с такой высоты и с такой скоростью удар о землю был ужасен – тут даже взрыва уже не надо. Но со мной этот фокус не пройдет. И вообще, такие игры стоят Мраку скорости – он остается позади, а я вырываюсь на очередную короткую прямую и приближаюсь к стайке из трех мобилей.
Теперь перед нами почти обычный участок трассы – таких полно в официальных «низких» гонках. Конечно, здесь до хрена поворотов, петель, изгибов и расположенных на разной высоте мостов, но в целом путь не так уж и сложен… э… если проходить его днем или хотя бы с прибором ночного видения. И без напалма. А так, как сейчас, – аварий не избежать. Ну, так и есть! Один из трех идущих впереди мобилей не вписывается в поворот и с размаху врезается в стену.
Взрыв! Огонь выплескивается роскошным салютом. Пилот идущей следом машины не успевает увернуться и влетает прямиком в пылающий ад.
Грохочет так, что у меня закладывает в ушах, мой «Сантвилл» подпрыгивает на воздушной волне, а из пробитого мобилями здания вырываются яростные клубы огня. Сбоку огонь не обойти – слишком узок проход, уйти вниз нельзя – на голову могут рухнуть горящие обломки, а для покрытой напалмом машины достаточно одной‑единственной искры. Остается один путь – наверх, и то если успею – меня уже почти втащило в пожар.
Резко вырубаю горизонтальные двигатели, одновременно включаю вертикальный на полную мощность, и рву штурвал на себя так, что нос «Сантвилла» практически задирается к небу. При таком положении машина сразу теряет устойчивость – ее мотает, как горошину в пустой банке, но зато горизонтальная инерция перенаправляется, и я перепрыгиваю пожар.
Уф! Перевожу дыхание, выравниваю машину, немного спускаюсь вниз и снова врубаю горизонтальные двигатели. Бросаю взгляд на экран заднего обзора – благо от огня светло, как днем – и вижу, что следующие за мной две машины, одна из которых Мрака, а вторая Джордана Бинга, успевают сбросить скорость, и теперь осторожно, будто на цыпочках, пробираются сквозь дым мимо покореженных взрывом стен.
Ладно, пусть их, а мне пора дальше. Насколько я помню, сейчас будет «Адская мельница». Ну, точно! Приближаюсь к огромной – метров десять в поперечнике и километров пять длиной – трубе. Труба не прямая. Мне отсюда виден, по крайней мере, один, к счастью, не очень крутой изгиб. Впрочем, Дик предупреждал, что поворотов в «Адской мельнице» хватает, причем этим ее сюрпризы не ограничиваются. Главная пакость заключается в другом. В «Адской мельнице» стены вращаются и чем дальше от входа, тем быстрее, а развешенные по стенам спиральные гирлянды огоньков только усугубляют эффект воронки. Больше того, направление вращения то и дело меняется на противоположное, и тогда начинает казаться, что тебя несет назад, и ориентация окончательно теряется. В таких условиях очень трудно даже просто двигаться по прямой, а уж правильно входить в повороты вообще задача архисложная. Именно поэтому перед «Адской мельницей» все гонщики дружно сбрасывают скорость, а по самой трубе ползут медленно‑медленно – будто на ощупь. Что ж, похоже, Дик был прав – кто быстрее проскочит «Мельницу», тот и победил. Вот он – мой шанс!
Рискую почти не сбавлять скорость, уповая на свою хваленую реакцию и везение. Заскакиваю во чрево трубы, сразу оказываясь внутри яркого вращающегося «барабана». В первый момент свет больно бьет по глазам, но тут срабатывает забрало‑хамелеон моего шлема, приглушая яркость до приемлемого уровня.
Внезапно мне кажется, что мой мобиль начинает круто заваливаться вправо и, того и гляди, перекувыркнется через лжекрыло стабилизатора. Поспешно дергаю штурвал, пытаясь выровнять машину, но теперь уже на самом деле заваливаюсь влево и чуть не врезаюсь в стенку туннеля. Резко торможу, ощущая, как холодеют ладони. Зависаю неподвижно, а мимо меня тихонько ползут мобили соперников, и их всех мотает и крутит, словно пьяных.
Чувствую, что у меня начинает кружиться голова, я уже плохо понимаю, где верх, где низ. Так, спокойно. Закрываю глаза, и реальность снова обретает прочность, хотя яркое мелькание пятен проникает даже сквозь сомкнутые веки. И все же мне становится легче. Значит, так и надо идти – с закрытыми глазами, на слух. Понимаю, что это несусветная глупость, но…
На ощупь включаю динамики радара. В салоне тотчас воцаряется писк, извещающий о наличии вокруг меня всевозможных равномерно распределенных объектов, то есть стен, причем нижний и левый динамики пищат громче остальных – значит, я слишком близко от пола и левого края трубы. Завожу двигатели и корректирую свое положение в пространстве. Писк выравнивается – теперь все динамики издают одинаковые по мощности звуки. Так, условная центральная ось туннеля установлена. Внезапно писк левого динамика переходит в вой. Открываю глаза – мимо меня ползет мобиль соперника. Вот и звуковая шкала определена, значит, пора отправляться вперед.
Усиливаю горизонтальную тягу в двигателях и с закрытыми глазами начинаю разгон. Звук в правом динамике усиливается – значит, стена (или мобиль соперника) слишком близко, надо забирать влево. Писк выравнивается. Отлично! Похоже, я понял правила. Наращиваю скорость, и тотчас в лицо мне бросается рев. Открываю глаза. Поворот. Резко ухожу влево. Проскакиваю возле самой стены, едва не срывая крылом стабилизатора сияющую гирлянду огоньков, выхожу на условную ось в центре туннеля и снова опускаю веки, пытаясь унять бешеное мелькание пятен перед глазами. Моя скорость растет. И вот уже большинство соперников позади, впрочем, как и поворотов, и мой радар ревет все реже и реже. Осмеливаюсь приоткрыть глаза и вижу впереди прямо в центре сверкающей вращающейся воронки четкий черный круг. Машинально прибавляю скорость и вываливаюсь из «Адской мельницы» в ночь.
В первый момент темнота оглушает, но я не сбрасываю скорость, а продолжаю мчаться вперед, ориентируясь на маячащие впереди огоньки на мобилях соперников. Их, в смысле соперников, осталось передо мной всего трое. Первым, разумеется, чешет Башня – похоже, он так с самого старта и возглавляет гонку. Ему в затылок дышит Мрак, а сзади их подпирает «Сантвилл» с пятью красными огоньками – тоже завсегдатай гонки, но Дик не называл его в числе опасных. Странно, что он прорвался в лидирующую группу, наверное, просто повезло на старте. Я почти догоняю его – мой нос идет вровень с его стабилизаторами, а на моем хвосте, в свою очередь, плотно сидит таинственный мистер Бинг.
Впереди поворот. «Красный» автоматически притормаживает, а я рискую проскочить на всем скаку и выигрываю – соперник остается далеко позади. Упорный мистер Бинг в точности повторяет мой маневр и, словно тень, по‑прежнему висит у меня за плечами.
Теперь я иду нос в нос с Мраком, а до финала уже рукой подать – пара поворотов и финишная прямая.
Внезапно боковое стекло «Эрроу» опускается. Машинально поворачиваю голову и смотрю на Мрака. Он зажег подсветку в мобиле и снял шлем, так что я отлично вижу его лицо и торчащую изо рта сигару. Ну, пижон! Он еще умудряется курить во время гонки!
Мрак делает мне знак, который я расцениваю как требование уступить, пропустить его вперед. Какой наглый мальчик! Вместо ответа прибавляю скорость, но в отрыв мне уйти не удается – наши с ним стабилизаторы по‑прежнему почти касаются друг друга.
Мрак коротко гудит, вновь привлекая мое внимание. Замечаю у него в руке зажженный прикуриватель. Мрак подносит яркий огонек к кончику сигары, раскуривает ее, а потом резко отбрасывает прикуриватель в мою сторону, попадая точно на мой левый стабилизатор. Покрытое сухим напалмом лжекрыло мгновенно вспыхивает, а Мрак улыбается, делает мне прощально‑оскорбительный жест рукой и поднимает стекло. Он уверен – со мной покончено. В его глазах я уже труп. Да так оно и есть – огонь вот‑вот охватит машину целиком. Мой единственный шанс на спасение – срочно начать посадку. Если очень повезет, я сумею покинуть машину до взрыва. Правда, тогда о гипноизлучателе можно будет забыть, и Ирэн… Да, она погибнет. Ну и что с того? Если я сейчас сгорю, то все равно ничем не смогу помочь ей.
Надо садиться, другого выхода нет. Сознание автоматически фиксирует этот факт, но руки словно живут своей собственной жизнью – вместо того, чтобы отключить турбины и задать режим посадки, они врубают горизонтальную скорость на максимум и резко двигают штурвал влево, направляя мой горящий «Сантвилл» прямо на «Эрроу» Мрака.
Я четко сознаю, что вот‑вот превращусь в пыль, в тлен, в пепел, но страха почему‑то нет. А есть дичайшая злость на Мрака. Ну, держись, гад! Сейчас я накормлю тебя твоим же собственным блюдом!
Он в панике шарахается в сторону, но уйти ему толком некуда – приближается довольно узкий поворот, и стены зданий обступают нас почти вплотную. Мрак скребет стабилизатором по бетону стены, а я трусь о его «Эрроу» и, ликуя, вижу, как огонь перекидывается на покрытые напалмовым крошевом бока врага. Мне кажется, что я слышу вой ужаса из кабины «Эрроу», и удовлетворенно отваливаю в сторону.
Мрак стрелой несется к земле в отчаянном зверином стремлении выжить. А я… Считайте, что я окончательно спятил, но я снова выворачиваю на трассу и мчусь вперед в неистовом невыполнимом желании дотянуть, доползти до финиша – пусть даже так – взбесившимся огненным болидом.
Внезапно на меня обрушивается плотная светлая туча. Она жадно пожирает огонь, и вскоре от него остается лишь неприятный, щекочущий ноздри запах сгоревшей краски. Мне бы надо притормозить и выяснить, что еще за напасть на мою голову, но, похоже, я совсем разучился это делать – в смысле тормозить, потому что вместо того, чтобы уменьшить тягу в двигателях, наоборот, увеличиваю ее. Тучу сдувает с меня воздушным потоком, и я только сейчас понимаю, что это обычная пожарная пена, вот только в оснащение предоставленного мне для гонки «Сантвилла» она не входила. Я думал, пожарное снаряжение под запретом, как и прочие спасательные штучки. Значит, ошибся. Или кто‑то протащил огнетушитель на трассу незаконно и не пожалел потратить на меня.
Гм, интересно, что же это еще за «пожарный» тут выискался? Кандидатур всего двое: Башня и Джордан Бинг. Нет, Башня далеко, мне, кстати, его еще догонять и догонять. А Бинг… Да это он только что спас меня. Вот он – идет чуть впереди и сверху, а из кабины торчит узкое жерло огнетушителя. Пожалуй, стоит крепко выпить с этим парнем после гонки.
Приспускаю стекло, высовываю ладонь и машу в знак признательности, а он, напротив, закрывает свое и слегка притормаживает, словно… Нет, я не спятил! Он действительно пропускает меня вперед! Космические кочерыжки, как говорит Мартин! Похоже, под личиной этого таинственного Джордана Бинга прячется ангел – мой личный ангел‑хранитель! Ладно, все непонятки в сторону. Мне срочно нужно догонять Башню.
Сделать это оказывается проще, чем я думал. Башня, похоже, расслабился, не видя вблизи реальных соперников, и уже готовится с триумфом пересечь светящуюся финишную пленку, как вдруг мимо него вихрем проношусь я. Он встряхивается и бросается следом, но ему элементарно не хватает времени на хороший разгон. У меня же другая, прямо противоположная проблема – затормозить. Моя обгоревшая покореженная машина с ревом пробивает пластиковый занавес финиша, в один миг проскакивает отведенный под торможение путь и вихрем проносится над головами остолбеневших зрителей и судей, к счастью, никого по дороге не зацепив.
Не сразу, но мне удается справиться со взбесившимся мобилем. Я гашу скорость до приличной и возвращаюсь на финишную площадку. Ко мне тотчас подскакивает мужик с электронным бейджиком, «судья», и требует, чтобы я вышел из мобиля и предоставил его и себя для досмотра. Стоящий чуть в отдалении Дик машет мне руками: делай, мол, как велят, иначе победа не будет засчитана. Я смиряюсь и позволяю утянуть себя к ближайшему лифту, краем глаза наблюдая, как бесится и колотится головой о борт своего мобиля Башня и как таинственный Джордан Бинг в непроницаемом шлеме торопливо растворяется в толпе зрителей. Вот, бляха‑муха! Он сейчас уйдет, и я не смогу отблагодарить его ни за спасенную жизнь, ни за фактически подаренную мне победу. Ведь я не знаю, кто он такой. Имя наверняка вымышленное, как и у меня. Разве что попробовать разыскать его через заявителя – того, кто заявил его как своего пилота. Ладно, попробую. А пока…
Расслабленно позволяю себя досмотреть и думаю, как вернусь с гипноизлучателем к Рабишу, и он вылечит Ирэн, а потом… А что, потом? Возможно, она потом и знать меня не захочет. Ну и пусть. Зато я буду уверен, что она жива.

* * *

После дотошного досмотра моя победа, наконец, засчитывается, и некто Маоли, пилот из «конюшни» Эрика Стронга, объявляется официальным победителем очередного заезда Ночной гонки. Эрику вручают чек, а мне какой‑то уродливый кубок. Башня становится вторым и искренне ликует по этому поводу – я заметил, что ему тоже вручили чек, и сумма, видно, в нем совсем нехилая, потому что этот громила светлеет лицом и лезет ко мне обниматься. А пилота, который занял третье место – того самого Джордана Бинга, – никак не могут найти. После финиша он исчез, даже не пожелав забрать свой чек.
Башня прыгает вокруг меня, как ребенок, и все пытается напоить дармовым шампанским, но я наотрез отказываюсь снимать шлем, а, как известно, через забрало пить абсолютно невозможно. Башня горячится и пытается снять с меня шлем силой – ему до жути охота узнать, кто же я такой. Дик силится оттереть его от меня, но Башня стоит насмерть. Их вроде как шуточный спор того и гляди перерастет в самую настоящую потасовку, но тут появляется Эрик и официальным тоном требует своего пилота, то есть меня, к себе, намекая, что собирается расплатиться. Башня вынужден отступить – денежные дела, естественно, превыше всего.
– Эрик, повалили скорее отсюда, – требую я.
Он кивает в ответ:
– Да я уж понял, что пора вас с Диком вытаскивать, а то этот громила, похоже, вознамерился почесать о вас свои кулачищи.
– Еще неизвестно, кто об кого и чего почесал бы! – горячится Дик, но мы с Эриком ехидно переглядываемся и двигаем к лифтам. Дик, делать нечего, плетется следом.
Входим в лифт и едем вверх, вправо и снова вверх, и оказываемся на знакомой уже парковке возле «Бутвиля» и моего «Цируса». Эрик лезет в грузовой отсек «Бутвиля» и достает футляр. Протягивает мне.
– Вот. Как договаривались.
Заглядываю в футляр. Гипноизлучатель.
– Нормально? – спрашивает Эрик.
– Да, все чики‑пики, – убираю футляр в багажный отсек цируса. – Эрик, а что, если гоночный костюм я пришлю тебе чуть позже? А то неохота здесь переодеваться. Да и в душ сперва бы надо.
– Оставь себе, – машет рукой Эрик. – Кстати, Маоли, если ты захочешь еще… м‑м‑м… погонять. Или деньги срочно понадобятся… Ты это… только скажи… Я не поскуплюсь, заплачу тебе половину, я ж не жучара какой‑нибудь.
Хм, не жучара. А за гипноизлучатель несусветную цену заломил. Но я, разумеется, вслух ему этого не говорю – чего зря прошлое ворошить.
– Нет, Эрик. Спасибо, конечно, за предложение, но я вроде при клубе, если ты не забыл.
– Клуб! – фыркает он. – Ну, сколько ты там имеешь в год? Лимон?
– Что‑то около того.
– Вот! А у меня ты только за две Ночные гонки столько будешь иметь! – соблазняет Эрик. – Откатаешь год, а потом я тебе попроще работенку подберу, но тоже денежную. Короче, если будешь со мной, через пару лет кредиты считать устанешь.
– Нет, Эрик.
– Нет?! Да почему нет‑то?!
Почему… Вспоминаю яркие салюты взрывов по трассе и собственную, охваченную огнем, машину. Нет. Я гонщик, а не самоубийца, и уж тем более не убийца, как Мрак. И откровенное мочилово на трассе – это не по мне. А деньги для меня в этой жизни отнюдь не главное…
– Слышь, Эрик, у меня к тебе просьба есть, – говорю.
– Ну? – Он разочарован моим отказом, но, видно, надежды не теряет.
– Разузнай, кто заявлял Джордана Бинга на гонку.
– А зачем тебе? – любопытствует Эрик.
– Хочу разыскать этого Бинга. Я ему на трассе кое‑что задолжал.
Дик внезапно впивается мне в лицо острым взглядом, но молчит, а Эрик кивает:
– Лады, попробую. Только мне для этого придется на тусовке малость покрутиться. А может, ты тоже пойдешь?
– Куда? – не понимаю я.
– На выпивон по случаю завершения гонки, – поясняет Эрик. – Тусняк будет в клубе «Зловредная Ящерица», это в «Гнезде Порока». Пойдем, а? Клуб шикарный, ты не смотри, что название такое. Там и жратва высший класс, и выпивона залейся. И все на халяву – за счет устроителей гонки. Пойдем, выпьем.
– Да я вроде не пью.
– Совсем? – удивляется Эрик. – А почему?
– Контракт не велит, – отговариваюсь я. Но разве он поймет, если я скажу, что ни одно спиртное на свете не сравнится с тем пьянящим ощущением, которое дает мне гонка? Ни спиртное не сравнится, ни наркотики, ни даже секс. Только гонка способна дать мне всю полноту ощущений, всю остроту и сладость жизни…
– Ладно, можешь не пить, – разрешает Эрик. – Так просто потусуйся.
– Но я не хочу раскрывать себя, – напоминаю.
– И не надо, – вмешивается Дик. – Здесь пару этажами ниже есть вполне приличный душ. Отмоешься, переоденешься в цивильное и пойдешь не как Маоли, а как Брайан Макдилл. А что? Кто сказал, что гонщику из «Отвязных Стрельцов» нельзя заглянуть к своему приятелю из бывших «Диких Кентавров»? Никто не докажет, что ты и Маоли это одно и то же лицо.
– Дик прав, – поддакивает Эрик. – Ну что? Пойдем?
– А, хрен с вами, пойдем. Опять же вдруг Лонга там встречу. Спасибо за «Сантвилл» ему скажу. Машинку он для меня и впрямь высший класс выбрал.
– Конечно, встретишь, – ехидно скалится Эрик. – Лонг, небось, там – со стаканом в обнимку, если, конечно, уже под стол не свалился.
Дик перехватывает мой удивленный взгляд и поясняет:
– Лонг мужик нормальный, вот только со спиртным у него перебор.
– И чем дальше, тем больше, – ворчит Эрик и вздыхает.

* * *

Лонг и впрямь обнаруживается в «Ящерице». Он сидит в одиночестве за одним из крайних столов, а перед ним красуется ополовиненная литровка водки и налитый до краев стопарь. Эрик бросает на Лонга неодобрительный взгляд и осматривает зал.
– Вот тот, кто нам нужен, – говорит он мне. – Это Ирвин, один из устроителей и по совместительству главный судья. Жди здесь, сейчас я его приведу.
Я остаюсь ждать. Дик топчется рядом со мной. Ему, видать, тоже любопытно узнать, кто этот таинственный Бинг.
Эрик подводит к нам Ирвина, представляет ему меня как приятеля Дика и гонщика «Отвязных Стрельцов» и просит:
– Глянь по‑быстрому, кто заявлял пилота… э…
– Джордана Бинга, – подсказываю я. – «Эрроу». Три зеленых.
Ирвин кивает и манипулирует со своим коммуникатором, а потом удивленно хмурится и отвечает:
– Никто. В списке заявок его нет.
– Погоди, – в свою очередь, удивляется Эрик. – Он же был на трассе. Даже третье место занял!
Ирвин оглядывается по сторонам и шипит на Эрика:
– Тише ты, вот разорался. Не хватает еще, чтобы эти, – он кивает в сторону остальных гостей, среди которых гонщики, их заявители и друзья, а также самые почетные зрители, – начали оспаривать результаты гонки и тотализатора. Говорю же, в списке его нет! Хрен его знает, как он на трассу пробрался.
– Но в спецификации он был, – напоминаю я.
– В спецификации… – Ирвин посылает запрос на коммуникатор. – Фу! Обошлось! Да, в спецификации он был. И в букмекерской таблице был. Значит, воплей не будет. Все по‑честному… Слышь, Эрик, а давай‑ка я для полного спокойствия заявлю его задним числом, как второго твоего пилота, лады?
Эрик делает задумчивую рожу, а глаза его становятся хитрыми‑прехитрыми.
– Раз пилот мой, то и выигрыш мне? – уточняет он.
– Десять процентов, – предлагает Ирвин.
– Восемьдесят, – отвечает Эрик.
М‑да, покатилась торговля. Отхожу в сторону. Дик идет за мной.
– И что теперь? – спрашивает он. – Как ты будешь этого Бинга искать?
Интонация у него очень странная. И взгляд такой же – вроде равнодушный, а в то же время… э… наблюдающий, что ли.
– А чего его искать, – отвечаю. – Я вон пойду с Лонгом потолкую.
– С Лонгом? – ощутимо напрягается Дик.
– С Лонгом, – киваю я. – А ты это… не мог бы в сторонку пока свалить? Мне с Лонгом наедине бы надо.
Дик снова остро смотрит мне в лицо и бормочет:
– Ты че, догадался? Или он сам на трассе прокололся?
– Чего‑о‑о?! – таращу глаза на Дика, не в силах поверить в свою догадку. Хотя, какая уж тут к чертям догадка! Это не догадка, а уверенность! – Так ты знал, Дик?! С самого начала знал?
– Нет. Я когда тебя на старт провожал, еще не знал, – оправдывается он. – И только потом… помнишь, я пошел на его рожу взглянуть?
– Так ты увидел его… А мне сказал…
– Да не видел я его! Он и вправду в шлеме закрытом был. Я флягу узнал. Там вензель приметный. Армейский. Знак штурмовых отрядов. И то до меня не сразу дошло, а только потом, когда вы уже на трассу сорвались…
Я вздыхаю и некоторое время молчу.
– А Эрик знает? – наконец, спрашиваю.
– Нет, – мотает головой Дик. – Да и я, говорю же, случайно просек. По фляге… Лонг, кстати, не знает, что я знаю…
– Ладно, Дик, – перебиваю я. – Ты в сторонке пока погуляй. Только чтоб без обид.
– Да понял, не дурак. У вас свои разборки.
Дик отходит в сторону. Его тут же загребает Башня и начинает громко выпытывать: а где Маоли и почему он не пришел?
Подхожу к Лонгу и сажусь рядом. У него влажные, явно только что из душа, волосы, впрочем, как и у меня, уставшее в край лицо и странные остекленевшие глаза. На мое присутствие он не реагирует, и лишь спина его едва заметно каменеет.
– Привет, – бросаю я.
– Виделись уже, – бурчит Лонг, одним махом опрокидывает стопку в рот, кривится, но тут же наливает еще.
– Спасибо за огнетушитель, – говорю. – Если б не ты…
Лонг мельком смотрит на меня.
– Я просто отдавал свои долги, – поясняет он и кивает на бутылку. – Будешь?
– Нет. А что за долги? Кому? Ты мне ничего не был должен.
Он поворачивается ко мне и несколько мгновений вглядывается в глаза, словно пытается увидеть там что‑то, а потом кивает сам себе, отворачивается и снова тянется к бутылке. М‑да… Этак он свалится под стол раньше, чем я успею его разговорить! Хватаю бутылку и убираю от него подальше. Лонг кривится и шарит взглядом по соседним столам в поисках водки. Но там в основном шампанское, коньяк и прочие благородные напитки.
– Что за долги, Лонг? – переспрашиваю я.
– Отдай. – Он тянет ко мне руку за бутылкой.
– Вначале поговорим, – требую.
– Да о чем нам говорить? – удивляется Лонг. – Я рассчитался с тобой, Маоли, и больше тебе ничего не должен. Понимаешь? Ни‑че‑го не дол‑жен!
– Не называй меня Маоли. Мое имя Брайан. И ты и так ничего мне не был должен.
– Брайану – ничего, – усмехается Лонг, – а вот Маоли…
– Но я не Маоли! Ты отдал мне чужой долг!
– Пусть так. – Он снова усмехается. Красноречиво так. Дескать, болтай, что хочешь, но я‑то знаю, кто ты есть на самом деле.
Меня охватывает раздражение. Я слишком устал во время гонки, чтобы сейчас разгадывать его ребусы.
– Лонг, почему ты считаешь, что я Маоли?
– Ты сам себя так назвал, – все с той же усмешкой напоминает он.
– Это было просто погоняло для гонки. Первое, что пришло в голову.
– Ага, – соглашается он и смеется мне прямо в лицо. – Погоняло. Первое, что пришло…
– Лонг, да объясни все толком. Прошу, давай поговорим по‑человечески!
Он морщится и качает головой.
– В этом нет смысла, Маоли… или, как там тебя… Брайан…
– Лонг! – Я срываюсь на крик. – Ну, и свинья же ты, Лонг! Ты рисковал из‑за меня жизнью на трассе. Ты спас меня. А сейчас не хочешь нормально поговорить!
– Нормально поговорить… – Он опускает голову и смеется, хрипло, неприятно. – Значит, ты так и не вспомнил меня? А я ведь тоже тебя не сразу узнал… Да и как было узнать, лицо‑то другое… и имя… и фигура… и даже возраст. Сколько тебе сейчас? Двадцать четыре? Двадцать пять?
– Двадцать шесть.
– Да, ты помолодел годков на десять или больше. Ты весь изменился. Прежними остались разве что глаза… И характер… Ух, как ты сейчас на трассе весь в огне к финишу рванул!.. А тогда тоже был огонь, помнишь? Но ты все равно вернулся за нами… Мы ж не верили, думали всё, хана нам… А ты вернулся! Хотя мог бы спастись сам… Мог бы, да… Но ты вернулся… А мы тебя за это… В спину… У‑у‑у! Ненавижу, с‑суки!!! – внезапно пьяно ревет он и со всей дури лупит кулаком по столу. На нас оглядываются из‑за соседних столов, и я делаю им успокаивающий жест: дескать, порядок, все в норме.
– Лонг, ты сейчас что мне рассказываешь? Художественный фильм или что‑то из своего славного боевого прошлого, а?
– Славного? – кривится он. – Дерьмо это, а не прошлое! Ты не думай, Григ, я ж тогда пытался тебя вызволить…
– Погоди, как ты меня назвал?!
– Григ. Григ Винкс. Маоли. Капитан второго ранга. Командир отдельного штурмового отряда «Атори»… Вернее, бывший капитан, бывший командир… разжаловали тебя… да и как иначе, ты же на Фиоре со своими парнями такое устроил, что аж чертям в аду жарко было! Как вы полусотней наш батальон удерживали! Да про вас в учебниках писать надо, а мы вас, как собак, затравили… Сколько из твоих людей тогда сумело уйти? Пятеро? Шестеро? А? Скольких ты сумел вытащить, Григ?
Я молчу. Понятия не имею, о чем это он. Лонг изучает мое лицо, словно ищет в нем что‑то, а потом усмехается и качает головой.
– А ведь ты бы ушел тогда от нас, Григ. Кукиш бы нам показал и ушел. Но ты вернулся. Зачем, Григ? Зачем ты вернулся за нами, а? Пожалел? Пожалел… А мы тебя нет… А я ведь пытался тебя вызволить, Григ, но меня самого чуть под трибунал не упекли… А потом я рапорт подал, чтоб в отставку. Не мог я больше… Все тебя вспоминал… Как ты нас с Фиоры вытащил, а мы тебя потом в спину… – Он зажмуривается и трясет головой. – А‑а‑а! Жопы сраные! Суки!
– Тише, Лонг, тише, – пытаюсь урезонить его.
– Тише, – усмехается он и смотрит на меня в упор, но явно не видит. И продолжает говорить, или скорее бредить, потому что его пьяное бормотание больше всего смахивает на бред. – Вот именно, тише! Они любят, чтоб все по‑тихому. Чтоб военная тайна… высший уровень секретности… Тьфу, мудаки! Суки гребаные!.. А я ведь с одним хреном из ихних, секретных, тогда побазарил… Подкатил к нему на мягких лапках и давай коньяком накачивать. Ну, он и сболтнул, что они с пяти до шести развлекаются, ломают одного гвоздя. А тот все никак не ломается, хотя от него уже одна шляпка осталась…
– Погоди, погоди… Ты сказал с пяти до шести?
– Вспомнил? – усмехается он. – Вспомнил… Значит, убили они тебя тогда… Сломать не смогли, так решили в расход…
– Что значит, в расход?! Как так убили?! Лонг, ты чего несешь?! – Мне кажется, что я схожу с ума. – Объясни все толком! С чего ты решил, что там был я?!
Лонг делает гримасу и смотрит так выразительно, словно я наиглупейшую глупость сморозил.
– Объясни, – прошу.
– А чего объяснять? – удивляется он. – И так все ясно. Там был ты. И тебя тогда убили. А я… сам умер…
– Лонг!!! – Вскакиваю со стула, хватаю его за грудки и собираюсь как следует встряхнуть, но он внезапно трезвеет, а взгляд его становится острым и холодным, как клинок. Я поспешно убираю от него руки и даже отступаю на шаг. А он забирает у меня бутылку водки и пьет прямо из горла.
Я не выдерживаю и громко матерюсь так, что на нас снова начинают оглядываться из‑за соседних столов. Лонг же на мою тираду не реагирует – он подзывает официанта, требует еще водки, а потом начинает ее хлестать – стопку за стопкой – размеренно, словно автомат, а глаза у него становятся пустыми‑пустыми и какими‑то… мертвыми.
Разыскиваю Дика и Эрика, прощаюсь и говорю, что ухожу. Они в ответ жмут мне руку.
– Ну, бывай, Брайан. Если что, ты знаешь, как нас найти.
Я киваю. Оба кода: и Эрика, и Дика, теперь есть в моем коммуникаторе. И только кода Лонга там нет, хотя именно он нужен мне сейчас, пожалуй, больше других…

Глава 4

ОН ИЛИ ОНА

Выхожу из клуба, сажусь в свой «Цирус» и смотрю на часы: три утра. Интересно, Том Крыса уже спит? Мне бы надо позвонить ему, сказать, что дело сделано, да поблагодарить заодно. Теперь я его должник. Ладно, звонить ему пока не будем, отложим до более приличного времени. А вот дока не грех и разбудить.
Набираю код Рабиша. Он откликается сразу, будто ждал.
– Док? Это Брайан. У меня все в порядке. Через полчаса буду в клинике.
– Да? – без энтузиазма откликается он.
– Что‑то случилось? – настораживаюсь я. 
– Просто устал, – после паузы отвечает он. Не могу удержаться от понимающего вздоха: я тоже, да еще как!
– Прилетайте скорее, мне надо вам кое‑что показать, – добавляет Рабиш. – Нечто очень важное и… нехорошее…
После такого напутствия, я мгновенно срываю мобиль со стоянки, быстро вписываюсь в самый верхний – скоростной – уровень спортивного шоссе и выжимаю все, что могу из довольно слабенького движка «Цируса», радуясь, что в этот утренний час шоссе почти пустое. Почти – потому что парочка «Сантвиллов» и «Эрроу» на спортивном шоссе все же есть. Представляю изумленные лица их пилотов, когда они видят проносящийся мимо них на немыслимой скорости «Цирус»! Примерно то же самое, наверное, чувствует ласточка, видя обгоняющую ее курицу! Но, если серьезно, я так обеспокоен, если не сказать напутан, словами и интонацией Рабиша, что, будь у меня сейчас обычная метла я, пожалуй, заставил бы взлететь и ее.
В момент долетаю до клиники. Плюхаюсь на гостевую стоянку и вижу Рабиша. Он маячит на крыше, приплясывая от нетерпения. Выхватываю из кабины футляр с излучателем и бегу к нему.
– Я раздобыл его, док!
Рабиш с ужасом смотрит на футляр и стонет:
– Ох! Что же вы наделали! Зря вы это, Брайан! Зря!
От этих слов у меня тотчас холодеют руки, и едва не останавливается сердце.
– Господи, док! Да что тут без меня стряслось‑то?!
– Пойдемте в кабинет, – бормочет Рабиш и рысцой направляется к лифту. Бегу за ним, умирая от беспокойства.
– Док, черт вас подери! Да объясните же!
– Не здесь!
Рабиш затравленно оглядывается по сторонам. Я – тоже, но парковка, как и окружающее нас воздушное пространство, пусты.
– Скажите хотя бы, Ирэн жива? – понижаю голос до шепота.
– Что? – удивляется Рабиш так, будто слышит это имя впервые.
– Док! – вою я. Он вталкивает меня в лифт и кричит: – Замолчите, Брайан, сейчас же замолчите!
Его трясет, как в лихорадке, а по вискам катятся крупные горошины пота. Я немею от ужаса и больше не делаю попыток заговорить. В молчании мы выходим из лифта и бежим по спящей клинике в его кабинет. Он отдает системе приказ запереть дверь и толкает меня в кресло перед экраном визора.
– Смотрите! Как только вы уехали, мне прислали по электронной почте вот это!
Экран загорается многообещающей надписью:
«Новинка! Только для вас! Интерактивная игра „Перекрестки Судьбы“. Сделайте правильный выбор!»
Рабиш щелкает по клавише, и начинается рисованный мультик. По экрану бодро движется человечек, в котором без особого труда можно узнать меня – в нарисованном, карикатурном варианте. Человечек резво чешет по улице, но тут на него нападают хулиганы и изрядно прикладывают по башке. Дальше, понятное дело, клиника, палата, кровать. И бойкая медсестра, которая буквально с разбегу плюхается на этого человечка. А дальше… Ну, вы понимаете, что. Скажу только, что детям до шестнадцати смотреть не рекомендуется, и что это было бы очень забавно, если бы не было так страшно.
– Что это такое, док?!
– Вы смотрите дальше, Брайан. Смотрите до конца!
И я смотрю – а что мне еще остается?
Любовные игры заканчиваются, и медсестра с плачем убегает, а человечек, который я, чешет в затылке и садится в мобиль. Вернее, его кровать превращается в мобиль. Вообще, надо признать, мультфильмик классный. Над ним явно поработали талантливые художники.
М‑да… У этих «игроков» все талантливые: и художники, и психологи, и механики, и хрен знает, кто еще. И денег у них немерено, а такие понятия, как «нравственность», «порядочность» и «человечность» – им с детства забыли привить… Короче, найду – убью мерзавцев. Засуну головой в реактор своего лайдера. Впрочем, это я, кажется, уже говорил…
А человечек на экране отправляется, размахивая бластером, на поиски гипноизлучателя. По дороге он пристреливает парочку «хулиганов». В этом месте Рабиш косится на меня, но вопросов не задает.
– Этого не было, док! – оправдываюсь я. «Едва не было», – поправляюсь про себя и хмурюсь: значит, ОНИ были уверены, что ради гипноизлучателя я готов убивать.
– Конечно, не было, – поспешно соглашается Рабиш, а я понимаю, что он мне не верит.
И тут ролик замирает. На экране остаюсь я, вернее, моя, выросшая в пол‑экрана карикатурная копия, и гипноизлучатель – тоже в пол‑экрана. А между нами знак вопроса. И две кнопки меню: «Применить», «Не применять».
– И что дальше, док? Вы пробовали нажимать клавиши?
– Обе. Смотрите.
Щелчок по «Не применять». Тотчас мы с гипноизлучателем исчезаем, а на экране рисуется ванная комната и Ирэн. Она залпом выпивает бутылку с надписью «виски», раздевается, берет в руки нож и ложится в ванну. А экран будто взрывается красным салютом. Сделано очень зрелищно, очень эффектно – словно мы перед стеклянным окном, по которому снаружи хлещут красные потоки дождя.
– А вторая клавиша? – торопливо спрашиваю я, не в силах больше смотреть на кровавый дождь.
Рабиш молча переключает экран на картинку со знаком вопроса и меню, и выбирает «Применить». На экране возникаем мы с Мартином. Теперь это не рисунок, а беззвучный любительский визор‑ролик. Мы весело смеемся, толкаемся, дурачимся, а потом оглядываемся, машем кому‑то руками, будто прощаемся, и садимся в мобиль. На первый взгляд это «Эрроу», очень похожий на «Эрроу» Мартина, хотя я не уверен на все сто. Мы, толкаясь, садимся в кабину, закрываем дверцы и взлетаем, и тотчас экран озаряется яркой вспышкой взрыва. Взрыв бесшумен, и потому еще более страшен. А потом сквозь взрыв проступают наши лица – серьезные и вроде как укоризненные. Изображение застывает: наши с Мартином лица на фоне яркого облака огня.
Некоторое время мы с Рабишем молчим, а потом он глухо говорит:
– Теперь вы понимаете, Брайан? Понимаете?
– Нет, док. Не понимаю.
Он смотрит на меня, как на психа, и говорит:
– Когда я увидел ЭТО, то постарался связаться с вами, но, как только набрал на коммуникаторе ваш код, чей‑то голос сообщил, что вы не можете сейчас ответить, вас нет, вы ушли на похороны. Я удивился и переспросил: «На чьи похороны?» И голос ответил: «А вот это уже решать вам, доктор». Вы понимаете, Брайан? Он сказал, чьи будут похороны, решать мне!
– И все же я не понимаю…
– Вы просто не хотите понимать! – Рабиш почти кричит. – Я так надеялся, что вам не удастся раздобыть этот проклятый излучатель! Тогда проблема была бы решена без моего участия. А теперь…
– А что теперь?
Он сникает, съеживается и стареет прямо на глазах.
– Вы сами знаете, Брайан… Если я применю гипноизлучатель к Ирэн, то вы и ваш друг погибнете… А если не применю, то Ирэн покончит с собой… И чьи будут похороны, придется решать мне…
– Ерунда, док. Вы напрасно приняли эту игрушку всерьез. Это же просто картинки на экране. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал насмешливо, непринужденно. Ему незачем знать, что сейчас творится в моей душе. – Успокойтесь. Нас просто пугают, дразнят…
Я говорю что‑то еще, несу какую‑то чушь, успокаиваю его словно маленького ребенка. Обещаю ему что‑то. Вру. И вижу, как он успокаивается, верит, тянется ко мне, словно я и впрямь способен мигом избавить его от этого страшного выбора. Впрочем, я действительно способен, потому что уже решил все сам. За него. За себя. За Ирэн. И… за Мартина, хотя последнее далось мне труднее всего.
– Ладно, док. Сделайте последнее усилие. Составьте программу для Ирэн и научите меня, как пользоваться этой штукой, – указываю на гипноизлучатель. – А потом, клянусь, я избавлю вас от этих проблем.
– Но… что вы задумали, Брайан?
– Не важно, док. Составьте мне программу и считайте, что в вашей жизни никогда и не было ни гипноизлучателя, ни меня, ни этой дурацкой интерактивной игрушки. Кстати, давайте сотрем ее, док. Вот прямо сейчас, возьмем и сотрем.
Рабиш нерешительно пожимает плечами, но послушно набирает требуемые команды. «Развилка судьбы» осыпается по экрану, тает, исчезает, надеюсь, что без следа.
– Отлично, док. Теперь составьте программу для гипноизлучателя. И поясняйте свои действия. Я должен хотя бы приблизительно знать, как это все будет работать.
Мы с ним возимся до утра, и под конец мне хочется спать так сильно, что, похоже, я, того и гляди, научусь делать это стоя, как лошадь, и с растопыренными глазами, как… ну, предположим, та же лошадь, но только страдающая сильным запором. Ну, ладно, ладно, шутка неудачная, согласен, но что вы хотите от человека, который уже вторые сутки без сна?
Наконец, я получаю диск к гипноизлучателю и говорю:
– Теперь последнее, док. Вы должны официально выписать меня из клиники. Дать заключение, что я… как это… практически здоров и что с медицинской точки зрения препятствий для моего участия в гонках нет.
– Но… – начинает Рабиш.
Я перебиваю его:
– Не будем спорить по пустякам, док! У меня должны быть полностью развязаны руки, вы же понимаете.
– Да, – мямлит он, – но…
– Никаких но! – отрезаю я. – Вы дадите мне заключение? – «Или мне придется шантажировать вас гипноизлучателем?»
Последние слова я вслух не произношу. Пока не произношу. Впрочем, если он вынудит меня…
Мы с Рабишем несколько мгновений смотрим друг другу в глаза. Он первым отводит взгляд и говорит:
– Я дам вам заключение.
– Спасибо, док, – искренне благодарю я. – Вы очень хороший человек, профессор Карл Рабиш. Простите, что втянул вас в свои проблемы.
Он улыбается – впервые за сегодняшний день (или ночь) и говорит:
– Рад, что познакомился с вами, Гонщик Дьявола. Желаю вам выиграть эту гонку. Я буду всей душой болеть за вас.
Киваю, отлично понимая, что он имеет в виду отнюдь не «Огненную Серию».
– Я выиграю, док. Я обязательно выиграю ее, обещаю… Ну что? Где там Ирэн?
– Она спит в спальне для персонала. Я дал ей снотворного.
– И когда она проснется? – спрашиваю.
Рабиш смотрит на часы.
– Примерно через час.
– Тогда мне надо торопиться, док. Ведите меня к ней.
– И все же, что вы задумали, Брайан?
– Ничего особенного. Я просто отвезу ее к себе домой, и проведу с ней каскадное внушение по составленной вами программе.
– Это не очень хорошая идея, – хмурится Рабиш. – Лучше оставьте ее в клинике, я сам проведу с ней сеансы.
– Нет, док! – решительно перебиваю я. – Для вас эта история уже закончилась. Все дальнейшее будет касаться только меня.
– И ее, – бормочет он.
«И ее», – молча соглашаюсь я.

* * *

У спящей Ирэн на щеках слезы, а лицо искажено обидой и страданием. Уж не знаю, что за кошмар ей снится, но ее всю трясет – колотит так, что кровать ходит ходуном. Рабиш украдкой вздыхает и тщательно отводит от меня глаза. От меня – пусть и невольной, но все же причины ее страданий. Чувствую в груди нарастающее бешенство и до хруста стискиваю зубы, чтобы не начать ругаться прямо здесь – громко, в голос. Материться и бить кулаками о стены. Огромным усилием воли гашу в себе этот неуместный порыв – только моей истерики еще не хватало. Но это все от усталости и напряжения последних двух дней. А может, и последствия операции на мозге дают себя знать. Ну ничего, мне надо просто немного поспать, и ко мне вернется прежнее самообладание, я уверен.
Откидываю одеяло в сторону, беру Ирэн на руки и поражаюсь, какая же она худенькая и маленькая, словно ребенок.
– Док, помогите открыть дверь, – прошу и сам удивляюсь, насколько спокойно звучит мой голос.
– А вы заберете ее прямо так? В одной пижаме? – спрашивает Рабиш.
– Времени мало. Пусть пока так, а днем я заеду за ее одеждой. Или куплю ей новую. Это все не важно, док. Главное, мне нужно успеть отвезти ее к себе домой, пока она не проснулась.
– Да‑да, конечно… Но давайте я хотя бы накину на нее ее пальто. Оно здесь, в шкафу… Вот и все.
– Отлично, док. Спасибо, так действительно гораздо лучше.
– А сумку с медикаментами и гипноизлучателем не забыли? – спохватывается он.
– Нет. Все в порядке, док. Времени мало. Проводите нас до стоянки, пожалуйста, а я позже заеду к вам и обо всем расскажу. Кстати, ее несколько дней не будет на работе, вы уж не ставьте ей прогулы, ладно?
– Что?! – Рабиш смотрит на меня, вытаращив глаза. – Вы о чем?
– Об отпуске, док, – еле заметно улыбаюсь я. – Не хочу, чтобы она потеряла работу в вашей клинике. Оформите ей отпуск на пару недель, а потом она вернется, и все будет чики‑пики.
Рабиш молчит, но у него на лице крупными буквами написано:
«Ты или безумец, или…»
– Или, док, или… – Моя улыбка становится шире.
Он усмехается и качает головой, а потом идет открывать дверь. Помогает нам войти в лифт, провожает до стоянки, смотрит, как я укладываю Ирэн на заднее сиденье «Цируса», а сам сажусь за консоль управления.
– Ну все, док, мы поехали, а вы отправляйтесь домой и хорошенько выспитесь, – напутствую я его.
Рабиш вздыхает, и я понимаю, что он вряд ли заснет еще как минимум сутки, то есть до часа икс – до того момента, который задан в программе Ирэн как час ее смерти. Зря он так. Но уговаривать его мне некогда, мне срочно надо домой. Плавно поднимаю «Цирус» над стоянкой, выворачиваю к воздушному шоссе, а Рабиш все стоит и смотрит нам вслед.
По дороге заскакиваю в секс‑магазин и прикупаю пару наручников, а также мягкий ошейник с длинной прочной цепью. А потом несусь к дому, паркуюсь и с неудовольствием наблюдаю за утренним оживлением на стоянке. Вот блин! Ну не могу же я тащить Ирэн у всех на глазах! Наверняка кто‑нибудь заинтересуется, что это я такое делаю с бесчувственной девушкой, и тогда разборок с полицией не избежать. Что же делать? Переждать, пока все разъедутся по делам? Но Ирэн вот‑вот проснется, и тогда… Я точно не знаю, что она сделает при виде меня, но это наверняка будут не вопли счастья.
Решаюсь выбраться из машины, делая вид, что в стельку пьян. Все, конец моей репутации! Впрочем, хрен с ней. Пошатываясь, подхожу к задней дверце «Цируса», открываю и «пьяно» ору:
– Эй, детка, мы уже дома, вылезай!
– Ух, Брайан! – слышу удивленный возглас за спиной.
Оборачиваюсь и вижу знакомого. Он мой сосед, живет этажом ниже. Вроде как президент какой‑то там компании, и в целом вполне нормальный мужик, разве что не болельщик.
– Ну, ты и хорош! – присвистывает сосед. – Я тебя даже не сразу узнал. Что это у тебя за хлам вместо мобиля? На какой свалке ты его раздобыл?
– О, Джереми, прив‑в‑вет… ик… Это мой хлам… Вр‑р‑ременный… Я вчера малость помял свой «Санвилл»… И вот… пришлось… ик…
Я старательно «заплетаюсь» языком. Он вроде верит в мое «пьянство», хотя, если откровенно, актер из меня никакой.
– Ты, я смотрю, с вечеринки, – улыбается Джереми. – Хорошо гульнул, от души.
– Неплохо… – Вытаскиваю Ирэн из мобиля. – Мы с моей подружкой… ик… немного увлеклись… то есть разлеглись… тьфу… раз‑влек‑лись… А теперь хотим продолжить… ик…
Джереми смотрит на спящую Ирэн и качает головой.
– Не думаю, что она способна продолжать.
Я «пьяно» машу рукой, дескать, все в норме, это она так, прикалывается. Беру Ирэн на руки и ковыляю к подъезду, не забывая усердно пошатываться. Не скажу точно, но, по‑моему, он стоит и смотрит нам вслед до тех пор, пока мы не скрываемся за толстой дверью подъезда.

* * *

С крайним неудовольствием разглядываю свою квартиру. И о чем я только думал, когда одобрял такой дизайн? Ведь квартира оказалась совершенно не приспособленной для содержания пленных! В ней всего одна имеющая дверь комната, и та спальня. (Туалет с ванной, разумеется, не в счет.) Остальное пространство квартиры занимает огромное, причудливо изрезанное углами, арками и ступеньками помещение, которое объединяет и гостиную, и прихожую, и кухню, и кабинет, и даже застекленный зимний сад с мини‑бассейном.
Раздраженно чешу в затылке. Вот бляха‑муха! И почему я не догадался в планировке предусмотреть хотя бы одну тюремную камеру? Ну, вот как мне теперь быть с Ирэн? Не в сортире же ее запирать!
В конце концов, решаюсь на компромисс. Надеваю на лежащую на диване Ирэн ошейник, вытягиваю цепь на всю длину и хожу, примеряясь, по квартире, прикидывая, куда бы прикрутить свободный конец так, чтобы Ирэн могла сама посещать туалет, ванную и диван, на котором ей придется спать. Наконец, определяю подходящее местечко, прикладываю конец цепи к полу и командую:
– Барабашка, вбить в этом месте в пол металлическое кольцо и впаять в него последние звенья цепи.
Тотчас из ниш выскакивают соответствующие роботы‑трудяги и мигом выполняют требуемое. Проверяю работу. Отлично! Сама Ирэн ни за что не сумеет освободиться от ошейника и цепи. Теперь еще кое‑что. Снимаю у нее с руки браслет коммуникатора – пусть побудет пока без связи, ведь пленникам связь с внешним миром не полагается, не правда ли? А то они запросто могут вызвать полицию…
И последнее. Защелкиваю на ее запястье кольцо от наручника, а второе прикрепляю к ручке дивана. Наручники – это временная мера. Просто, честно признаться, я ужасно боюсь ее реакции при пробуждении. И, на мой взгляд, чем у нее поначалу будет меньше свободы передвижения, тем лучше. Несколько мгновений колеблюсь, не закрыть ли ей скотчем рот, а потом решаю, что это, пожалуй, уже будет перебором. Ладно, в крайнем случае пускай орет – у меня в квартире отличная звукоизоляция.
Ну, вроде все, ничего не забыл. Сажусь на соседний диван, откидываюсь на спинку, прикрываю веки и жду, когда же она проснется.

* * *

Я не собирался спать, но усталость, бессонная ночь и уютный диван берут свое. Мне снится, что я стою на высоком утесе, а у моих ног раскинулась пропасть. Вернее, это не пропасть, а скорее долина – усеянная зелеными переливчатыми изумрудами лесов и сапфировым блеском озер. Вокруг долины возвышаются горы. Мне, с моего утеса они кажутся синими.
– Ну что же ты, малышка? – слышу за спиной ласковый женский голос.
Оборачиваюсь и вижу женщину. Красивую или нет, не знаю, потому что я смотрю сейчас на нее глазами ребенка – маленькой девочки по имени Агиша. У меня снова видение. Я опять в теле другого, вернее, другой. Но в этот раз слияние неполное. Наверное, разница в поле или возрасте мешает мне полностью перевоплотиться, как это было в моих предыдущих галлюцинациях, но сейчас я ощущаю раздвоение личности: я – это и стоящая на вершине утеса девочка Агиша, и смотрящий на нее со стороны Брайан одновременно.
– Что же ты, Агиша? – переспрашивает женщина. – Боишься?
– Да, мама, – слышу я свой и в то же время не свой голос. – А вдруг я разобьюсь?
– Может быть и так, – кивает женщина. – Ты можешь разбиться, а можешь полететь. Но, чтобы узнать, тебе придется сделать шаг.
Я хмурю темные аккуратные бровки, морщу курносый носик, мну пальчиками подол коротенького розового платьица и смотрю, смотрю на пропасть под ногами.
Взлететь или разбиться… Всего один шаг…
– Ты можешь сейчас повернуться и уйти, – слышу я голос женщины. – И тогда всю оставшуюся жизнь ты проживешь обычным нормальным человеком. Ты вырастешь, выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети. Скорее всего, ты будешь счастлива, но… Всю оставшуюся жизнь тебя будет преследовать вопрос: а что было бы, если бы ты шагнула?
– Что было бы… – эхом откликаюсь я. – А если я полечу? Что будет, если я все‑таки шагну и не разобьюсь, а полечу? Я перестану быть человеком? Не вырасту, не выйду замуж и не буду счастлива?
Мать молчит и только смотрит с улыбкой. И тогда я делаю шаг в пропасть…

* * *

– Прекрати!!! Брайан!!! Немедленно прекрати!!!
Ошалело вскидываюсь, плюхаюсь на пол, больно ударяясь локтем о край стола, и вижу дикие глаза Ирэн. Она зажимает голову руками и с ужасом смотрит на меня.
– Что?.. Что случилось? – спрашиваю, сидя на полу возле ее дивана.
– Ты псих, да? Чертов сдвинутый маньяк? – почему‑то шепотом спрашивает Ирэн.
– Ты про наручники и ошейник, – догадываюсь. – Нет, я не псих, я все тебе сейчас объясню…
– При чем здесь ошейник? – перебивает она. – Хотя это, конечно, тоже, но… Ты что тут сейчас вытворял?! И как тебе это удалось? Это какой‑то фокус, да? Но мне было страшно!
– Что‑то я не въезжаю. Ты о чем, Ирэн? – Потираю ушибленный локоть и пытаюсь пересесть с пола на край ее дивана.
– Не подходи ко мне, лунатик! – взвизгивает она.
– Хорошо, хорошо. – Успокаивающе поднимаю руки и отхожу в сторонку. – Я напугал тебя, вот только не пойму, чем? Я, что, разговаривал во сне?
– Ты и вправду не понимаешь? – после паузы недоверчиво переспрашивает она.
– Абсолютно! А что было‑то, Ирэн?
– Что… – Она издает истерический смешок. – Начать с того, что я заснула в привычном месте, в клинике, а проснулась в незнакомой комнате от звуков детского голоса – девочки лет пяти‑восьми. Открыла глаза и вижу, что ты стоишь по стойке смирно на спинке дивана…
Мы с Ирэн оба переводим взгляды на указанный предмет, и у меня глаза лезут на лоб: спинка, конечно, широкая, но ее торец сильно скошен вниз, так что устоять на ней может разве что эквилибрист.
– Ты стоишь и говоришь детским девчоночьим голоском: «Мама», – продолжает Ирэн. – И выражение лица у тебя такое…
– Какое?
– Ну… детское, что ли… Испуганное, будто ты сейчас заплачешь… И ты говоришь: «Мама, а вдруг я разобьюсь?» А потом еще что‑то, дескать, если не разобьюсь, то выйду ли замуж и буду ли счастлива. Короче, бред какой‑то. А потом ты вдруг бросаешься вперед и зависаешь в воздухе. Висишь плашмя лицом вниз, раскинув руки и ноги так, словно лежишь на воде. А потом начинаешь двигаться прямо ко мне… Вернее, пролетаешь надо мной… И лицо у тебя такое жуткое становится – блаженное и обреченное одновременно… Брр!
Ирэн передергивает, а я не могу удержаться от счастливой улыбки: значит, девочка по имени Агиша все‑таки не разбилась, а полетела. Я искренне рад за нее, я почему‑то уверен, что для нее это очень‑очень важно…
– Брайан! – орет Ирэн и начинает плакать. – Ты опять! Прекрати! Выпусти меня! Мне страшно! Я хочу уйти!!!
– Ну, не надо, – прошу. – Ну, успокойся. Я больше не буду тебя пугать. Вот честное слово не буду!
– Отпусти меня! – всхлипывает Ирэн. – Где я? Почему на мне наручники?
– Ты у меня дома, в моей квартире в районе «Преданье Старины». Слышала, наверное? Это очень престижный район. И квартира у меня хорошая… большая… с зимним садом и мини‑бассейном… Тебе здесь понравится, вот увидишь… – Я бормочу первое, что приходит в голову. – Возможно, ты хочешь пить? Или есть? Давай я закажу для нас роскошный обед с икрой и лакриниями. И обязательно клубнику со сливками. Уверен, ты любишь клубнику. Все девушки ее любят…
Ирэн слушает весь этот бред и немного успокаивается, по крайней мере плакать перестает. Я все жду, что она начнет смотреть на меня враждебно – с ненавистью и болью, подчиняясь заложенной гипноизлучателем программе, но пока вроде в этом смысле все в порядке. Впрочем, док предупреждал, что сильный стресс может на время ослабить действие гипноза. Но только на время. Что ж, своими «полетами» во сне я обеспечил Ирэн стресс, да еще какой, так что осталось закрепить успех.
– А как насчет омаров? Ты любишь омаров, Ирэн?
– Не знаю, никогда их не ела, – признается она. – А ты что, пробовал и омаров, и лакринии, и клубнику?
– Было дело. Хотя, честно скажу, клубнику я терпеть не могу, а вот лакринии очень даже ничего… Знаешь что, а мы сейчас закажем все подряд. И шампанского, и вина всякого. Это же наше первое официальное свидание все‑таки.
– Так это свидание?! – ошарашенно переспрашивает Ирэн и машинально бросает взгляд на цепь, а потом на свою пижаму.
– Да, конечно, это свидание. А чем же еще это может быть? – уверенно говорю я, словно на всех свиданиях так и принято – цеплять девушкам ошейники и приковывать к диванам наручниками.
Ирэн неуверенно пожимает плечами, а я набираю на коммуникаторе код и начинаю заказывать разные деликатесы – все, какие только могу вспомнить, и при этом постоянно тереблю ее, спрашивая, любит она это или нет. Затем та же процедура повторяется с напитками. Напоследок я набираю код цветочной лавки и заказываю целое море цветов. Похоже, моя активная деятельность очень нравится Ирэн, по крайней мере, она кокетливо улыбается, называет меня дурачком и сумасшедшим, а потом игриво спрашивает:
– А что, наручники и ошейник тоже входят в разряд деликатесов?
– Нет, – в тон ей отвечаю я. – Наручники и ошейник это потому, что я тебя похитил.
– Похитил?!
– Ага. Похитил. Украл. Как злой разбойник красавицу принцессу.
Ирэн недоверчиво улыбается, а я снова осторожно подсаживаюсь к ней на диван. На этот раз она не возражает. Я размыкаю замок и снимаю с нее наручники. Она трет запястье и спрашивает:
– А где мой коммуникатор?
– Не знаю, – вру я. – Наверное, остался в клинике.
– Ладно, потом заберу, – соглашается Ирэн и запрокидывает голову, подставляя мне шею в уверенности, что я сейчас сниму с нее и ошейник.
Хм… Не хочется ее разочаровывать, но… Как бы ей так помягче намекнуть, что ошейник я с нее сниму только послезавтра? К счастью, в этот момент пиликает вызов визор‑связи, предупреждая, что на мой адрес пришло новое электронное письмо. Я поспешно вскакиваю и говорю:
– Извини, я на минутку, а ты пока послушай музыку. Барабашка, запусти первую десятку хит‑парада.
– Погоди, Брайан. – Ирэн хватает меня за руку. – Сними с меня ошейник, мне надо в ванную.
– О, конечно, – бормочу я, вырываясь. – Конечно, иди в ванную. Это там. И туалет рядом. Длины цепи как раз достаточно, чтоб и в ванную, и в туалет, я сам проверял.
– Брайан! – негодующе восклицает Ирэн, но я поспешно скрываюсь за декоративной аркой, которая отделяет собственно гостиную от кабинета, радуясь, что туда Ирэн за мной не пойдет – ее не пустит цепь.
Я жду криков, но Ирэн доказывает, что она девушка разумная. Осторожно выглядываю в проем и вижу, что Ирэн встает, идет, перебирая цепь до ее последнего, впаянного в пол звена, дергает, впрочем, несильно – так, на всякий случай, а потом пожимает плечами и отправляется в туалет.
С облегчением перевожу дух и смотрю на часы. До первого сеанса с гипноизлучателем осталось чуть меньше часа, мы как раз успеем пообедать или, учитывая утро, позавтракать.
Сажусь за стол, включаю визор‑фон и холодею – на экране затейливая картинка с надписью: «Новинка! Только для вас! Интерактивная игра „Перекрестки Судьбы. Часть вторая. Он или Она“. Сделайте правильный выбор!» Почти как та, у дока… И такая же клавиша внизу: «Начать».
Я принимаюсь тихо сатанеть. Ну уж нет! Я вам не док! Меня вы в это не втянете! Собираюсь удалить игру, но тут она сама распадается на части, «стекает» с экрана разноцветными струйками и превращается в текст:
«Нежелание играть не избавляет от выбора. Незнание ситуации не предотвращает трагедии. Неумение сражаться не освобождает от поражения. Так как? Начать или удалить?»
Несколько мгновений вчитываюсь в надписи. Что ж, возможно, они правы. Нежелание, незнание, неумение не освобождает…
Ладно. Выбираю «Начать». На этот раз показ сразу начинается с той части мультика, где Ирэн хлещет виски и ложится в ванну, резать себе вены. Затем, картинка застывает, в пол‑экрана появляется изображение Ирэн, а рядом с ней непропорционально крупный рисунок гипноизлучателя со знаком вопроса. Внизу две клавиши: «Не применять», «Применять».
Щелкаю по первой. Мне демонстрируется уже виденная у доктора Рабиша сцена с кровавым дождем. Щелкаю по второй. Экран чернеет и некоторое время ничего не происходит, а потом из темноты начинают всплывать мужские лица.
Мартин… Билл… Курт… Другие ребята из «Отвязных Стрельцов»… Профессор Карл Рабиш… Начальник службы безопасности Виктор Тойер… Том Вестон, он же Крыса… Дик… Лонг… И еще много кого. Мои соседи по дому, приятели по приюту, по команде. Мои постоянные фанаты. Просто знакомые. И даже швейцар в любимом мною клубе «Пристанище Космических Бродяг».
Лица проходят калейдоскопом, а потом замирают маленькими иконками, рядами усеивая экран, а по ним скользит крохотное изображение бластера. Бластер то и дело останавливается на ком‑то из них, и тогда лицо увеличивается, и я смотрю словно сквозь прицел. Бластер бесшумно дергается от выстрела, и выбранное изображение получает пулю в лоб, а потом уменьшается до размера иконки, и крохотный бластер снова продолжает свой путь по рядам.
А внизу экрана появляется вопрос:
«Кто из них? Ты можешь выбрать сам, а можешь предоставить выбор компьютеру. Предложение действительно до момента первого использования гипноизлучателя. Если ты не ответишь, но применишь гипноизлучатель, выбор сделает компьютер. Решай: Он или Она».
Я смотрю на экран и не чувствую ничего, кроме холодной отчаянной пустоты, а перед моими глазами мелькают и мелькают лица: Мартин… Билл… Крыса… Лонг… Рабиш… Курт…
Из оцепенения меня выводит голос Барабашки.
– Брайан, заказы из ресторана и цветочной лавки доставлены. Можно впустить посыльных?
– Что? А… Нет. Пусть оставят у дверей, я сам заберу.
Удаляю игрушку и выключаю визор‑фон. А потом иду в гостиную. Ирэн уже освежилась, приняла душ, распустила по плечам чуть влажные светлые волосы и сидит на диване, поджав ноги. Заслышав мои шаги, она кокетливо вскидывает голову, но осекается и испуганно спрашивает:
– Что с тобой, Брайан?
– Со мной? Все в порядке… – Мне никак не удается совладать с выражением лица, да и голос звучит слишком хрипло. Прокашливаюсь и делаю над собой усилие, пытаясь улыбнуться. – Все в порядке, Ирэн. Заказы у дверей, я сейчас накрою на стол, и мы официально начнем наше свидание.
Пытаюсь выйти в прихожую, но ноги не держат, и я вынужден опуститься на диван.
– Брайан, – Ирэн подсаживается ко мне и проводит ладонью по моей щеке, – плохо тебе, да?
От нее приятно пахнет свежестью, а в голосе звучит такая нежность, что я не выдерживаю и крепко прижимаю ее к себе, зарываясь лицом в ее чуть влажные, пахнущие шампунем волосы. Она гладит меня по голове, будто маленького, и приговаривает:
– Все будет хорошо, вот увидишь. Скоро тебе станет легче.
И мне действительно становится легче. Я немного отстраняюсь и смотрю ей в глаза.
– Я знаю, что ты не поверишь мне, Ирэн, но все равно скажу… – Делаю паузу. Слова, которые я собираюсь произнести, непривычны для меня и потому даются с трудом, но я искренен. – Ирэн, ты очень много значишь для меня. Ты стала ужасно дорога мне…
– Дорога? – внезапно перебивает она и неприятно прищуривается. – А почему же друзьям ты говорил обо мне как о дешевой шлюхе, которая вешается тебе на шею и просто мечтает забраться к тебе в штаны?
– Что?! – Я отшатываюсь. Ее слова, как пощечина, удар под дых, нож в спину. Конечно, я понимаю, что это вступила в действие заложенная в ее мозг программа, но, честно признаться, оказываюсь совершенно не готов к этому.
– Надоедливая сучка, так вроде ты говорил обо мне? – продолжает шипеть она. – Твои друзья смеялись мне прямо в лицо и спрашивали, за сколько секунд я успеваю стащить с себя трусики и глотаю ли я, когда делаю тебе минет!
Она говорит что‑то еще в таком же духе, а я полностью выпадаю из реальности. Перестаю соображать. В ушах искаженно, гипертрофированно громко звучат ее слова, а глаза застилает кровавая пелена. Прежде чем я понимаю, что делаю, хватаю стоящую на столе вазу и с размаху швыряю об стену. А потом доходит очередь и до стола. Короче, я крушу собственную квартиру, инстинктивно стараясь грохотом сломанной мебели заглушить чудовищный смысл ее слов. Впрочем, она уже давно молчит и только смотрит испуганно. И в глазах ее уже нет вражды. Нет навеянной гипнозом ненависти. А есть ужас пополам с… жалостью и какой‑то странной нежностью, словно она молча спрашивает: «Плохо тебе, да?»
Я останавливаюсь, сглатываю тугой комок, забивший горло, и предлагаю:
– Ну что, может, теперь пообедаем? Там за дверью деликатесы из ресторана. И цветы.
Она внезапно начинает смеяться и приговаривать:
– Нет, ну ты точно ненормальный! Маньяк! Псих! И угораздило же меня влюбиться в такого придурка!
– Ты не виновата. Тебя заставили. – Я иду на лестничную клетку за цветами и продуктами, но спохватываюсь и командую: – Барабашка, прибери‑ка ты все по‑быстрому.
Вскоре обломки и осколки покидают гостиную, и тут обнаруживается неприятная вещь – у нас больше нет стола, ведь я только что расколотил его о стену.
– Будем считать, что у нас пикник, – предлагаю и требую у Барабашки салфетки, а сам начинаю разбрасывать по гостиной охапки цветов.
– Ты что! – возмущается Ирэн. – Это же цветы, а не солома! Надо аккуратно, чтоб красиво…
– Тогда делай сама. И вообще, цветы твои, вот сама с ними и возись, – огрызаюсь и начинаю раскладывать салфетки прямо на полу, а на них выставляю доставленные из ресторана блюда. Наша возня продолжается какое‑то время. Я озабоченно поглядываю на Ирэн, но она вроде довольна и даже напевает себе что‑то под нос. Смотрю на часы: до сеанса еще полчаса. Разливаю шампанское и зову Ирэн к «столу». Мы усаживаемся на полу среди цветов.
– Тост! – требует Ирэн.
Мне очень хочется сказать: «За нас с тобой», но дудки – больше я не собираюсь попадаться в ту же ловушку. Похоже, мои признания только провоцируют действие программы. Док предупреждал, чтобы я ни в коем случае даже не пытался склонить Ирэн к близости – дескать, это как пить дать спровоцирует программу, но все оказалось гораздо хуже.
– Ты чего молчишь? – спрашивает Ирэн.
– Лучше ты скажи тост.
– Тогда за… тебя.
– За меня, – смачиваю губы шампанским и с тревогой замечаю, как напрягается ее лицо. Ну что опять не так?! Она отставляет бокал в сторону и дуется, а по щекам ее текут слезы.
– Ирэн, – умоляю я, – что случилось?
– Ничего! Просто ты самовлюбленный надутый болван! Мог хотя бы из вежливости в ответ выпить за меня, но ты постоянно даешь мне понять, что я для тебя ничего не значу! Что я просто грязь под твоими ногами! А ты весь такой богатый и знаменитый! Этакий принц, который снизошел до бедной золушки!
– Ирэн, ну что ты несешь?
– Правду! Видеть больше не могу твою смазливую рожу! Я хочу уйти! Отпусти меня! Ты не имеешь права силой держать меня здесь!
В отчаянии смотрю на нее. Нет, мне не справиться с этой чертовой программой в ее голове. Ни за что не справиться! Выплескиваю шампанское из своего бокала прямо на цветы и наливаю до краев коньяк. Выпиваю залпом, почти не чувствуя вкуса, а потом наливаю еще и еще, и ощущаю, как жгучий тяжелый ком катится по желудку вниз – в ноги, а потом ударяет в голову.
– Я не хочу больше тебя видеть! – плачет Ирэн. – Отпусти меня! Я хочу уйти!
– Нет, я не оглушу тебя, ты останешься здесь. Уйду я.
Хотя куда я уйду? Я не могу оставить ее одну. Впрочем, квартира большая… Встаю и чувствую, как перед глазами все плывет. Это начал действовать коньяк. Шатаясь, бреду в кабинет, плюхаюсь перед экраном и набираю на визор‑фоне код Мартина, молясь всем чертям, чтобы он оказался дома. На мое счастье, он откликается, и на экране возникает его улыбающаяся рожа.
– Брайан, бродяга! Тебя уже выписали? Ты уже дома? – радуется Мартин, а потом осекается и вглядывается в мое лицо. Его брови удивленно ползут вверх. – Ого! Да ты никак нализался?
– Немного… А ты чего не на трети… трети‑ров‑ке? Короче, не на полигоне?
– Да я выпросил у Билла выходной. Устал чего‑то… А ты по какому поводу пьешь, да еще с утра пораньше?
Я не успеваю ответить – мне вдруг кажется, что из ванной слышится шум льющейся воды. Ирэн! Неужели она решила покончить с собой раньше срока?!
Срываюсь с места и мчусь на шум, слыша вслед удивленный голос Мартина:
– Брайан, ты куда?
Влетаю в ванную и торможу возле джакузи, удивляясь, что Ирэн в ней нет. И только потом соображаю, что звук идет из душевой кабины. Распахиваю створку и вижу сжавшуюся на полу в мокрый комочек Ирэн. Она сидит неподвижно, обхватив руками колени, а сверху по ней хлещут водяные струи. Ее пижама вымокла насквозь, и по лицу струятся потоки воды, но крови вроде не видно.
– Ирэн, что ты делаешь?
Подлетаю к ней, тоже оказываясь под теплым искусственным ливнем, и хватаю за руки, с облегчением замечая, что на них ни пореза, ни царапинки. Но почему она так сидит? Может, всадила себе нож в живот?
Пытаюсь поднять ее и исследовать на предмет травм, но Ирэн вдруг начинает отбиваться, да еще так активно, что мы вываливаемся из душевой в ванную комнату. Я поскальзываюсь и плюхаюсь на пол, увлекая ее за собой. Она вырывается, я машинально стараюсь ее удержать и подминаю под себя, внезапно разом ощущая все ее такое стройное и желанное тело. Наверное, коньяк бросается мне в голову, но моя рука вдруг задирает ее намокшую рубашку, и пальцы нащупывают ее отвердевший сосок. Ирэн негромко вскрикивает. От ее голоса я почти прихожу в себя и пытаюсь отстраниться, но тут ее губы впиваются в мои, а ее ноги плотно обхватывают мои бедра, и я окончательно перестаю соображать. Мокрая одежда мешает нам. Мы нетерпеливо рвем ее с себя, а потом набрасываемся друг на друга так, словно это последний день нашей жизни и завтра мы расстанемся навсегда…
Некоторое время спустя я трезв, ошеломлен и очень боюсь посмотреть ей в лицо. Боюсь прочитать в ее глазах, что своей несвоевременной страстью окончательно испортил все, что можно, и теперь уже даже гипноизлучатель не поможет. Ирэн продолжает лежать на полу. Я сижу рядом спиной к ней и боюсь повернуться, а в ушах у меня звучит голос Рабиша:«… и ни в коем случае не вступайте с ней в половые отношения, пока не убедитесь, что каскадное внушение подействовало должным образом…» Ни в коем случае…
– Брайан, к вам посетитель, – внезапно заявляет Барабашка, и я едва удерживаюсь от громкого стона. Блин! Ну, кого еще там несет! Почему меня не хотят оставить в покое?!
– Кто там?
– Это Мартин Шебо, – докладывает Барабашка. – Он срочно хочет вас видеть. Говорит, знает, что вы дома, и не уйдет, пока вы не откроете дверь.
Вот гадство! Да что же это такое, а?! Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Ирэн, готовясь к худшему. Поворачиваюсь и глазам своим не верю: она улыбается! Да еще так довольно или… сыто, что ли, в общем, словно кошка после целой миски сметаны.
– Ирэн…
– Что?
Голос у нее сейчас вкрадчивый, игривый, а глаза шальные, сумасбродные. Она тянется всем телом, выгибается, поворачивается на бок, и делает это все так, что мой организм, не спрашивая хозяина, тут же реагирует соответствующим, но совершенно неуместным сейчас образом. Она замечает, негромко смеется и тянет ко мне руку.
– Погоди, – останавливаю ее. – Там Мартин пришел. (Черт бы его побрал, как не вовремя!) Мне придется ему открыть. Ты не посидишь пока здесь? Это недолго, я быстро выпровожу его и вернусь.
Ирэн вдруг подбирается вся, а глаза ее леденеют.
– Мартин это кто? Твой друг?
– Можно и так сказать.
До меня вдруг доходит, что «приход друга» запросто может спровоцировать программу, ведь, насколько я помню, Ирэн внушали, что я рассказывал про нее друзьям разные гадости, и мы вместе смеялись над ней. Ну, точно! В глазах Ирэн разгорается такой огонь ненависти, что я поспешно сдергиваю с вешалки халат, выскакиваю прочь, плотно прикрывая за собой дверь, и приказываю Барабашке:
– Закрыть замок на ванной комнате. А входную дверь, наоборот, открыть.
Иду в гостиную и вижу Мартина.
– Ты чего приехал‑то? – довольно невежливо спрашиваю его.
– Навестить больного. – Мартин внимательно разглядывает мой наспех запахнутый халат, босые ноги, вернее, ногу, мокрые волосы, задерживается взглядом на щеке и спрашивает: – Ты душ, что ли, принимал?
– Ага. – Я дотрагиваюсь пальцами до щеки и ощущаю свежие царапины. Ах, Ирэн, Ирэн. Моя любимая дикая кошка!
– Это ты, значит, посреди нашего разговора сорвался, чтобы побежать душ принимать, – совершенно серьезно тянет Мартин и с интересом разглядывает наводнившие комнату цветы и остатки пикника. И два бокала. К счастью, он не замечает протянувшуюся из комнаты в ванную цепь – ее отлично маскируют цветы.
– Э… Я тут обедал, – мямлю я. – Решил побаловать себя немного после больницы.
– Ну да. Я так и понял, – кивает Мартин. – Омары, клубника. Все твои самые любимые блюда. И шампанское, куда ж без него!
Теперь в его голосе откровенное ехидство, и глаза смеются. Он знает, что омаров и клубнику я на дух не выношу, а шампанское буду пить только под угрозой расстрела.
– Видишь ли, тут такое дело, – начинаю я, но Мартин перебивает: – Я уже ухожу. Не буду мешать тебе… хм… обедать.
Я с облегчением перевожу дух и кладу ему руку на плечо, собираясь проводить до дверей, но тут вдруг Ирэн кричит:
– Помогите!
Мы с Мартином вздрагиваем, переглядываемся и мчимся в ванную. Я на ходу отдаю приказ Барабашке открыть дверь и подскакиваю к Ирэн:
– Что?! Что?!
Она уже в банном халате, и на первый взгляд с ней все в порядке. Разве что глаза… В них такая ненависть пополам с тоской, что мне хочется выть. Вернее, убивать. Тех, кто заставил ее все это чувствовать.
Ирэн отстраняет меня, показывает Мартину ошейник с цепью и просит:
– Помогите мне, пожалуйста! Скажите ему, чтобы он меня отпустил. Или вызовите полицию.
Мартин разевает рот и смотрит на нее, вытаращив глаза, а Ирэн продолжает:
– Он держит меня здесь силой. Незаконно. Он похитил меня и приковал наручниками к дивану, а потом их снял, но ошейник оставил.
Ирэн говорит что‑то еще в таком же духе, рассказывает, как я заказал роскошный обед и цветы и был сначала очень милым, пока она не сказала, что хочет пойти домой. Но я ответил, что не отпущу ее, и она пошла в ванную плакать, а я ворвался туда совершенно невменяемый, повалил ее прямо на пол и трахнул. Ирэн вроде и не врет, но все это звучит так, что я сам себе становлюсь противен.
Мы с Мартином стоим будто парализованные. Он не сводит взгляда с разбросанной по полу нашей с Ирэн мокрой одежды. Не знаю, о чем он сейчас думает, у меня же в голове нет ни единой мысли, кроме глупейшего: «Ну, надо же!»
Наконец, Мартин приходит в себя и хмуро требует:
– Сними с нее этот ошейник.
– Нет. – Я ищу слова, чтобы как‑то все объяснить ему, но мысли путаются. Я слишком устал уже от всего этого.
Мартин играет желваками, хватает меня за плечо и тянет в гостиную, подальше от Ирэн.
– А ну‑ка иди сюда. – Он притискивает меня к стене и шипит: – У тебя чего, совсем крышу сорвало?! Ты что устроил, придурок?!
– Ты не понимаешь, Мартин. Я хочу как лучше!
– Как лучше? Тогда немедленно сними с нее цепь и на коленях проси, чтобы она не заявляла на тебя в полицию! Денег предлагай…
– Нет! – отталкиваю его в сторону. – Ты не понимаешь, я люблю ее!
– Но она‑то тебя нет! Брайан, послушай, так нельзя. – Мартин, похоже, решил, что я и впрямь спятил. Он уговаривает меня, словно маленького ребенка, который не хочет отдавать чужую игрушку. – Давай сделаем так. Ты сейчас снимешь с нее цепь, а я отвезу ее домой и все объясню. Извинюсь за тебя, дам денег и попрошу, чтобы она не заявляла в полицию… Кстати, надеюсь, ты ее не бил?
– Меня нет, не бил, – подает голос Ирэн. Она, оказывается, подкралась к нам и стоит, подслушивает. – Меня не бил, но когда я в первый раз попросилась уйти, он начал крушить мебель. И столик разбил, и полочку, и кресло в щепки разнес… Я так испугалась, жуть!
Мартин смотрит на меня непередаваемым взглядом – так, словно увидел впервые в жизни, а ведь мы с ним знакомы уже шесть лет – с тех самых пор, как я пришел в клуб «Отвязных Стрельцов». Мартин старше меня на три года. Когда я впервые сел в гоночный лайдер, у него за плечами уже было одно «Кольцо Вселенной» и несколько «низких» гонок.
– Вы не волнуйтесь, девушка, он вас сейчас отпустит. Да, Брайан? – спрашивает Мартин. – Говори, какой на замке ошейника пароль?
– Нет. – Я забыл все слова, кроме этого короткого, из трех букв. Вернее, я помню еще парочку таких же коротких, вот только сейчас они вряд ли мне помогут.
– Брайан! – повышает голос Мартин.
– Надо вызвать полицию, – подсказывает Ирэн.
– Не надо, – возражает он. – Мы и сами справимся. А пароль наверняка простой. И, кажется, я знаю, какой.
У меня перехватывает дыхание. Конечно, он знает! Он наблюдателен, умен, и мы проводим вместе очень много времени.
Мартин приближается к Ирэн, она подставляет ему шею, а я бросаюсь на него сзади и сбиваю на пол. Ирэн взвизгивает и отпрыгивает в сторону, а Мартин стряхивает меня с себя и встает на ноги. Я тоже вскакиваю и бью его в челюсть. Он отвечает мне тем же. Его удар вроде и не силен, но видно нанооперация для меня все же не прошла бесследно – голова взрывается такой болью, что темнеет в глазах. Я отшатываюсь, а он снова поворачивается к Ирэн и тянется к ошейнику. Я четко осознаю, что он все‑таки снимет с нее ошейник и позволит уйти – домой – навстречу собственной смерти…
Почти не соображая, что делаю, хватаю первый подвернувшийся под руку предмет, оказавшийся нераспечатанной бутылкой какого‑то вина, и с размаху бью Мартина по затылку. Ирэн визжит так, что у меня закладывает в ушах, а боль в голове становится совсем уж нестерпимой.
– Заткнись, стерва! – зло выплевываю я. Сейчас я ненавижу ее, ведь это все из‑за нее.
Она испуганно замолкает, а я склоняюсь над Мартином. Он без сознания, но, слава богу, жив. Голова в крови, но череп вроде не пробит. Ладно, ничего, на гонках бывало и похуже. Беру с дивана наручники, оттаскиваю Мартина в кабинет и пристегиваю одну его руку к декоративной то ли колонне, то ли скульптуре, причем в качестве кодового слова набираю такое, которое ему и в голову не придет: «Сятя». Затем подхожу к Ирэн. Ее колотит так сильно, а в глазах стоит такой страх, что моя ненависть моментально испаряется. Теперь мне ужасно хочется обнять ее, успокоить, сказать, что я не маньяк‑насильник, как, наверное, она обо мне думает, что я, напротив, пытаюсь спасти ей жизнь. Но нужных слов у меня сейчас нет, поэтому я просто беру ее за руку и веду к дивану.
– Ложись.
– Что? – срывающимся голосом переспрашивает Ирэн.
– Ложись, говорю. Ну!
Ирэн покорно ложится, а я достаю из собранной Рабишем сумки медицинский пистолет со снотворным и возвращаюсь к ней.
– Плечо обнажи, – прошу.
Ей очень хочется спросить: «Зачем?», но она не осмеливается и молча выполняет требуемое. Приставляю пистолет к ее плечу и впрыскиваю снотворное. Ну, вот и все. Через минуту Ирэн уснет, и я включу гипноизлучатель. Я и так опоздал с первым сеансом почти на полчаса, но не думаю, что это смертельно. А пока надо позаботиться о себе и успокоить наконец эту чертову головную боль. На такой случай предусмотрительный Рабиш приготовил пистолетик и для меня. Ввожу себе лекарство, откидываюсь на спинку дивана и с наслаждением чувствую, как боль затихает, а сознание проясняется.
– И давно ты подсел на наркоту? – слышу тихий голос Мартина.
– Ты все неправильно понял. Дай мне минутку, я сейчас закончу с Ирэн, и мы поговорим.
– Что ты собираешься делать с ней? – напрягается он.
– Мы поговорим и об этом. Мартин, ну неужели ты так плохо знаешь меня, а?
Он молчит. Я качаю головой и иду за гипноизлучателем. Он настороженно наблюдает за моими действиями из своего угла и спрашивает:
– Эта штука… Это то, о чем я думаю?
– Терпение, Мартин, терпение.
Наконец, Ирэн оказывается под воздействием составленной доком программы. Я беру в ванной полотенце, смачиваю холодной водой, заказываю у Барабашки лед, отношу все Мартину, а потом иду в кабинет и включаю визор‑фон. Набираю код профессора Рабиша.
– Вызов получен, ждите, – сообщает система.
Видно, Рабиша нет на месте. Компьютер пошлет ему запрос через коммуникатор и сообщит, кто звонил. Уверен, он перезвонит мне, как только сможет. Что ж, придется подождать.
– Как твоя голова? – спрашиваю у Мартина.
– Сотрясения вроде нет, – после паузы отвечает он.
– Хорошо. – Я мнусь, не зная, что еще ему сказать. Начать извиняться? Все объяснять? Нет, лучше если это сделает кто‑то другой, профессор Рабиш, например, а мне Мартин теперь может и не поверить.
Внезапно на меня накатывает зверский голод – мы же с Ирэн так и не успели поесть. Иду в гостиную, беру блюдо с лакриниями для себя и очищенных омаров для Мартина. Возвращаюсь к нему, сажусь рядом и ставлю тарелки на пол. Он смотрит на меня, едва заметно щурится, но ничего не говорит, а берет свободной рукой вилку и начинает есть. Некоторое время мы молча жуем, а потом Мартин просит:
– Попить бы. А еще я там у тебя отбивные видал.
Киваю и перетаскиваю часть тарелок и бутылок из гостиной в кабинет. Мы как раз заканчиваем обедать, когда пиликает визор‑связь. Я подхожу, встаю так, чтобы камера транслировала мое изображение, включаю экран и вижу озабоченное лицо профессора Рабиша.
– Как у вас дела, Брайан? – спрашивает он.
– Я опоздал с первым сеансом на полчаса. Это очень плохо, док?
– Нет, ничего. Главное, чтобы сеанс длился ровно три часа, минута в минуту… – Он мнется. – А в остальном как?
– Все по плану, – вру я. Ну, не поворачивается у меня язык сказать ему о нашей недавней близости с Ирэн. – Док, я прошу вас поговорить тут с одним человеком. Расскажите ему про Ирэн и почему она оказалась у меня дома.
– Ну, если вы считаете, что так нужно… – говорит Рабиш.
– Нужно, док, очень нужно.
А что мне еще остается, как не посвятить Мартина во все? Ведь не убивать же его в самом‑то деле! Иду к Мартину, отстегиваю наручники и прошу:
– Давай без глупостей, ладно?
– От тебя зависит, – фыркает он и устраивается в кресле перед визор‑камерой.
Встаю рядом и представляю:
– Это Мартин Шебо.
– Да, я узнал. Очень приятно. – Рабиш испуганно смотрит на Мартина. Я понимаю его взгляд. Док никак не может забыть интерактивную игрушку, взрыв «Эрроу» и наши с Мартином лица поверх облака огня.
– Мартин, представляю тебе профессора Карла Рабиша, главврача Клиники Нанохирургии Мозга. Кстати, он наш болельщик и считает тебя отличным «бегуном».
– Да, это чистая правда, – улыбается Рабиш. – Ну, так с чего начать?
– С самого первого момента, как вы увидели меня, док. И как можно подробнее, – прошу я.
Рассказ продолжается довольно долго. Мартин слушает, затаив дыхание. Да и я, признаться, тоже. Некоторые моменты мне не были известны и теперь приводят меня в недоумение, а потом рождают кое‑какую догадку. Кажется, одного из таинственных Игроков я уже знаю. Вот только вопрос: насколько он посвящен? Возможно, его используют втемную или он выполняет свою часть работы под гипнозом. А может, он и есть самый главный или вообще единственный Игрок. Как бы то ни было, это пока моя единственная нить, и ни в коем случае нельзя ее оборвать поспешными и непродуманными действиями. Впрочем…
Похоже, я знаю не одного, а сразу трех Игроков. И один из них абсолютно точно действовал по собственной воле – не под гипнозом. А вторая… Она для них пешка, разменная монета, которая, видно, слишком много знает, и потому они ни за что не оставят ее в живых. Конечно, если я позволю им сделать это…
Перед моими глазами, как наяву, всплывает наспех оборудованная медицинская комната в районе «Сокольнический Парк» и двое медиков: мужчина и женщина. Тогда я не видел их лиц, но теперь могу с уверенностью сказать, кто они такие. Я узнал их. Да и как тут было не узнать, ведь у женщины серые выразительные глаза с золотыми ободками вокруг зрачков и тоненькая ладная фигурка – точь‑в‑точь как у Ирэн, а у мужчины очень, просто‑таки до боли знакомый голос. Это не кто иной, как…
– Профессор Рабиш, – внезапно говорит Мартин.
– Что? – вскидываюсь я. – Что ты сказал?
– Я говорю, что профессор Рабиш прав: надо обратиться в полицию. Все зашло слишком далеко. Против тебя затеяна какая‑то афера и…
– Нет, в полицию нельзя, – перебиваю я, – потому что первые, кто окажется за решеткой, это мы с доком. Нам припаяют использование гипноизлучателя и похищение человека.
– Какого человека? Мы никого не похищали! – пугается Рабиш.
– А Ирэн? – ехидно спрашиваю я.
– Мы ее не похищали! – еще больше пугается он. – Это ради ее же блага!
– Да? А давайте‑ка, спросим у Мартина, что он думал обо всем этом всего несколько минут назад?
– Я же не знал! – оправдывается Мартин.
– И все же скажи, что ты подумал, когда увидел у меня Ирэн? – настаиваю я.
– Ну, – мнется он. – Я был уверен, что ты ее похитил… На ней же была цепь… И она утверждала, что ты ее… ну… это…
– Так и в полиции она будет утверждать то же самое! И ей поверят. А какие доказательства у нас? – обвожу обоих настойчивым взглядом.
– Да‑а… – тянет Мартин.
– И что же нам делать? – спрашивает Рабиш.
– Во‑первых, довести до конца лечение Ирэн. Кстати, Мартин, будет здорово, если ты мне поможешь следить за ней, а то она через три часа проснется, а я, напротив, мечтаю хоть немного поспать.
– Конечно, – кивает он.
– А во‑вторых, я продолжу расследование и очень быстро докопаюсь до истины, можете мне поверить.
– И вы знаете, где копать? – спрашивает Рабиш.
Смотрю ему прямо в глаза.
– О да! Теперь я абсолютно точно знаю, где… Кстати, док, вы тоже должны мне помочь.
– Всем чем смогу, – бормочет он. – Скажите, что надо сделать?
– Провести анализ моего ДНК или генетического кода, я толком не знаю, какие именно анализы в таких случаях нужны…
– Брайан, просто скажите мне, что вы хотите узнать, – перебивает Рабиш.
– Хочу, наконец, разобраться, кто же я такой.
– В смысле? – не понимает Рабиш.
– В том смысле, человек ли я, и если да, то к какой конкретно расе принадлежу. Помните, док, я расспрашивал вас о маоли?
– Думаете, вы маоли? – задумчиво тянет Рабиш. – Что ж, я смогу дать абсолютно точные ответы на интересуюшие вас вопросы, только для этого вам необходимо приехать ко мне в клинику.
– А что, если я подскочу к вам прямо сейчас? – загораюсь, а потом спохватываюсь. – Нет, сначала ты, Мартин. Поезжай к доку, пусть он посмотрит твою голову, а потом вернешься и сменишь меня.
– А что у вас с головой? – тревожится Рабиш, наверняка представляя себе как минимум еще один засекреченный чип, на этот раз в голове у Мартина.
– Со мной все в порядке, – решительно отвечает Мартин. – Поезжай, Брайан, я посижу с Ирэн. Только дай мне подробные инструкции.
– Ты уверен, Мартин?
– Конечно.
– Ну, тогда… Док, через полчаса я буду у вас.
Рабиш отсоединяется. Ввожу имя Мартина в список тех, кто может отдавать приказы Барабашке, а затем начинаю объяснять, что делать с гипноизлучателем и Ирэн после окончания сеанса. Мартин слушает внимательно, кивает, а я смотрю на него и не могу удержаться от счастливой улыбки – как хорошо, что у меня есть такой друг, как он!

* * *

Захожу в клинику, уже как к себе домой. У входа меня ждет медсестра.
– Мистер Мадилл? Профессор Рабиш вас ждет.
Молодец, док, все предусмотрел, все организовал. М‑да… Уж в чем в чем, а в организаторских способностях ему точно не откажешь!
Медсестра провожает меня в знакомую уже лабораторию № 3 и оставляет нас с профессором одних. Оно и правильно – ни мне, ни ему лишние глаза и уши ни к чему.
Рабиш усаживает меня в кресло‑анализатор и поясняет:
– Заодно обследую вас целиком, проверю, как там ваш чип.
Я ехидно щурюсь – надо же, какая трогательная забота! Впрочем, пусть обследует. В этом наши цели совпадают: я сейчас должен быть абсолютно здоров, чтобы организм не подвел меня в самый неподходящий момент.
И снова тихонько жужжат приборы, что‑то задумчиво бормочет себе под нос Рабиш, а я против воли погружаюсь в очередную галлюцинацию. Или, скорее, перевоплощение, потому что на этот раз слияние с другим человеком абсолютно полное…

* * *

Я знаю, что меня зовут Григ Винкс. Я маоли. Мне семнадцать. Я живу с отцом на небольшой провинциальной сельскохозяйственной и горнодобывающей планете Лагута в городке Арвинник. Несколько дней назад я окончил школу, а сейчас лечу с двумя друзьями на праздник Растущей Луны. Лечу в самом прямом смысле этого слова – без машин и прочих вспомогательных средств. Нам, маоли, они и не нужны. Это остальным людям, чтобы взлететь, требуется пластиковый или металлический панцирь с двигателями и прочими искусственными штучками. А нам для полета нужен только воздух. Для нас летать – так же естественно и несложно, как для других людей плыть по воде, а вот камню, к примеру, не удается и это…
Сейчас ночь, но темнота для нас не помеха. Мы и ночью видим так же отчетливо, как остальные люди днем, когда смотрят через темное стекло.
– Вон там костры, – говорит Стин.
Мы всматриваемся в темную громаду леса и видим большую, круглую, словно вычерченную циркулем полянку, на которой и впрямь виднеется целая россыпь огней. Это праздничные костры. И возле них наверняка снуют веселые, нарядно одетые люди – и обычные, и маоли, в основном молодежь – выпускники, как и мы. Там стоят столы с молодым вином и фруктами, а музыканты рассаживаются на поваленные деревья и настраивают свои инструменты.
– Музыка, я слышу музыку! – взволнованно восклицает Рарк. – Давайте скорее, а то танцы уже вот‑вот.
Мы со Стином дружно ухмыляемся и ехидно переглядываемся. Мы знаем, что Рарк без ума от Ириты и сегодня собирается сказать ей о своих чувствах.
– Идиоты, – хмурится Рарк. – Детишки, мальки, разве вы можете понять, что чувствует настоящий мужчина!
– Ах, так!
Стин подлетает к нему снизу и сильно дергает за ногу, отчего Рарк теряет равновесие и кувыркается через голову, а сверху на него набрасываюсь я и шутливо отвешиваю пару тумаков для ускорения. Рарк умудряется повиснуть на плечах у Стина, я падаю сверху, и так – дружной вопящей куча‑мала – мы плюхаемся на полянку. Раскатываемся в стороны, и Рарк ворчит:
– Рубашку мне помяли, придурки.
Он сильно волнуется и постоянно облизывает губы, а потом видит среди других девушек Ириту и устремляется к ней. Мы смотрим ему вслед, и Стин уверенно говорит:
– Вот я никогда не влюблюсь. – Он оглядывается по сторонам и шепчет мне на ухо: – Я подал заявление во Внешний Патруль. Вчера пришел ответ.
– И?.. – замираю я.
– Взяли! Через месяц улетаю! Только не говори пока никому, еще никто не знает. Ни маманя с папаней, ни дед. Слышь, Григ, а давай и ты со мной, а?
Мое сердце начинает колотиться сильнее. Внешний Патруль – это форпост цивилизации. Неизведанные миры и потрясающие открытия. Жизнь, полная приключений, риска и опасностей. И поэтому работать во Внешнем Патруле – тайная мечта любого мальчишки, и я, конечно, не исключение. Вот только мой отец хочет, чтобы я стал горняком, как и он. Кстати, заявление в Горный я уже отправил, правда, ответ пока не пришел.
– Григ, – шепчет Стин, – давай рванем вместе, а?
Мне очень хочется ответить: «А давай!», но у моего отца слабое здоровье. Я не могу огорошить его таким страшным сюрпризом. Нет, мне во Внешний Патруль путь заказан. Отвожу взгляд от Стина – не могу смотреть в его горящие глаза, на его счастливое лицо. Я завидую ему черной, тяжелой завистью, и это очень плохо – наверняка связующая меня с Истоком невидимая нить сейчас напряжена до предела, и если она разорвется, я… нет, не умру – я стану обычным человеком. «Нечувствующим», – говорят про таких маоли.
Я смотрю на костры, на танцующих людей и пытаюсь погасить в себе жгучую обиду и зависть, но у меня плохо получается, потому что стать внешним патрульным – моя самая заветная мечта, а когда твою мечту вместо тебя воплощает кто‑то другой – это оказывается больно. Очень больно…
– Григ! – подскакивает к нам возбужденный Рарк. – Там к Ирите сестра из Маранда приехала и хочет с тобой познакомиться!
– Почему со мной? – бурчу я. Мне сейчас не до девчонок. Я сейчас прощаюсь со своей мечтой.
– Не знаю. Она показала на тебя Ирите, и та сказала, что ты мой друг и чтобы я срочно тащил тебя к ним.
– А если он не хочет идти? – возмущается Стин. – У нас тут серьезный мужской разговор, между прочим!
Рарк отмахивается от него и просит:
– Ну, Григ! Ну, пойдем! Тебе что, трудно, что ли? Ирита сказала, что не будет со мной танцевать, если я не приведу тебя к ним.
– Ладно, пойдем. – Мне сейчас все едино: что башкой о камень, что с сестрой Ириты знакомиться.
Мы идем к стоящим чуть в стороне двум девчонкам. Одна из них, Ирита, стоит к нам лицом и смотрит на меня с лукавой улыбочкой. У Ириты эффектная внешность: «летящая грива» светло‑русых волос, точеная фигурка и выразительное, яркое лицо. Ирита – само совершенство, и у нее всего один недостаток – она не маоли, но кто же обращает внимания на такой пустяк? В школе Ирита по праву считалась первой красавицей и была королевой на всех вечеринках. Многие старшеклассники были влюблены в нее по уши, но она выбрала Рарка.
Вторая девчонка стоит к нам спиной. Она тоненькая и хрупкая, как тростинка, ее светлые волосы подняты вверх в какую‑то замысловатую прическу, а на шею падает короткий непослушный завиток. Сейчас темно, но я почему‑то уверен, что у нее золотистая, чуть тронутая загаром кожа. Она стоит ко мне спиной, но я точно знаю, что у нее карие глаза, темные брови и курносый носик. А еще я знаю, что ее зовут Агиша, хотя никто не называл мне ее имени. Знаю, что в отличие от сестры она, как и я, десять лет назад не побоялась сделать шаг – крохотный шаг в пропасть, чтобы во время падения успеть нащупать незримую связь с Истоком и стать одним из нас, стать маоли. Я знаю это все потому, что наши нити жизни крепко переплетены, Исток связал нас до конца наших дней. Мы можем с ней быть вместе, а можем расстаться, но всю оставшуюся жизнь будем чувствовать друг друга, как себя. Такое единение двух существ – большая редкость даже для маоли. Если же подобное случается с людьми, они говорят, что нашли свою половинку…

* * *

– Брайан, вы спите?
Открываю глаза и вижу Рабиша. Он несколько растерян, но, похоже, не замечает, что у меня только что снова была галлюцинация. Наверное, я уже малость попривык «нырять» в тело другого, потому что в этот раз все прошло довольно безболезненно – без скачков давления и усиленного сердцебиения.
– Ну как, док? Результаты анализов готовы? – спрашиваю его.
– Да. Вот только… – Он мнется. – Думаю, что стоит их повторить.
– Почему? Что случилось? Кстати, я могу уже встать с этого кресла?
– Да, конечно. – Рабиш спохватывается и отсоединяет от меня датчики. – Ваше здоровье не вызывает у меня опасений. Вы, правда, несколько истощены, но восемь‑десять часов сна вернут вас в норму. Самое главное, чип ведет себя тихо, так что я с легким сердцем подтверждаю ваш допуск к гонкам. А что касается того, кто вы такой… Идите сюда, взгляните сами.
Мы подходим к монитору.
– Для начала, Брайан, скажите, насколько вы разбираетесь в биологии вообще и в структурной генетике в частности?
– Вообще не разбираюсь, – честно признаюсь я.
– Но о сравнительных таблицах подвидов вы слышали? – настаивает Рабиш.
– Конечно, но только в рамках общей школьной программы.
– Тогда, извините, но мне придется прочесть вам коротенькую лекцию… Садитесь за стол, так вам будет удобнее.
Со вздохом усаживаюсь на стул перед монитором и прошу:
– Только покороче, док.
– В двух словах, – обещает Рабиш. – Итак, как вы знаете, все известные нам обитающие во Вселенной разумные существа относятся к виду «человек разумный», к семейству «людей», подотряду человекообразных обезьян, отряда приматов. Сам вид «человек разумный», или гомо сапиенс, делится на подвиды, среди которых есть подвид «человек разумный обыкновенный» и подвид «человек разумный маоли». «Человек обыкновенный» – это самый распространенный подвид во Вселенной. Все остальные подвиды отличаются от него очень незначительно. На этот момент я хочу обратить ваше внимание особо: различия между подвидами людей очень незначительны, и вызваны разными условиями жизни на разных планетах. Например, подвид «человек‑амфибия» имеет жабры и способен дышать, как на суше, так и под водой. Подвид «человек тяжелый» привык к условиям жизни при повышенной гравитации. Ну и так далее. Думаю, не имеет смысла перечислять вам все подвиды…
– Не имеет, док, – поспешно соглашаюсь я. – Давайте дальше.
– А дальше мы переходим к таблицам подвидов. Кстати, хочу отметить, что эти таблицы учитывают и так называемых полукровок, то есть детей, рожденных от представителей двух разных подвидов. Но не буду утомлять вас подробностями…
– Хорошо бы, – встреваю я.
Рабиш усмехается и продолжает:
– Итак, благодаря этим таблицам и нехитрым анализам можно со стопроцентной уверенностью установить, к какому именно подвиду принадлежит каждый конкретный индивид…
– И? – тороплю его. – К какому подвиду принадлежу я?
Он хмурится, вздыхает и барабанит пальцами по столу.
– Эй, док? Что такое? – тревожусь я.
Рабиш морщится и говорит:
– Давайте по порядку, Брайан. Начнем с маоли. Так вот. Мое заключение таково: вы не маоли.
Он замолкает. Я тоже молчу, переваривая услышанное. Честно признаться, до сих пор я был на все сто уверен в обратном. Мои галлюцинации, слова Лонга о том, что я – это Григ Винкс, поменявший внешность и позабывший свое прошлое, – все это навело меня на вполне определенные выводы. А теперь… Что же получается? Лонг ошибся, и я – не Григ Винкс?
– Док, а вы уверены, что я не маоли?
– Абсолютно, – категорично заявляет он и указывает на монитор. – Смотрите. Вот таблица подвида маоли, а вот ваша. Видите? У маоли, в отличие от вас, присутствуют несколько необычных генов, которые и являются их отличительной чертой. Эти гены отвечают за так называемую «связь с Истоком», а говоря научным языком, связывают маоли с биоэнергетическим полем планеты. Явление, до конца не изученное, но оно позволяет маоли совершать необыкновенные, с точки зрения остальных людей, вещи, например, летать без крыльев и много чего еще. Знаете, я раскопал тут один старый визор‑ролик, как раз посвященный необычным способностям маоли, так там они вытворяли совершенно фантастические вещи: погружали руку по локоть в камень, усилием воли заставляли текущий ручей изменять направление и всякое такое. Кстати, подвид маоли очень малочислен. Насколько я знаю, на их родной планете большинство людей принадлежали к подвиду «человек обыкновенный», а собственно маоли насчитывалось всего несколько сотен. Причем крайне интересный факт, который тоже так и не нашел приемлемого объяснения: у двух особей, принадлежащих к подвиду «человек обыкновенный», иногда рождался ребенок‑маоли, а у родителей‑маоли порой бывали дети подвида «человек обыкновенный»! Вы представляете, Брайан? Это практически то же самое, как если бы в семье тигров родился вдруг детеныш‑лев! Это загадка из загадок, на которой защитили не одну докторскую диссертацию, но так и не смогли толково объяснить. И вообще, маоли – одни из самых загадочных разумных существ во Вселенной… Вернее, были ими, потому что после той катастрофы, во время которой погибла их планета, подвид маоли вымирает. Насколько я знаю, среди беженцев новые маоли больше не рождаются, а тех. кто остался, можно по пальцам пересчитать.
– А вы хорошо осведомлены о маоли, док, – не могу не отметить я. – Хотя еще недавно, когда я спрашивал вас о них, вы ничего толком не смогли мне рассказать.
– А я тогда о них почти ничего и не знал, – отвечает Рабиш. – Как раз ваш вопрос и подвиг меня покопаться в информатории. Кстати, про маоли ходит множество любопытных легенд, одна из которых гласит, что, когда один из них умирает, его дух перемещается в тело другого маоли – подходящего по полу, возрасту, пристрастиям, характеру, так что в теле маоли живет не одна, а две или более души. Но это, разумеется, сказки. Легенды.
– Это все очень интересно, док, но давайте вернемся ко мне.
Я чертовски расстроен, что этот путь завел в тупик и моя, казалось бы, стройная теория рассыпалась в прах. Ведь после разговора с Лонгом я всерьез начал думать, что я – это Григ Винкс, маоли, которого держали в плену и стремились пытками вырвать у него какие‑то сведения, а потом решили действовать по‑другому: поменяли внешность, имя, стерли настоящую память, заложили искусственные воспоминания Брайана Макдилла и отпустили до поры до времени, чтобы хитростью получить нужную им информацию. А теперь получается, что это все бред. Я самый настоящий Брайан Макдилл, а вовсе не маоли Григ Винкс. И я понятия не имею, что и кому от меня нужно и почему воспоминания какого‑то Винкса то и дело вторгаются ко мне в разум. Кстати, надо выяснить, а существовал ли в действительности этот Григ Винкс. Раз он был военным, сведения о нем наверняка засекречены, но данные о рождении все же должны быть…
– Брайан, вы не слушаете меня? – вдруг вклинивается в мои размышления голос Рабиша.
– А? Простите, док, задумался. А что вы говорили?
– Я говорил, что вы, без сомнения, относитесь к расе «европеоидов», а вот насчет подвида не уверен. Я бы отнес вас к «человеку обыкновенному», если бы не одно но…
– Какое?
– Вот эта часть ДНК, видите? У нее совершенно «неправильное» строение. Такого просто не может быть. По крайней мере я такого еще не встречал. Я, конечно, покопаюсь в литературе, поищу нечто подобное, а пока давайте‑ка, повторим анализы.
– Мне снова идти в кресло‑анализатор?
– Нет, зачем же, я просто срежу у вас с головы один волосок.
Рабиш начинает копошиться у своих приборов, а я снова погружаюсь в размышления.
Итак, что у меня остается? Во‑первых, Григ Винкс. Если даже я – это и не он, то какая‑то связь между нами определенно есть. Во‑вторых, Сятя. Не знаю, может, он ко всему этому и не имеет никакого отношения, но… Он называл меня муйли. Я решил, что это искаженно от маоли, а если нет? Если муйли – это действительно муйли?
– Док. А существует среди людей такая раса «муйли»?
– Брайан, – морщится Рабиш. – Давайте я вам сразу поясню, чтобы вы в дальнейшем пользовались терминами правильно. Раса и подвид – это совершенно разные вещи. Например, в виде «человек разумный» есть подвид «человек обыкновенный», который, в свою очередь, делится на расы: европеоиды, австралоиды, негроиды и монголоиды…
– Я понял, док. Так существует такой подвид «муйли»?
– Нет.
– А вообще это слово вам ни о чем не говорит?
– Муйли? Впервые слышу… – рассеянно бормочет Рабиш и озадаченно пялится на свои приборы. – Ничего не понимаю… Давайте‑ка я еще раз возьму у вас материал на анализ, только на этот раз слюну. Откройте рот.
Выполняю. Он снова склоняется к столу, а я спрашиваю:
– Док, а можно мне посмотреть список всех подвидов вида «человека разумного» и всех известных его рас.
– Да, конечно.
Рабиш нажимает на клавиатуре визор‑фона нужные клавиши. На экране появляется список с краткими пояснениями и изображениями типичных представителей подвидов и рас. Внимательно изучаю список. Я ищу подходящее слово, потому что Сятя со своей немыслимой картавостью мог так извратить настоящее название, что «муйли» на самом деле запросто может означать какой‑нибудь «фури» или чего похлеще. К своему разочарованию, ничего подходящего не нахожу. Самое близкое к «муйли» это, как ни крути, «маоли». Снова тупик.
– Ну что там, док? – спрашиваю Рабиша. – Вы чего такой растерянный?
Он смотрит на меня отсутствующим взглядом и говорит:
– «Испорченная» ДНК исчезла.
– Вы о чем? – не понимаю я.
– О вашей ДНК. Помните, я говорил, что в вашей цепочке есть один странный участок?
– Ну да.
– Так вот теперь его нет. – Рабиш с силой трет руками лицо. – Не понимаю. Я ничего не понимаю! Такого просто не может быть!
– Успокойтесь, док, – прошу я. – Скажите, каков результат теперь? К какому подвиду вы отнесли бы меня сейчас?
– «Человек обыкновенный», естественно, – устало отвечает Рабиш.
У меня в голове рождается дикая теория, она абсолютно псевдонаучна, поэтому я не собираюсь посвящать в нее дока. Я все проверю сам. А пока нужно срочно успокоить его.
– Док, – уверенно говорю я. – Вероятно, в первый раз была ошибка в приборах, вот и получилась «испорченная» ДНК, а повторный анализ все исправил. Давайте, для чистоты эксперимента проведем еще один, последний анализ.
Рабиш не очень уверенно кивает, но снова срезает у меня с головы волосок.
– Да, вы правы, – с облегчением кивает он. – Видно, действительно, сбоила программа‑анализатор, а теперь все в порядке. Вы, безусловно, относитесь к подвиду «человек обыкновенный».
– Вот и славно, док. Мы все выяснили. А теперь мне пора бежать, а то Ирэн уже должна была проснуться, и Мартину там с ней, небось, туго приходится.

* * *

У Мартина, как ни странно, все в порядке. Они с Ирэн мирно сидят на полу в гостиной и… играют в электронные шашки! Мартин почему‑то пристегнут наручниками к ножке дивана, а Ирэн, естественно, на цепи. При виде меня Ирэн щурит глаза и демонстративно отворачивается, а Мартин украдкой подмигивает мне и кивает на нее. Я понимаю это как знак увести ее из комнаты и говорю:
– Ирэн, иди в ванную.
– Зачем еще? – вскидывается она.
– Ирэн, пожалуйста, сделай, как я прошу.
Она презрительно хмыкает, пожимает плечами и гордо удаляется.
– Ты извини, – шепчет мне Мартин, – но когда она проснулась, я так растерялся, что сказал, будто я такой же пленник, как и она. И что мы с тобой не друзья, а даже совсем наоборот. Она сразу успокоилась и… вот…
– Ладно, а теперь отстегивайся и дуй в клинику лечить голову.
– Погоди, клиника подождет. Давай я еще пару часиков здесь посижу, а ты пока поспи, а то ты уже весь черный от усталости.
Я пытаюсь возразить, но Мартин перебивает меня вопросом:
– Когда следующий сеанс с гипноизлучателем?
– Через два с половиной часа.
– Ну вот, – говорит Мартин. – Ты иди спать, а я посижу с Ирэн до сеанса, включу гипноизлучатель и поеду. А тебя пусть Барабашка через пять часов разбудит.
– Отличная идея!
Включаю Мартина в список лиц, имеющих экстренный допуск в мою квартиру, плетусь в спальню и с наслаждением вытягиваюсь на кровати, только теперь понимая до чего же, оказывается, я устал…
Закрываю глаза, но вместо долгожданного глубокого сна на меня вновь накатывает галлюцинация – я опять ощущаю себя маоли Григом Винксом. Да что ж это такое! Ведь только что Рабиш вполне убедительно доказал, что я – это не он! Силюсь открыть глаза, но тело больше не слушается меня, и я с головой проваливаюсь в чужую жизнь – в чужие воспоминания…

* * *

…Из‑за ближайшего газового гиганта выкатилось местное солнце, и через минуту рубка наполнилась нереальным малиновым светом. Лично мне, Григу Винксу, этот момент нравится больше всего. Свет местной звезды я воспринимаю как очень мягкий, таинственный. Кажется, я мог бы любоваться этим восходом бесконечно. Но для человеческих глаз вахтенного подобные красоты противопоказаны, и автоматика после секундной задержки включает световой фильтр. Теперь свет звезды кажется тускло‑синим и каким‑то пыльным. Все, мне здесь больше делать нечего, можно идти заниматься своими делами, а именно, как это положено по расписанию, завалиться спать на ближайшие шесть часов.
Нас, то есть несколько отдельных штурмовых отрядов, загнали в эту планетную систему с целью «обеспечения безопасности следования торговых грузов», как было сказано в приказе. Но даже ксантийскому тукару понятно, что военное прикрытие не стали бы ставить для обеспечения безопасности простых торговых грузов. Естественно, планируется переброска оружия.
Отдельному штурмовому отряду «Атори», командиром которого являюсь я, достался один из самых паскудных участков. С одной стороны нас подпирает плотный пояс астероидов, а с другой несколько планет – спутников газового гиганта. Почему торговый путь проложили именно здесь, сказать трудно. Если бы переброску оружия планировал я, то выбрал бы несколько иной маршрут. Но решаю не я, и мне остается лишь выполнять приказ. Честно говоря, охранять такие караваны – работенка непыльная, а для меня и моих ребят так просто курорт. К тому же таких восходов, как здесь, я не встречал ни в одной Галактике, а мне за двадцать лет службы довелось повидать их немало – что Галактик, что восходов…
Не успеваю переступить порог своей каюты, как слышу сигнал прямой секретной связи с командованием. Включаю экран дешифратора. Объявлена часовая готовность – через шестьдесят минут по охраняемому нами «коридору» пойдет груз, вероятно, тот самый, ради которого нас и пригнали сюда. С досадой смотрю на свою койку – похоже, поспать мне в ближайшие часы не удастся, – и возвращаюсь в рубку.
Отдельный штурмовой отряд «Атори» состоит из пяти звеньев по шесть лайдеров, в каждый из которых кроме пилота и стрелка может вмешаться еще одиннадцать бойцов‑десантников. Кроме того, в нашем хозяйстве базовый космический корабль, который мы коротко зовем «шашкой». «Шашка» имеет две артиллерийские палубы и способен входить в атмосферу, обеспечивая десанту огневую поддержку. Но в открытом космосе «шашка» не сможет долго противостоять тому же шутеру. Впрочем, штурмовые отряды и не предназначены для долгого ведения сражений в открытом космосе. Штурмовики – это так называемое оружие точечного удара. Наше преимущество – скорость, внезапность и, если хотите, наглость…
Вхожу в рубку, отдаю приказ усилить наблюдение за нашим сектором космоса и вывести лайдеры на заранее просчитанные позиции. А сам еще раз просматриваю сводки сканера пространства. За последние двое местных суток здесь не было зарегистрировано ничего подозрительного.
С самого дальнего лайдера поступает сообщение, что его локаторы обнаружили караван. Значит, все идет по плану – грузовые шаттлы на подходе. Не могу удержаться от гримасы – ого! – размер каравана впечатляет. С грузовиками идет отряд сопровождения – два тяжелых шутера класса «Хайрендж» и с десяток скайфайтеров.
Устанавливаю связь с флагманом группы сопровождения.
– Говорит Григ Винкс, штурмовой отряд «Атори».
– Привет, маоли, это Кевин Хард, командир отряда сопровождения, – раздается веселый голос старого знакомого. – Рад слышать тебя, чертяка.
– Взаимно, Кевин, взаимно.
В этот момент мое внимание привлекает странное изменение сводок со сканера пространства. Одна из планет‑спутников вдруг начинает увеличиваться в размерах.
– Погоди‑ка, Кевин, у меня тут что‑то не то.
Отдаю приказ ближайшему лайдеру проверить обстановку. Тот перемещается по направлению к странной планете, и в следующее мгновение вижу, что на месте моего разведчика медленно вспухает яркое облако огня.
До меня еще не доходит, что это атака, а приказы уже сыплются один за другим:
– Внимание, нас атакуют! Всем звеньям перестроиться в боевой порядок и под прикрытием астероидного поля следовать в сектор три. Донаван, твое звено обходит спутник сзади. Всем! Докладывать о малейшем изменении обстановки!
Тут же я понимаю, что пояснений уже не потребуется – из‑за планеты выплывает огромная пограничная станция. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Кажется невероятным, что кому‑то взбрело в голову переделывать эту неповоротливую махину размером чуть меньше планеты, из‑за которой она вылезает, в штурмовой корабль. Но в данном случае это оказалось хорошей идеей. Если вооружение на станции осталось стандартное, то даже совокупной мощи моего отряда и группы сопровождения каравана не хватит чтобы справиться с ней! Подобные крепости, даже побольше, мне приходилось брать много раз. Но тогда мы выступали в составе полка и выдвигались под прикрытием мощной ракетной артиллерии десятка тяжелых шутеров. Уничтожить такого монстра практически нереально, можно только захватить, высадив десант. Но у меня сейчас просто не хватит бойцов – обычно гарнизон подобной крепости составляет от полутора до трех тысяч человек, а я могу противопоставить им чуть больше трехсот бойцов.
Включаю сканер органики, собираясь установить точное количество живой силы противника. Результаты повергают меня в шок. На борту крепости всего пара сотен человек! В таком случае у нас есть шанс. Хотя странно все это – мощная крепость и жалкая горстка людей внутри нее. Впрочем… А ведь они пираты, – осеняет меня. Это не регулярная армия, это всего‑навсего пираты! Отсюда и такая малочисленность. А как там у них дела с вооружением? Включаю сканер оружия. Моя радость сменяется разочарованием – станция оборудована самой современной СЗО (системой залпового огня), множеством ракетных установок и на закуску – оружием направленного потока, которое на жаргоне зовут гамма‑пушкой.
Сообщаю Кевину обстановку.
– У нас, похоже, неприятности, – констатирует он. – Ну что, маоли, идеи есть?
– А как же. План простой: я высаживаю десант, а ты прикрываешь меня своей артиллерией.
Мы торопливо обговариваем детали, я раздаю приказы своим штурмовикам и перехожу в один из лайдеров, намереваясь возглавлять одну из групп десанта. В Шашке остаются только вахтенный пилот и артиллеристы.
Крепость тем временем преграждает дорогу каравану. Шутеры Кевина первыми открывают огонь. Более легкие, но маневренные скайфайтеры двумя ручейками обтекают пиратов и выпускают хищный рой самонаводящихся ракет, которые рвутся к шахтам пусковых установок противника. У пиратов срабатывает автоматическая система обороны – навстречу нашим боеголовкам устремляется плотное облако ракет‑перехватчиков. Яркие вспышки взрывов на миг скрывают станцию из глаз. Пристально вглядываюсь в тактический экран, ожидая результатов нашей атаки. Наверняка большая часть ракет пропала втуне – взорвалась в туче перехватчиков, но хотя бы одна треть должна была долететь до цели. Жду результатов сканирования, но они не радуют меня – первый залп Кевина нанес пиратской станции всего 1 % повреждений!
Тут один за другим приходят доклады от командиров десантных групп:
– Вышел на позицию, к штурму готов.
Последним раздается голос Донавана. Он обошел планету‑спутник и находится вне зоны видимости противника. Приказываю ему ждать – его звено лайдеров останется в резерве, на всякий случай. Первое и второе звенья лайдеров под прикрытием батарей Кевина войдут в соприкосновение с поверхностью крепости и высадят две группы десанта, с которыми пойду я. Третье и четвертое звенья спрятались в астероидном поле. Их задача – незаметно подобраться к стации и высадить две группы под общим командованием Джека Тейлора.
Даю сигнал к началу, а сам не свожу взгляда с тактического экрана, на котором отображается артиллерийский поединок Кевина с пиратами. Шутеры и скайфайтеры атакуют очень грамотно, но и пираты огрызаются весьма активно, правда, ни СЗО, ни гамма‑излучение не применяют – вероятно, боятся повредить транспортники и потерять груз. Но и без них первый раунд заканчивается в пользу пиратов – четыре скайфайтера уничтожены, один из шутеров подбит, а общие повреждения станции противника составляют немногим более 10 %.
Но атака Кевина делает главное – отвлекает пиратов, позволяя нашим лайдерам приблизиться к крепости почти вплотную. Одна из двух штурмовых групп нарывается на плотный огонь батарей противника, но большинство лайдеров все же долетают до поверхности станции и высаживают десант.
Мы вскрываем одну из ракетных шахт и проникаем внутрь орудийного отсека, а отряд Джека Тейлора остается на поверхности и начинает планомерно блокировать люки ракетных шахт.
Внутри станции искусственно создается стандартная сила тяжести, поэтому встроенные в подошвы наших ботинок гравитационные якорьки автоматически отключаются. Индикатор внешней среды показывает, что и воздух здесь пригоден для дыхания, но мы предпочитаем оставаться в скафандрах.
На моем сканере видно, что никто из противников не сдвинулся с места. Они сидят внутри станции, в центре управления. Странно, почему они не встретили нас плотным огнем у входа? Почему позволили проникнуть внутрь? Что‑то здесь не так…
Наша ударная группа уже в первом – внешнем – коридоре. И здесь все встает на свои места. На нас обрушивается плотный шквал огня. Кажется, стреляет каждый дюйм поверхности стен. Коридор заблокирован боевыми роботами. Игрушка очень дорогая. В бою на открытом пространстве не слишком эффективная, но в замкнутой тесноте космической станции почти неприступная.
Мы обстреливаем роботов из гранатометов, но их прочную броню можно пробить только прямым попаданием и то не с первого раза – даже поврежденные, они продолжают стрелять, а у нас уже первые потери: двое погибли сразу, пятеро с серьезными ранениями, остальные получили легкие повреждения систем жизнеобеспечения скафандров.
Отстреливаясь, отступаем в орудийный отсек. Нас преследует назойливое жужжание – роботы не отстают. Организовать серьезную оборону в ограниченном пространстве орудийного отсека вряд ли получится, но кое‑какой сюрприз для этих жестянок у нас есть. Выходим на поверхность станции и прячемся по щелям, а перед вскрытой шахтой зависает один из наших лайдеров. Как только в проеме показываются роботы, лайдер со всей мощью лупит по ним из импульсной пушки, то бишь пульсара. Нас встряхивает с такой силой, что я боюсь, как бы не сорваться с поверхности станции. Из покореженной шахты выплескивается пламя – произошла частичная разгерметизация внутреннего отсека, в который мы прорываемся. Пожар быстро гаснет, так толком и не занявшись.
Оживает коммуникатор.
– Григ, караван прошел. Мы уходим, – слышу голос командира отряда сопровождения. – Дальше вам придется самим.
– Понял. Чистого космоса, Кевин. Как выйдете из сектора, сообщи.
– Удачи, маоли. До связи. – Он отключается.
Смотрю вслед шаттлам и думаю, что первая часть задачи выполнена – атака пиратов отбита, и караван продолжил свой путь. Теперь главное – не дать пиратам очухаться и пуститься за караваном в погоню, а для этого надо уничтожить хотя бы часть двигателей. Это задача отряда Джека Тейлора, а наша цель – центр управления.
Делаем вторую попытку проникнуть на станцию. Внутренние переборки уничтожены выстрелом лайдера. Под ногами огромный провал. Где‑то внизу копошатся поврежденные, но еще функционирующие роботы. Это те, которые находились в задних рядах. Тех, что попали под прямой выстрел пульсара, наверняка разнесло в клочья. Мы начинаем спускаться на ближайший уцелевший этаж. Тут раздается взрыв, и тотчас приходит доклад от командира второго отряда Джека Тейлора: его ребята подбираются к отсеку главного двигателя станции.
Где‑то внизу под нами срываются и падают вниз несколько переборок. Через разломы мы проникаем глубже к центру управления крепостью – там же, судя по сканеру, сосредоточились основные живые силы противника. Но до цели нам еще далеко – мы натыкаемся на второе кольцо обороны – еще один слой бронированных перекрытий. Проходим по коридору в поисках пролома, но все стены целые. Зато мы видим дверь – полуметровую плиту на две трети состоящую из брони.
В этот момент снова оживает коммуникатор.
– У нас огневой контакт! – Это Джек Тейлор. Его голос тонет в сухих трелях очередей и разрывах гранат. Судя по звукам, бой крайне интенсивный. Взрывы следуют почти непрерывно. Неужели, ребята тоже напоролись на роботов?
– Роботы… – подтверждает мои опасения Джек. – Повалили сбоку и сзади, мы их не заметили, детекторы почему‑то не сработали…
Он как‑то странно всхлипывает и замолкает, а мгновение спустя я слышу в коммуникаторе:
– Говорит Вальтер Крибс. Тейлор погиб. Я принял командование на себя. У нас большие потери.
– Вы прорвались к главному двигателю?
– Нет.
– А сможете?
– Вряд ли, – после паузы отвечает Вальтер.
Плохо. Значит, пиратская станция того и гляди бросится в погоню за караваном.
– Вальтер, отходите к ракетной шахте, – приказываю, намереваясь повторить наш трюк: выманить роботов под прямой выстрел пульсара лайдера.
– Есть. – Вальтер внезапно стонет и поясняет: – Зацепили, суки.
– Отходите! – повторяю я.
– Постараемся, – хрипит он, – но у нас много раненых, а на ногах остались только семеро.
Семеро! И это из ста двадцати человек!
Вызываю Донавана, приказываю его отряду идти на подмогу ребятам Вальтера и попытаться вытащить их, а сам намерен со своим отрядом прорываться дальше – к центру управления. А что касается двигателей станции… Пока Тим‑ми и Питер вскрывают бронированную дверь, я вызываю командира ракетчиков с Шашки и объясняю ему задачу. Он в первый момент растерянно молчит, а потом бормочет:
– Есть, сэр.
Мой план прост и в то же время чертовски безрассуден: я намерен пожертвовать Шашкой, чтобы уничтожить хотя бы один из двух двигателей крепости. Сейчас все имеющиеся боеголовки на Шашке соединят в единый взрывной контур, затем ракетчики и пилоты пересядут в лайдеры, а опустевший корабль на полной скорости влетит в пиратскую крепость. Не думаю, что перехватчики врага успеют что‑то предпринять: во‑первых, Шашка способна развивать весьма и весьма приличную скорость, а во‑вторых, часть батарей с этой стороны станции вышла из строя. Как бы то ни было, другого плана у меня нет.
Ракетчики начинают готовить Шашку к диверсии, а мы продолжаем свой путь к центру управления станцией. Перед нами коридор – вправо и влево. Оставляем группу прикрытия и поворачиваем направо. Проходим несколько поворотов. Перед нами опять дверь. Но здесь брони поменьше, поэтому преодолеваем ее довольно быстро. Донаван сообщает, что забрал ребят Вальтера – ровно двадцать шесть человек – меньше трети группы. Таких огромных потерь «Атори» не нес за весь срок своего существования! Но все эмоции в сторону, у меня еще будет время оплакать ребят…
От группы прикрытия приходит сообщение:
– Нас атакуют! Роботы. Три штуки. Вышли из левого крыла.
– Роботы, – в унисон говорит Тимми и показывает на коридор перед нами. – Судя по детектору пять штук.
– Возвращаемся!
Пятясь назад, от поворота к повороту, бьем по роботам из гранатометов. Подбиваем двух передних, их обломки перегораживают коридор, мешая двигаться остальным. Это ненадолго задерживает роботов, но скоро они расчистят себе путь и двинутся дальше, а у нас количество оставшихся зарядов для гранатометов катастрофически уменьшается. К тому же мы несем ощутимые потери. Из ста человек осталось чуть больше семидесяти, а до центра управления крепостью еще топать и топать.
Соединяемся с группой прикрытия, добиваем оставшихся роботов и пробуем пройти по коридору влево.
Тут приходит сообщение от ракетчиков: они готовы. Ну, что ж, начали!
Предупреждаю ребят, что сейчас нас сильно тряханет, но действительность превосходит все мои ожидания: станция сотрясается до самого основания. Грохочет так, что закладывает в ушах. Взбесившийся пол уходит из‑под ног. Мы валимся кучей‑малой, а станция стонет и скрипит, мне кажется, что она вот‑вот развалится на куски. Но спустя минуту все успокаивается, пол занимает отведенное ему место, и даже бронированные перегородки остаются неповрежденными. Тимми тотчас недовольно высказывается по этому поводу и начинает резать очередную дверь. Это несложно – в отличие от тех, что мы уже прошли, здесь броня не превышает десяти сантиметров.
Смотрю на сканер. Похоже удар Шашкой достиг цели – у крепости остался только один двигатель. Правда, у нас больше нет корабля…
Проникаем дальше. Еще один коридор. На торце дверь. Но подойти к ней мы не успеваем – автоматические створки ползут в стороны, и в проеме показываются два робота, а за ними еще два. На этот раз нас решили уничтожить наверняка, потому что это не просто роботы, это настоящие танки – они вдвоем занимают все пространство коридора!
Мы выпускаем в них гранаты, и в следующий момент я начинаю жалеть, что у нас нет при себе пульсара с лайдера, потому что ответный залп роботов сразу показывает нам, кто здесь хозяин. Наш отряд уменьшается еще на несколько человек, Малкольм ранен в плечо, а у меня в ноге засел осколок. Если бы на моем месте был обычный человек, у него наступил бы болевой шок, но у нас, у маоли, болевой порог гораздо ниже. Ребята заслоняют нас с Малкольмом. И пока они сдерживают натиск бронированных машин для убийств, мы с Малькольмом быстро приводим себя в порядок – он возится с аптечкой, обрабатывая свою рану, а я ножом извлекаю осколок и на секунду сосредотачиваюсь, усилием воли останавливая кровотечение. Будь у меня пара минут, я убрал бы и боль, но времени нет, а боль… что ж… ее можно и потерпеть, а на худой конец в аптечке всегда есть обезболивающее, хотя я терпеть не могу всей этой химии и привык полагаться только на защитные силы собственного организма.
Наконец приходит долгожданное сообщение от Кевина – караван вышел из сектора. Отлично! Теперь пиратам его не догнать, тем более на одном двигателе. Значит, наша задача выполнена. Можно уходить, потому что даже ксантийскому тукару ясно – эту крепость нам не взять. Теперь бы выбраться на поверхность станции, не увеличивая потерь. Но эти долбаные роботы просто преследуют нас по пятам.
– У меня идея, – внезапно говорит Тимми. – Давайте попробуем резать роботов лазерами.
– Дурацкая идея. У них броня по десять сантиметров, пока ты вспорешь ее лазером, они успеют превратить тебя в шашлык! – кривится Малкольм, не прекращая обрабатывать специальной пеной пробитые пулями участки скафандра. Через мгновение пена застынет, и скафандр восстановит свою целостность.
Тимми отмахивается от него и смотрит на меня.
– Ты гений, – смеюсь я. – Так, мужики, разбиваемся на группы. Каждой группе по роботу. Пока один режет броню лазером, остальные отвлекают робота пулеметным огнем. Из гранатометов без моей команды не стрелять.
Тяжелораненых отправляю вперед, вернее, назад – к оружейной шахте, а сам с остальными остаюсь сдерживать натиск бронированных монстров. План Тимми медленно, но верно работает – нам удается разрезать гусеницы двух передних роботов. Они останавливаются, и у нас есть несколько минут для отхода. Мы пятимся назад по коридору, к тому провалу, от которого начали путь. Я поднимаюсь первым – взлетаю над провалом, чтобы закрепить тросы с лебедками, но, оказывается, ребята Донавана уже ждут нас с тросами наготове. Мы, не мешкая, начинаем подъем. Как только последний штурмовик выбирается на поверхность, а внизу появляются преследующие нас роботы, один из лайдеров повторяет свой коронный выстрел. Роботов буквально сметает вниз, станцию сильно встряхивает, а перегородки внутри рушатся аж до третьего кольца бронированных стен.
Только теперь, выбравшись на поверхность, могу оценить ситуацию в целом. Наши потери составляют больше восьмидесяти процентов личного состава. Но свою задачу мы выполнили – грузовики с оружием ушли вперед. Повреждения станции таковы, что пираты не смогут преследовать караван. Зато их ярость наверняка обрушится на нас – теперь, когда шаттлов с грузом нет рядом, пираты запросто могут воспользоваться гамма‑полем.
Не успеваю подумать об этом, как зуммер сообщает о повышении уровня радиации. Надо срочно уходить! Все оставшиеся лайдеры срываются с поверхности крепости почти одновременно. Теперь скорость – наше единственное спасение. Пока излучатель пиратов заработает на полную мощность, мы можем успеть затеряться в поясе астероидов. Штурмовики – не гонщики, но нас обучают на приличной скорости проходить на лайдерах среди довольно плотного потока движущихся каменных и ледяных глыб.
Я уверен, пираты не станут преследовать нас. Да, мы помешали им захватить весьма лакомую добычу, но в подобных схватках, как правило, нет места чувствам – даже таким, как желание отомстить. Но не проходит и минуты, как я понимаю, что ошибся – крепость делает разворот и влепляет по астероидам всей мощью системы залпового огня.
Огромный огненный шар размером с планету‑спутник окутывает все видимое пространство. Кажется, что горит и содрогается сам космос. Лайдер встряхивает так, что ремни безопасности не выдерживают. Сидящий в кресле стрелка Питер влетает головой в тактический экран, а меня отбрасывает на консоль управления, которая под моим весом превращается в хлам. Нас накрывает несколькими волнами каменного крошева. Чудом нам удается вынырнуть из огненного смерча, и тут обнаруживается, что бронированная обшивка лайдера пробита в нескольких местах, а навигация невозможна, так как панель управления разбита.
Примерно в таком же состоянии оказываются и два других вынырнувших из пояса астероидов лайдера. Я каменею лицом – мой отряд по сути уничтожен – из тридцати лайдеров осталось всего три!
Но пираты и не собираются оставлять нас в покое – начинают пищать индикаторы радиационного поля, значит, противник пытается добить нас вспышкой гамма‑излучения, но мы уже почти спрятались на противоположной от них стороне планеты‑спутника.
Принимаю решение сесть на поверхность и попытаться починить лайдеры. Или дождаться прихода помощи – по моим расчетам, она будет здесь через пятнадцать‑двадцать часов.
Мы садимся в красную пыль безжизненной, лишенной атмосферы планетки. Быстро провожу перекличку. Шестнадцать. У меня осталось всего шестнадцать бойцов из трехсот тридцати.
Ранены все, но семеро умудряются держаться на ногах. В том числе я, Марк, Тимми и Питер, и это очень хорошо, потому что Питер и Тимми – ремонтники от Бога, а Марк неплохо справляется с обязанностями врача. Он начинает возиться с тяжелоранеными, а мы осматриваем лайдеры. Оказывается, все не так уж и плохо. Большинство неполадок можно устранить своими силами – например, панель управления, которую я разбил при падении. Мы восстанавливаем ее почти сразу – благо в грузовых отсеках есть достаточное количество запасных деталей для подобного полевого ремонта. Проверяем систему навигации. В норме. Вот только с ходовой частью что‑то не то – рули почти не слушаются команд.
– Я смогу их починить, – бормочет Тимми. – Но на это уйдет чертова уйма времени.
– Действуй, – киваю. – А я пока займусь сканерами, а то без них чувствую себя слепым и глухим, будто крот.
Проверяю системы слежения, и довольно быстро устраняю неисправности. Включаю сканер пространства и тотчас громко матерюсь – оказывается, на орбите над нами висит та самая крепость! Что это значит? Пираты тоже решили заняться ремонтом и не нашли места получше, чем бывшее поле боя? Очень странно! Они должны бы сейчас со всех ног удирать из этого сектора, опасаясь, что за ними явятся вызванные нами войска. Почему же они остались? Неужели из‑за нас? Намерены убедиться, что никто не выжил? Хотят насладиться местью до конца? Предположение столь нелепо, что я в первый момент просто отбрасываю его. Но на отремонтированном пульте лайдера внезапно загорается лампочка индикации луча сканера – пираты прощупывают поверхность планеты. Теперь у меня не остается сомнений – они ищут нас! Как бы нелепо подобное ни звучало, но пираты, похоже, вознамерились добить нас. В самом прямом смысле добить – до последнего человека! Надо срочно убираться с планеты, иначе они накроют нас системой залпового огня или направленным гамма‑излучением Конечно, лайдеры и скафандры некоторое время смогут противостоять радиации, но длительной атаки им не выдержать.
– Тимми, как ходовая? – спрашиваю.
– Разбираю правый руль.
– Мужики, хоть один из лайдеров на ходу?
– У нас навигация сдохла, – отвечает Питер.
– А у нас вообще дело дрянь, реактор встал, самим не запустить, – говорит Малкольм.
– Тогда сейчас нам будет очень жарко. – Коротко объясняю обстановку.
Марк присвистывает и смотрит на экран, по которому хищно движется луч пиратского сканера. Он подбирается совсем близко, еще пара минут, и нас обнаружат, а потом нам останется только молиться. Впрочем, я никогда не верил в Бога, так что не стоит и начинать…
– От сканеров никак не спрячемся? – задумчиво спрашивает Малкольм. – Может, включить генератор помех?
– Ну ты и предложил, – кривится Тимми. – На безлюдной планете вдруг заработает генератор помех! Это то же самое, что закричать: мы здесь, берите нас тепленькими!
– Придумай что‑нибудь получше, – огрызается Малкольм.
Тимми пожимает плечами.
– А что тут придумаешь? Если долбанут гамма‑пушкой, можно какое‑то время отсидеться в лайдерах. А если накроют «сизошкой», то нам кранты.
Да, выбор невелик: или медленная смерть от радиации, или быстрая от огня.
– Интересно, что они выберут: СЗО или «гамму»? – нервно хихикает Марк.
– Скоро узнаем, – бормочет Тимми и смотрит вверх, словно пытается разглядеть зависших на орбите палачей.
Индикатор начинает тревожно мигать – луч пиратского сканера обнаружил свою добычу.
– Всем укрыться в лайдерах, – командую я. Лайдер не спасет, но, возможно, поможет выиграть лишний час жизни.
Мы рассаживаемся в десантные кресла друг напротив друга. Тимми достает из‑за пазухи фотографию своей семьи.
– Застегни скафандр, – требую я.
«А имеет смысл? – читается в его взгляде. – Минутой раньше, минутой позже…»
– Мужики, – внезапно говорит Марк, – а вы в Бога верите?
Питер и Малкольм кивают, Тимми пожимает плечами.
Марк поворачивается ко мне.
– А ты? Во что веришь ты, Григ?
Я задумываюсь. А действительно, во что? В себя, в своих парней, в Исток. В великую силу природы. И в то, что я защищаю добро, как бы напыщенно это ни звучало…
Датчик радиации начинает тревожно пищать, извещая о нарастании уровня излучения. Значит, палачи сделали свой выбор, и у нас осталось около двух часов жизни…
Внезапно мою голову пронзает короткая вспышка боли, а потом она проходит, оставляя жуткую путаницу в мыслях. У меня в голове мелькают обрывки воспоминаний.
Праздник Растущей Луны… «Меня приняли во Внешний Патруль», – сказал Стин… «Пойдем, я познакомлю тебя с сестрой Ириты», – попросил Рарк… Агиша… У нее светлая копна волос, карие лучистые глаза и курносый носик… На нашей свадьбе она была не в белом, а в травянисто‑зеленом. Дань Истоку, объяснила она… А потом были два месяца счастья и грустное прощание – я улетал учиться в Горный, а ей надо было возвращаться в свой Медицинский. Тогда мы еще не знали, что расстаемся навсегда… А затем в мою жизнь вошел таинственный мистер Гардер, и я, бросив институт, перешел работать в Центр. Там я снова встретился со Стином и Раком. А месяц спустя пришло известие о гибели Агиши… В тот страшный для меня год рядом со мною были Стин и Рарк, а вот Бога тогда рядом я что‑то не заметил…
«Так ты не веришь в меня, Григ?» – возникает в моей голове мысль. Это подумал не я. Кто‑то снаружи внушил мне ее.
«Ты кто?» – Я едва удерживаюсь от нервного смеха: похоже, у меня раздвоение личности. Вот уж не вовремя!
«Выйди из лайдера, неверующий, и взгляни на небо».
Поспешно выхожу, чувствуя на спине удивленные взгляды парней. Поднимаю глаза и вижу прямо над нами небольшой, размером с лайдер, летательный аппарат очень странной конструкции. Больше всего сей предмет похож на огромного раздавленного жука, из брюха которого свисают самые обычные тросы подъемника.
«Чего варежку разинул? Шевелись скорее, – требует „внутренний“ голос. – Вас многовато для моей капсулы, придется втискивать, как сельдей в бочку».
– Ты кто? – спрашиваю вслух.
– Ты с кем разговариваешь, Григ? – Питер вылезает следом за мной, видит тросы и столбенеет. – Ё‑мое! Это еще что за хрень?!
Но я уже пришел в себя. Взлетаю к капсуле, держа наготове бластер, и суюсь внутрь.
– Ты звал меня, сын мой. – Стин картинно вздевает в молитвенном жесте руки. – Я пришел!
– Для Господа ты рожей не вышел, скорее тянешь на черта, – ехидничаю я.
Мы обнимаемся, насколько позволяют скафандры, а потом я спохватываюсь и киваю в сторону пиратской крепости.
– Надеюсь, ты не с ними?
– Обижаешь, – притворно дуется Стин. – Я как и ты «защищаю добро».
Подслушал мои мысли, охламон!
– Ты бы поторопил своих ребят, – становится серьезным Стин, – а то как бы «плохие мальчики» по нам из главного калибра не шуранули.
Пару минут спустя мои парни внутри. Тесно так, что не повернуться, но поместились все.
– Поехали! – объявляет Стин, и капсула беззвучно начинает подниматься на орбиту, где зависла ненавистная крепость. Честно говоря, я до сих пор не верю, что это Стин и что мы спасены. А спасены ли?
– Надо что‑то придумать, – говорю Стину. – Если пираты засекут нас, нам конец.
– Не мельтешись, – возражает он. – Эту капсулу ни один прибор не в состоянии засечь. Сейчас мы видны только невооруженным глазом. Для сканеров и радаров наша капсула – невидимка.
Я слегка успокаиваюсь, хотя меня терзает любопытство, где он раздобыл такой полезный агрегат? И вообще, чем он сейчас занимается? Служит в армии, как и я? Или вернулся в свой Внешний Патруль? Мы с ним не виделись больше пятнадцати лет, и я о нем совсем ничего не знаю. Но это все потом. У нас еще будет время поговорить. А сейчас один вопрос кажется мне самым важным.
– А как ты оказался здесь, Стин? Что ты тут делаешь?
Он смотрит на меня и улыбается такой знакомой, немного ехидной улыбкой.
– Ты не поверишь, Григ, – отвечает он, – но я искал тебя. Мне срочно надо с тобой поговорить…

* * *

…Просыпаюсь не от будильника, а от настойчивого вызова коммуникатора. Спросонья вскидываюсь, не понимая, где я, кто я и что со мной происходит, а потом смотрю на часы. Я спал всего три часа. Вот бляха‑муха! Ну что за гадство такое!
– Слушаю, – раздраженно рычу в коммуникатор.
– Брайан? Это Виктор Тойер вас беспокоит. В клинике мне сказали, что вас уже выписали и что ваше самочувствие в норме…
Он делает паузу.
– И что? – спрашиваю я.
– Мистер Милано хочет вас видеть, – огорошивает меня Тойер. – Не могли бы вы подскочить на часок в его резиденцию в Лалибу?
– Это же черт‑те где, – присвистываю я.
Лалибу и впрямь расположен в другом полушарии, а точнее, почти на экваторе. Это крохотный курорт на берегу Алийского океана, и до него от Мегаполиса на мобиле что‑то около десяти часов лету. Правда, на сверхскоростном аэростане можно добраться за полтора часа, плюс полчаса от моего дома до аэровокзала…
– О транспорте не беспокойтесь, – вторгается в мои размышления Тойер. – Вашу доставку мы берем на себя.
– А что случилось‑то? – осторожно спрашиваю. – Зачем я понадобился Милано?
– На месте вы все узнаете, – отрезает Тойер.
– Но мне нужно время, чтобы собраться. «И дождаться Мартина».
Последние слова я, естественно, вслух не произношу.
– Сколько? – деловито уточняет Тойер.
– Час. Мне нужен один час.
– Ну, хорошо, – после паузы откликается он. – Через час машина будет у вашего подъезда.
Заканчиваю разговор и набираю код Мартина.
– Ты где? – спрашиваю.
– В клинике. Профессор Рабиш как раз собирается усадить меня в анализатор.
– Бросай все и мчись ко мне. У меня непредвиденные обстоятельства.
Вскоре мы с Мартином сидим в кабинете, подальше от спящей Ирэн, и я рассказываю ему о звонке Тойера.
– И что это значит, как думаешь? – спрашивает Мартин.
Вообще, владелец нашего клуба Хьюго Милано не балует нас своим вниманием. Как говорится, он сам по себе, мы сами по себе. Конечно, он появляется в клубе перед значимыми гонками, но в остальном особо не лезет к нам. Деньги, правда, платит исправно, а все прочие вопросы решает наш старший тренер Билл Тернер. Вот Билл для нас, что называется, и царь, и бог, и отец родной. То, что Милано захотел вдруг увидеть меня, может быть связано только с моим недавним похищением и чипом в моей голове или… с Ночной гонкой, если он вдруг пронюхал о моем в ней участии!
– Брайан, у нас еще есть время. Расскажи‑ка ты мне теперь все остальное, то, что не известно доку. И давай без вранья, лады? – просит Мартин.
И я рассказываю ему все, что знаю и помню сам. И про похищение, и про Сятю, и про Ларису, и про свой разговор с Тойером в больнице. Про Тома Вестона‑Крысу и про Ночную гонку. Про Лонга. Про свои видения, про маоли и Грига Винкса. Про интерактивную игрушку, вернее, про обе игрушки: и про ту, которая досталась доку, и про мою. Короче, я правдиво и откровенно посвящаю его во все события последних двух дней. И только свои выводы, подозрения и догадки я оставляю при себе – не хочу влиять на его восприятие, напротив, пусть он все обдумает и сделает собственные выводы, а потом мы их сравним.
– Да‑а, – задумчиво бормочет Мартин. – Тойер прав: игра идет не шуточная. Знаешь, пока тебя не будет, я покопаюсь в информатории, попробую разузнать про этого Грига. Как ты говоришь, его фамилия?
– Григ Винкс. Маоли. Капитан, кажется, второго ранга. Командир отдельного штурмового отряда «Атори».
– Да, еще одно, – спохватывается Мартин. – Вспомни точно, как этот твой Сятя называл свою породу и того монстра, которого он боялся?
– Себя он называл лосси, а его фьюга или что‑то в этом роде.
– Фьюга, говоришь… А Сятя похож на грозовое облако… И он боится фьюгу… – Мартин вдруг светлеет лицом и смеется. – А ведь я знаю, что это за твари!
Его перебивает вызов коммуникатора.
– Мистер Макдилл? – спрашивает незнакомый мужской голос. – Машина у подъезда.
– Иду… Ладно, Мартин, вечером расскажешь.
– Кстати, – спохватывается он. – А где тот бластер, что дал тебе Крыса?
– Здесь, в ящике стола.
– Возьми с собой, – советует Мартин. – Да, и еще одно. Тойер прав – против тебя играют опытные психологи. Они предугадывают твое поведение. Значит, поступай так, как тебе несвойственно. Ломай их игру, сбивай с толку…
Он внезапно замолкает и задумчиво хмурит брови.
– Ты чего? – спрашиваю я.
– Да вот… Мне вдруг подумалось… Возможно, они предусмотрели и мое теперешнее участие во всем этом деле. Хотя, конечно, хочется верить, что это не так и что я стану для них неприятным сюрпризом.
Я растерянно смотрю на него. А ведь он прав! Возможно, то, что происходит сейчас, полностью соответствует разработанному врагами сценарию!

* * *

У подъезда меня ждут черная бронированная «Ситарра» и молчаливый пилот с лицом и фигурой каменного истукана.
– А где Виктор Тойер? – спрашиваю.
– Он с мистером Милано, – откликается пилот и услужливо распахивает передо мной дверцу.
Опускаюсь на заднее сиденье и заинтересованно разглядываю какой‑то «левый» экран, который среди прочих – привычных – украшает переднюю панель. На экране четко виден сидящий мужской силуэт – черный контур на белом фоне, а за ремнем у него выделяется красным изображение бластера. Машинально нащупываю под курткой рифленую рукоять и передвигаю правее. Силуэт на экране в точности копирует мои движения, и красная картинка передвигается.
Пилот перехватывает мой взгляд и равнодушно поясняет:
– Детектор оружия. Если раздражает, могу отключить.
– Да мне все равно. Не возражаете, если по дороге я буду дремать?
Пилот кивает, я устраиваюсь поудобнее и мгновенно проваливаюсь в сон. К счастью, на этот раз я сплю абсолютно спокойно – галлюцинации и чужие воспоминания решили пока не терзать мой бедный разум. Просыпаюсь оттого, что кто‑то треплет меня по плечу.
– Мистер Макдилл, пересадка.
С трудом продираю глаза и плетусь в личный аэрочелнок семьи Милано – довольно роскошную комфортабельную штучку, которая способна летать как в атмосфере, так и выходить на орбиту. Скорость она может развивать немаленькую, и на ней до Лалибу мы доберемся в мгновение ока. И все же я успеваю задремать. Но меня снова будят и пересаживают в очередную «Ситарру».
– Мы в Лалибу, – поясняет пилот. – Еще несколько минут, и мы на личном острове семьи Милано.
Машинально смотрю на часы. Ого! Меня довезли всего за сорок минут. В Мегаполисе сейчас около пяти вечера, а здесь, на побережье Алийского океана, едва миновал полдень. Тут лето, жара и погода ясная. Зеваю и с интересом выглядываю в окно «Ситарры». Мы летим над живописной лагуной. Лазоревая вода у поверхности почти прозрачная, и мне отчетливо видны темные косяки какой‑то рыбы. А чуть поодаль, насколько я помню, есть коралловая отмель – главная гордость курорта Лалибу. Там так красиво – словно в сказке. Надо обязательно привезти сюда Ирэн, ей здесь понравится, я уверен. Мы с ней арендуем яхту и отправимся в плаванье – на месяц, не меньше… Э‑э‑э… если она, конечно, захочет меня видеть после всего этого…
Тем временем «Ситарра» опускается ниже, – кажется, еще мгновение, и днище мобиля начнут лизать океанские волны, – а потом неподвижно зависает в воздухе.
– Что случилось? – спрашиваю у пилота.
– Прежде чем вы попадете в резиденцию семьи Милане, вам надо кое‑что узнать. – Он протягивает мне портативный визор‑фон.
Включаю и вижу на экране знакомую надпись: «Интерактивная игра „Он или Она. Финал“». И клавиша «Начать». Нажимаю ее. Заставочная картинка исчезает, и начинается озвученный фильм с участием Ирэн, Мартина и меня. В фильме подробно и обстоятельно показаны все события, начиная с того момента, как я привез Ирэн в свою квартиру. Съемка явно велась с нескольких камер, а потом пленку смонтировали так, что получился настоящий, хоть и короткий фильм. Камер совершенно точно было несколько, потому что одни из них фиксировали происходящее в гостиной, другие в ванной, а третьи в кабинете. Короче, все события сегодняшнего утра оказались скрупулезно и очень профессионально засняты, причем нас с Ирэн в ванной комнате в момент близости снимали с особой тщательностью – с нескольких ракурсов, общими и крупными планами.
Я, не отрываясь, смотрю на экран, слушаю наши с Ирэн голоса на фоне льющейся из душа воды, чувствую, как в висках тяжело и яростно бьется кровь, а ладони сами собой сжимаются в кулаки. Ах, вот вы как, значит… Ну, ладно…
Тем временем фильм крутится дальше, мне демонстрируют наш спор с Мартином и удар бутылкой по голове. Заканчивается показ кадром, когда я включаю гипноизлучатель для Ирэн. Картинка застывает, и появляются следующие строки: «Ты выбрал Ее, значит, умрет Он. Ты применил гипноизлучатель, но имя не назвал. Сейчас вместо тебя это сделает компьютер». Передо мной начинают мелькать лица: Мартин, Билл, Курт, Том, Лонг, а по ним с неумолимостью безжалостного хищника скользит крохотная фигурка бластера.
Билл… Том… Лонг… Мартин… Том… Рабиш… Лонг… Мартин…
– Стойте! – говорю я. – Вы слышите меня? Я знаю, что слышите. Что вам от меня надо? Скажите, что? Я сделаю это, клянусь!
Бластер на экране застывает, так никого и не выбрав.
– Что вам надо? – повторяю. – Код, который вы не смогли выбить из Грига Винкса? Но я не знаю его! Я «видел» очень многое, но не сам код.
Пилот на мои тирады не реагирует. Он вообще, как вручил мне визор‑фон, так и сидит истуканом, вперив застывший взгляд в пространство. Впрочем, я и обращаюсь‑то не к нему. Я знаю, он пешка. Как Саливан, Лариса и Ирэн. И мне сейчас нужен не он, а те кто, как выяснилось, не спускают с меня глаз ни днем, ни ночью, которые видят каждый мой шаг, слышат каждое, произнесенное мною слово.
Наверное, я только сейчас начинаю по‑настоящему понимать слова Тойера о том, что против меня играет крепкая команда профессионалов. И дело здесь не в том, что я один, а их много. И не в том, что они знают меня, а я их нет. Главное – что они в этой игре профи, а я полный дилетант. Я, как тот новичок, который после мобиля вдруг пересел в космический гоночный клипер и тупо пялится на сенсорную панель – вроде все то же, да не то. Он бы и разобрался, да времени нет, потому что уже дан старт, и понеслась гонка, и ему остается только либо с ходу вписаться в нее и постараться выиграть, либо сдаться и сойти с трассы. Я каменею лицом и машинально стискиваю кулаки: долой иллюзии – с трассы мне сойти не дадут. И никаких «либо» для меня в этой гонке нет и быть не может, потому что здесь есть только одно место – первое, а на кону стоят не деньги, а жизнь. Вернее, жизни – Мартина, Ирэн, Курта, Рабиша… Да, эта гонка идет без правил, и в ней, как и на войне, все средства хороши, а значит…
– Вы слышите меня? Я сделаю то, что вы хотите!
Похоже, мои слова достигают‑таки нужных ушей, потому что по экрану бежит строка:
«Ты должен ответить „да“ на предложение, которое тебе сегодня сделают».
– Сегодня… сделают… – вслух повторяю я. – Сегодня…
Что ж, похоже, мы и впрямь подошли к финалу. Сегодня, так или иначе, все решится. Да. Так или иначе…
«А теперь приоткрой окно и выбрось визор‑фон в воду», – следует приказ.
Выполняю. Едва я закрываю окошко, пилот приходит в себя, трясет головой, а потом оглядывается на меня и растерянно говорит:
– Извините, я, кажется, задремал.
– Ничего страшного, такое бывает.

Глава 5

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Резиденция семьи Милано даже с воздуха выглядит шикарно: трехэтажный сложной архитектуры дом с многочисленными внутренними двориками; несколько бассейнов, в том числе и на крыше; поле для гольфа и даже конюшня. Большую часть принадлежащего Милано острова занимают леса и луга. Не дикие неухоженные чащобы, разумеется, а вполне цивилизованный аккуратненький кусочек природы, в котором наверняка под присмотром зоологов и егерей обитает всякая живность вроде зайцев, барсуков и косуль. Это сейчас очень модно – так сказать, ощущать связь с природой.
Мы приземляемся на открытой парковке, пилот выходит первым, услужливо распахивает передо мной дверцу мобиля и ведет к дому. У входа нас встречает Виктор Тойер, кивком отпускает пилота и открывает дверь.
– Прошу.
– Виктор, скажите, наконец, что случилось? Зачем я понадобился… кстати, которому из Милано?
– Младшему, разумеется. Владельцу «Отвязных Стрельцов». Вы же как‑никак его гонщик.
– И что? Он узнал о чипе в моей голове?
– Нет, он не знает правды о вашем похищении, – успокаивает меня Тойер. – Тут другое… Сейчас времени нет объяснять, но я дам вам совет, Брайан. Ведите себя разумно, не делайте глупостей, и для вас все закончится хорошо.
Он выделяет голосом слова «для вас». Я смотрю на него, но вопросов не задаю. Мне очень не нравится выражение его лица – холодное, равнодушное и отстраненное. Тойер сейчас спрятался под крепкую броню профессионала, и меня не может не напрягать этот факт.
Мы заходим в холл, такой же шикарный, как и весь особняк, проходим его насквозь, выходим наружу и оказываемся в одном из внутренних двориков возле бассейна. Там, в пляжном гамаке под ярким зонтом, развалился спиной к нам молодой мужчина примерно моего возраста, но далеко не спортивного телосложения – всем известно, что Хьюго Милано не слишком‑то любит изнурять себя физической нагрузкой.
Хьюго в одних только легких шортах, с обнаженным, заплывшим жирком торсом, и в шлепанцах, впрочем, его можно понять – жара в Лалибу градусов за тридцать. Хорошо, что меня предупредили, куда повезут, и я тоже оделся по‑летнему, и все же мне жарко. С некоторой завистью смотрю на запотевший бокал в его руке. Хьюго оборачивается и замечает нас.
– О, Брайан! – жизнерадостно орет он. Мы с ним, естественно, знакомы лично. Хьюго поздравлял нас с Мартином после каждой победы в «Огненной Серии», торжественно вручал нам чеки с премиальными и даже устраивал роскошные вечеринки в нашу честь.
– Здравствуй, Хью, – вежливо киваю в ответ. Он сам настаивал, чтобы мы с Мартином обращались к нему по имени и на «ты». Видно, так ему кажется демократичнее и «ближе к народу», но это всего лишь притворство, которое мы вынуждены поддерживать, не забывая, однако, о запретной черте, переступить через которую, значит, не дорожить своим здоровьем.
– Садись, Брайан, хочешь коктейль?
– Лучше тоник со льдом.
Я аккуратно присаживаюсь на край соседнего гамака. Сидеть на подобных предметах мебели очень неудобно, на них можно только лежать. Но лечь мне вроде никто не предлагал.
Хьюго нажимает соответствующие клавиши на встроенной в ручку гамака панели.
– Сейчас принесут тоник. А у меня для тебя сюрприз. – Он хитро улыбается и смотрит на Тойера, который столбом торчит возле его гамака. – Виктор, распорядись.
Тойер кивает и исчезает в доме, а к нам выпархивает обольстительное создание в бикини с подносом в руках, на котором стоит наполненный до краев бокал.
– Мистер Милано, ваш тоник, – щебечет красотка.
– Это для него, – кивает на меня Хьюго и обращается ко мне, ничуть не стесняясь присутствия девушки: – Хороша, да? Моя новая горничная. Сегодня только нанял и еще не успел оценить все ее достоинства.
Он игриво щиплет ее за попку, она притворно взвизгивает и чуть не опрокидывает на меня тоник. Поспешно хватаю с подноса бокал, встаю и отхожу от них чуть в сторону, делая вид, что любуюсь природой. Хьюго жестом отсылает горничную и подходит ко мне. Кладет руку на плечо и проникновенно говорит:
– Виктор рассказал, как тебя похитили, пытали, но ты не поддался и не захотел изменять команде. Я уважаю тебя, Брайан. Ты молодец. Разумеется, твоя честность не останется без награды – на твой счет уже переведены сто тысяч кредитов. Но и это еще не все. У меня к тебе есть предложение…
«Предложение…» – эхом звучит в ушах. Я замираю. Но он не успевает договорить. Откуда‑то из‑за дома выходят двое здоровенных амбалов – судя по внешнему виду, явно подчиненные Виктора Тойера. Они ведут полного незнакомого мне мужчину средних лет, вернее, не ведут, а тащат под руки, потому что тот избит настолько сильно, что сам идти уже не в состоянии. Амбалы приближаются к нам и ставят мужчину на колени.
– Вот, – показывает мне на него Хьюго. – Вот он, мой сюрприз.
– В смысле? – не понимаю я.
– Ты знаешь, кто это? – В голосе Милано звучат наигранные, патетические нотки.
– Понятия не имею, – откровенно отвечаю я.
– Это тот, кто заказал твое похищение. Тот, кто пытал тебя… – Хьюго перехватывает мой обалдевший взгляд и торопливо поправляется: – Не лично, конечно, пытал, но по его приказу тебе сломали ногу и чуть не убили. И теперь, он поплатится за это! Никто, никто не смеет обижать моих людей, потому что расплата будет страшна и неминуема…
– Погоди! – Забывшись, я опрометчиво перебиваю его пламенную «тронную» речь.
Милано было леденеет взглядом, а потом смотрит снисходительно, прощая мою вольность: дескать, ты герой, и потому сегодня тебе можно многое. Я с облегчением перевожу дух и спрашиваю:
– Хью, а ты уверен, что это именно он?
– Виктор так сказал. Он провел расследование и… Вик, а ну‑ка иди сюда.
Тойер молча подходит. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он смотрит только на хозяина.
– Вик, – обращается к нему Хьюго, – расскажи Брайану, что да как.
Тойер поднимает на меня пустые равнодушные глаза и чеканит:
– Этот букмекер замыслил сорвать куш на очередном заезде «Огненной Серии». Он‑то и нанял тех самых подонков, которые похитили вас, Брайан. По приказу мистера Милано я провел расследование обстоятельств вашего похищения и установил, что заказчик вот этот человек. Кстати, он и сам признался в содеянном.
Еле удерживаюсь, чтобы не матернуться – признался! Еще бы! Могу себе представить, как из него выколачивали эти признания. Нет, но Виктор‑то каков! Он‑то лучше всех знает, что этот человек невиновен, так зачем же подставляет его? Или все это очередной замысел таинственных игроков? Но зачем им это? Какой смысл?
– А предложение? – спохватываюсь я. – Хью, ты хотел сделать мне какое‑то предложение?
– Да, – торжественно кивает он. – Я предлагаю тебе лично расправиться с этой мразью! Сделай с ним то же, что по его приказу делали с тобой! Пусть он визжит и мучается перед смертью! Это мой подарок тебе, Брайан. Кстати, можешь не благодарить. – Хьюго наклоняется к моему уху и виновато шепчет: – Честно признаться, я хотел было сам с ним разобраться, но Виктор остановил меня, сказал, что будет лучше, если это сделаешь ты. Мол, тебе это будет приятно.
В бешенстве смотрю на Тойера. Мне будет приятно, значит! Ну, ты и сволочь, Виктор! Ох, и сволочь! Или… В моей голове вдруг что‑то щелкает, и некоторые фрагменты мозаики внезапно встают на свои места. Кажется, я понял… «Ты должен ответить „да“ на предложение, которое тебе сегодня сделают», – велели мне таинственные Игроки. «Поступай так, как тебе несвойственно. Ломай их игру, сбивай с толку», – советовал Мартин. А ведь, пожалуй…
Но додумать мысль я не успеваю, потому что Хьюго толкает меня к букмекеру и требует:
– Давай, Брайан, отомсти ему!
Человек на коленях весь сжимается и с ужасом смотрит на меня. Я достаю из‑под куртки бластер, радуясь, что догадался выпросить у Эрика обойму с парализующими патронами, но Хьюго останавливает меня.
– Не так. Он должен умереть не от пули. Это слишком легко для него. Он должен перед смертью помучиться. Для начала сломай ему ногу, как ее сломали тебе.
Вот блин! Но мне‑то ее не ломали! Она же сломалась сама! Что же делать? Перевожу растерянный взгляд с букмекера на Хьюго.
– А может, сразу его пристрелить? – имея в виду свои парализующие патроны, спрашиваю я.
– Нет! – отрезает Милано. – Он должен мучиться!
– А если это не он похитил меня? Что, если он не виноват?
– Он виноват, – хмурится Хьюго. – Ведь так, Виктор?
– Так, – чеканит тот.
Ах, значит, так! Ну, держись, гад! Ты заварил эту кашу для меня, так и есть ее будешь вместе со мной!
– Но я не умею ломать людям ноги, Хью, – говорю. – Я же гонщик, а не пал… э… боевик.
– Ладно, – соглашается Хьюго. – Пусть ребята сами все сделают, а ты просто смотри.
– Нет, – возражаю я. – Мне будет приятно, если это сделает Виктор. Лично.
Смотрю на Тойера. И как ты теперь будешь выкручиваться, гуманоид зачуханный? Ведь не станешь же ты и в самом деле истязать невиновного?
На лице Виктора не отражается ни единого чувства. Он равнодушно кивает и делает знак своим парням оттащить пленника к ближайшему дереву. Хьюго устраивается в гамаке, берет в руки бокал с ледяным коктейлем и предлагает:
– Брайан, садись или ложись, короче, устраивайся поудобнее и наслаждайся. Хочешь еще тоника?
Отрицательно мотаю головой и смотрю, не отрываясь, на Тойера. Он же, в свою очередь, следит за тем, как пленника привязывают к дереву почему‑то в положении «сидя», а потом делает своим людям знак отойти в сторонку и зовет меня:
– Идите поближе, Брайан. Я научу вас, как это делается.
Подхожу и шепчу одними губами так, чтобы слышал только Тойер:
– Ты же не собираешься и в самом деле…
– А у меня есть выбор? – так же тихо отвечает он.
– Но ты же знаешь, что этот человек не виноват!
– Знаю. Но это единственный способ вывести из‑под удара тебя. Тебя, понял? Хью нужен был виновник. Если бы я не нашел его, Хью поручил бы расследование другому, и тот очень быстро докопался бы до истины. Тогда сейчас к дереву был бы привязан ты. Здесь арифметика простая, Брайан: один из вас должен умереть. Или ты, или он.
– Чего вы там тянете? – недовольно кричит нам Хьюго.
Виктор едва заметно усмехается и кладет под ногу онемевшего от ужаса пленника две деревяшки.
– Видите, Брайан? – громко говорит Тойер. – Таким образом создается рычаг, и теперь для того чтобы сломать кость, потребуется очень незначительное усилие.
Прежде чем я успеваю моргнуть, Тойер резко бьет ногой по «распятой» голени пленника. Хруст костей почти полностью перекрывается истошным криком. Моя ладонь смыкается на рукояти торчащего из‑за пояса бластера, но Тойер прожигает меня взглядом и насмешливо шепчет:
– И в кого ты собираешься стрелять? В него, в меня или в себя?
Его голос почти тонет в плаче и вое пленника.
– Так нельзя, Вик! Ты что, не понимаешь? Так нельзя! – Меня колотит нервная дрожь. – Скажи Хью, что он невиновен!
– Его все равно уже не отпустят, – возражает Тойер, – ведь он может обратиться в полицию. Похищение, издевательства… Нет, Милано по‑любому не оставит его в живых. Он так и так труп. Но весь вопрос в том, не составишь ли ты ему сейчас компанию?
– Давайте дальше, – требует Хьюго.
– А дальше, – громко говорит Тойер, – есть такая замечательная вещь, как зубочистки. – Он достает из кармана пластиковую коробочку и вынимает остро заточенную палочку. – Смотрите, Брайан, если правильно воткнуть такую занозу человеку в ухо, то ему будет очень и очень больно. Хотите попробовать сами или мне вначале показать вам, как это делается?
Смотрю ему в глаза и вижу в них тщательно скрываемую усмешку. Даже не усмешку – издевку. А ведь он, похоже, провоцирует меня. Что ж, я поддамся на провокацию…
– Хью, я могу с тобой поговорить? – спрашиваю и вижу в глазах Тойера мимолетную тень облегчения и снисходительного презрения одновременно.
– О чем? – удивляется Милано.
– О похищении. Я хочу рассказать тебе, что же там было на самом деле.
– Да? – заинтересованно вскидывается Хьюго. – Ну, говори!
– Наедине, – отрезаю я, краем глаза замечая, как Тойер задумчиво хмурится и изучает мое лицо внимательным взглядом.
– Пойдем в дом, – предлагает Хьюго. Я киваю, прикидывая, много ли там «жучков». Впрочем, наплевать.
Мы заходим в холл, прикрываем стеклянные двери. Я встаю так, чтобы хорошо видеть оставшихся у бассейна людей. К Тойеру подходит один из парней и что‑то спрашивает, но Виктор отмахивается от него и внимательно смотрит на свое запястье, вернее, на браслет коммуникатора. Что он там видит, интересно?
– Рассказывай, Брайан, – нетерпеливо требует Хьюго.
– Виктор Тойер. Это он организовал мое похищение. Это по его приказу меня пытали. Тойер предатель. Он уже давно работает на конкурентов.
У Хьюго отвисает челюсть, а глаза вылезают из орбит.
– Тойер предатель, – повторяю я. – А тот человек… букмекер, здесь ни при чем.
– Погоди, Брайан, – ошарашенно говорит Хьюго. – Тойер работает на нашу семью что‑то около двух месяцев или чуть больше, а до того работал на правительство.
– А на правительство ли? Может, между работой на правительство и на вас у него были и другие хозяева, а? Ваши конкуренты?
– Ты думаешь, его подослали… – тянет Хьюго.
– Я не думаю, я знаю это! Я видел его в ту ночь. Именно он платил деньги тем отморозкам, которые похитили меня!
– Почему же ты раньше молчал? – хмурится Милано.
– Ну, во‑первых, если ты помнишь, я был в больнице. И потом я боялся его. Думал улучить подходящий момент, встретиться с тобой и все рассказать.
– Так, так, так… А ведь вполне возможно. Очень даже возможно. Надо схватить эту сволочь и устроить ему допрос с пристрастием!
– А как его схватить? Он хитрый, гад, – возражаю я. – У тебя здесь, на острове, сколько боевиков?
– Двое и оба там. – Хьюго кивает на площадку перед бассейном. – Надо позвонить отцу, пусть пришлет еще людей.
Он отходит в сторону и начинает разговор по коммуникатору. Потом возвращается и говорит:
– Отец велел пока делать вид, будто ничего не произошло. Он выслал людей. Они будут здесь максимум через десять минут. Главное, не спугнуть Виктора.
– А букмекер? – перебиваю я. – Что будет с ним?
Хьюго мрачнеет и буравит меня угрожающим взглядом.
– Это уже не твоя забота, Брайан. Тебе лучше вообще забыть о нем. Ты понял?
– Д‑да, – выдавливаю я. Чувствую себя последней сволочью, но, похоже, помочь букмекеру я все‑таки не смогу.
– Ну, вот и отлично, – говорит Милано. – Иди к парковке, я пришлю пилота, который доставит тебя обратно в Мегаполис.
Я мнусь, не решаясь сделать то, что задумал, – во‑первых, страшно, а вдруг я все‑таки ошибся? А во‑вторых… во‑вторых, тоже страшно, потому что если я не ошибся…
– Возвращайся в Мегаполис, – повторяет Хьюго. – А мы тут справимся и без тебя.
Дьявол! Но для осуществления моего плана мне во что бы то ни стало нужно подойти к Тойеру!
– Ты чего застыл? – спрашивает Хьюго. – Забыл, куда идти? Смотри, сейчас пройдешь через холл…
– Я помню. Просто… А ты не боишься, что, если я уеду, это насторожит Тойера?
– А ведь ты прав, – соглашается Хьюго. – Да, тебе пока лучше остаться. Только веди себя тихо и под ногами не путайся.
Торопливо киваю и иду вслед за ним к бассейну. Виктор встречает нас невозмутимым взглядом.
– Ну что, Хью, будем продолжать? Или закончим? – Тойер кивает на привязанного к дереву пленника.
– Закончим, – отвечает Милано.
– Куда его, к акулам? – уточняет Тойер и мельком смотрит на меня.
– Куда хочешь, но чтоб без следов, – отмахивается Хьюго.
Виктор достает бластер и приставляет к голове пленника. Делает все медленно, нарочито – для меня. Я смотрю на Виктора, не отрываясь, и стараюсь, чтобы мое лицо сейчас было так же бесстрастно, как и у него. Негромкий выстрел. И еще один – контрольный.
– Брайан, хотите научу, как проверять, действительно ли перед вами труп или у клиента просто глубокий шок? – спрашивает Виктор.
– Хочу. – Подхожу к нему и шепчу: – Через несколько минут сюда примчатся люди Милане За тобой.
– Знаю, я слышал ваш разговор, – так же тихо отвечает Тойер.
Понятно. Не зря он так внимательно пялился на свой коммуникатор.
– И что будешь делать? – спрашиваю.
– А вот что.
Он резко разворачивает меня спиной к себе, захватывает в тиски и прижимает к моему горлу что‑то мягкое и липкое. Я замираю. Впрочем, как и Хью, и двое амбалов. Амбалы по привычке пытаются вытащить бластеры, толком не понимая, в кого из нас стрелять, а Хьюго рычит:
– Ты что это задумал, Вик?
– Уйти отсюда, – раздвигает губы в усмешке тот. – Уйти с заложником. И ты отпустишь меня, потому что не захочешь, чтобы один из твоих лучших гонщиков погиб, не правда ли?
Хьюго молчит, и я чувствую, что у меня холодеют ладони – неужели я ошибся, и Милано решит пристрелить нас обоих?!
– Ну же, Хью, – торопит его Виктор. – Прикажи подогнать сюда «Ситарру». Мне ведь терять нечего, ты знаешь. Только подумай вот о чем. Если что, мой труп ты спрячешь без проблем, а вот Брайан слишком известен, чтобы просто так исчезнуть. Как пить дать возникнут вопросы… Какой‑нибудь дотошный репортер начнет расследование… Конечно, доказать ничего не докажут, но слухи‑то пойдут! Станут говорить, что Милано‑младший не сумел защитить своего гонщика. Фактически отдал его на растерзание первому попавшемуся отморозку, и это после того, как этот самый гонщик выказал верность и преданность команде!
– Подгоните ему «Ситарру», – приказывает Хьюго амбалам. – А ты, Виктор… Ты же знаешь, что мы все равно найдем тебя. Ты не спрячешься даже на солнце. И обещаю, если Брайан не пострадает, ты умрешь быстро. А если с его головы упадет хоть волосок, то…
– Я понял и очень испугался, – совершенно серьезно говорит Тойер. – Я отпущу его, как только покину Лалибу. Но если твои люди начнут с дуру садить по нам из пулеметов, то сам понимаешь… Шальная пуля и все такое…
На площадку перед бассейном опускается бронированная «Ситарра» вроде той, в которой меня везли сюда. Места для парковки нет, поэтому мобиль садится прямо на цветные зонтики и пляжные гамаки, сминая их и превращая в покореженный хлам. Из кабины вылезает один из амбалов и отходит в сторону. Виктор смотрит на свой коммуникатор и укоризненно качает головой.
– Хью, ты принимаешь меня за дилетанта. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп и не проверю «Ситарру» детектором? А ну‑ка прикажи своему «червяку» вылезти из багажного отсека!
– Вылезай, – приказывает Хьюго. Из багажника вываливается давешний пилот, который привез меня на остров.
– Там есть еще, – раздраженно говорит Виктор и смотрит на стоящего поодаль амбала, своего бывшего подчиненного. – Слушайте, парни, я уже устал от вашей глупости. Похоже, за два месяца я так и не смог вас ничему научить. Кто там еще притаился? Майкл?
– Выходите все! – повышает голос Хьюго.
Из «Ситарры» вылезают двое парней – один из бывших подчиненных Тойера, а второй мне незнаком, но парнишка по виду крепкий, плечистый.
Завидев его, Виктор смеется.
– А егеря‑то зачем припахали? Для массовости, что ли?
– Ладно, Вик, проваливай, пока я не передумал! – злится Хьюго.
Тойер подталкивает меня к мобилю, запихивает внутрь и закрывает дверцу. Наконец‑то отпускает мою шею и предупреждает:
– Не делай глупостей, ладно?
– Не буду, – обещаю и тру шею. На ней по‑прежнему висит какой‑то мягкий липкий пластырь. – Что это?
– Взрывчатка Д‑6. Слыхал? – Виктор занимает сиденье пилота и включает двигатели. Делает это одной рукой, потому что в другой у него смят какой‑то яркий оранжевый комок. – Значит, не слыхал. У тебя на шее сам заряд, а у меня в руке взрыватель. Я активировал его, когда сильно сжал. Теперь, если я разожму руку, произойдет взрыв. Не очень сильный, конечно, но от нас с тобой останется только кровавое дерьмо.
Я замираю, затаив дыхание, а Виктор усмехается и говорит:
– Не бойся. Ты, скорее всего, выйдешь из этой истории живым, если, конечно, тебя случайно не подстрелят. Кстати, взрывчатку можешь с шеи снять. Как взлетим, выкинь ее в океан.
Он поднимает мобиль, разворачивается и мчится прочь с острова, но далеко улететь нам не дают – навстречу движется плотная темная туча, состоящая как минимум из десяти «Бутвилей». Такая же туча заходит сзади и разлетается в стороны, вниз и вверх, окружая нас плотной сетью.
– Группа захвата, – хмурится Тойер. – Молодец, Сан‑чес, быстро среагировал. Быстро и правильно… Брайан, ты еще не выкинул взрывчатку?
– Нет, вот она. А кто этот Санчес? – спрашиваю.
– Взрывчатку пока не выкидывай… А Санчес мой коллега и в некотором роде ученик. Он возглавляет службу безопасности Милано‑старшего. Когда я пришел в эту семейку, у них было настоящее дерьмо, а не безопасность. Ну, я со скуки и поставил им это дело, как надо. Тем более что Санчес и не возражал, наоборот, просил научить и помочь. Кстати, он оказался очень способным – просто на лету схватывал. Многому у меня научился…
– Ага, научился, – ворчу я. – Лучше бы ты со скуки в гольф играл! Вот что нам теперь делать, а?
– Нам? – ехидно вскидывает бровь Виктор. – Ты сказал «нам»?
– Я имел в виду «тебе», – поправляюсь я.
– Да ладно, не парься, – усмехается он. – Понял я, что ты нарочно мне подставился, чтобы я мог с острова уйти. Интересный ты парень, Брайан, сам меня сдал и сам же бежать помогаешь. Никак совесть замучила, а?
Я молчу, хотя мог бы сказать, что совесть здесь ни при чем. Я почти уверен, что Виктор – один из Игроков. Не знаю, действует ли он по собственной воле или его используют втемную, как и Ирэн, но у меня на него есть конкретные планы, вот только ему об этом знать совсем необязательно. Пусть считает, что меня замучила совесть, а мне пора переходить ко второму уровню Игры. Кажется, я начинаю понимать правила и готов сыграть по ним. Да, я готов доказать этим таинственным Игрокам, что не они одни умеют ИГРАТЬ! Кстати, если я все понял правильно, то Виктора они вытаскивать не станут, а просто пожертвуют им, как выполнившей свою задачу пешкой.
– Так что будем делать, Вик? – спрашиваю.
– Ты в воду прыгать, – отвечает он и глушит горизонтальные двигатели. – Я сейчас спущусь пониже, и сигай. Ты плавать‑то умеешь? Хотя не важно, они тебя быстро подберут, утонуть не дадут.
– А ты?
– А я вот. – Он указывает на взрывчатку. – Прикрепи ее к сиденью и прыгай.
– Взорвешься? – догадываюсь. Он молчит. Мобиль зависает в метре над верхушками волн. Я качаю головой: – Это не выход.
– А у меня нет выхода. – Тойер смотрит на окружившие нас ощетинившиеся пулеметами «Бутвили». – Уйти мне все равно не дадут. Говорю же, я сам ставил им безопасность и знаю, что с Лалибу сейчас и мышь не ускользнет. Так что возьмут они меня тепленьким. А потом что со мною будет, ты и сам знаешь. А я не хочу, чтобы со мной «развлекались» мои же бывшие ученики. Нет, я такого удовольствия Санчесу не доставлю…
– Ты погоди, – перебиваю, – от них можно уйти. Пока я рядом с тобой, а у меня на шее взрывчатка, ты в безопасности. Они не станут ни стрелять по мобилю, ни снимать тебя снайперами, потому что, умирая, ты разожмешь руку, и я погибну.
– Все верно, – соглашается Тойер. – Они не станут стрелять в меня. Они сейчас дождутся лайдера и долбанут нас парализующим полем. Я сам, кретин, закупал и устанавливал для них парализатор.
Лайдер! Парализующее поле! О таком повороте я не подумал. От лайдера на мобиле не уйти – скорости слишком разные, а парализующее поле зафиксирует нас в полной неподвижности, и они смогут оттащить «Ситарру» гравитационной сетью к берегу, вскрыть мобиль и без помех снять с нас взрывчатку, а мы все это время и пальцем не сможем шевельнуть.
– Тогда чего же ты ждешь? – ору я на Виктора. – Включай двигатели и деру, пока и в самом деле лайдер не подоспел!
– Говорю же, бесполезно, – огрызается он. – Мы все равно и от «Бутвилей» не уйдем. Там за штурвалами такие пилоты сидят, что любому гонщику фору могут дать. Я сам подбирал в отряд людей, и сам обучал их вот таким захватам.
– А ну вали из‑за штурвала, учитель хренов! – рычу я. – Обучал он, видите ли! Вот я сейчас посмотрю, что ты там за гонщиков насобирал и чему их научил!
Тойер раздраженно пожимает плечами, но пересаживается, а я втискиваюсь в кресло пилота, врубаю движки на максимум и посылаю машину прямо на замершие перед нами мобили.
– Отличная штука таран, – ехидничает Виктор, но голос его едва заметно дрожит.
Ему не по себе. Еще бы! Очень непросто вот так нестись прямо в лоб титановой махине, не будучи уверенным до конца, что сидящий в ней пилот уступит тебе дорогу. Но я‑то знаю, что уступит. Никуда не денется. А вот когда именно и как он это сделает, мы сейчас и посмотрим. Оценим его выдержку, мастерство и реакцию, и сделаем выводы о том, действительно ли набранные Виктором в группу захвата пилоты настолько хороши.
М‑да… не знаю, как остальные, а этот очень даже неплох. Он подпускает меня к себе едва ли не на полметра, а потом изящно падает вниз, пропуская днище нашей «Ситарры» практически в волоске от своей крыши, мгновенно разворачивается и плотно садится нам на хвост. Впрочем, в погоню бросаются и остальные – за нами тянется самый настоящий шлейф из двух десятков «Бутвилей».
– Вот видишь? Что я тебе говорил? Хорошо работают ребята, а? – спрашивает Виктор. В его голосе и скрытая гордость, и обреченность одновременно.
– Черт бы тебя побрал, Вик, – взрываюсь я. – Ну, разве можно с таким рвением относиться к своей работе? Вот если бы ты схалтурил, мы бы уже давно сидели в каком‑нибудь кабаке и пили пиво! Кстати, а пути отхода ты себе случайно не заготовил?
– Нет. Мне и в голову не могло прийти, что понадобится вот так удирать! – нервно смеется он.
Некоторое время мы летим молча. Я начинаю понемногу забирать к берегу, лихорадочно ища способ, как избавиться от хвоста.
– Коммуникатор, – внезапно говорит Виктор. – Выбрось свой коммуникатор, иначе они смогут потом найти нас по пеленгу.
Снимаю клипсу и браслет и выкидываю в окошко. Вот бляха‑муха! Ну, не везет мне с коммуникаторами!
– А твой? – спрашиваю. – Ты тоже выкидывай.
– Незачем. В моем стоит генератор помех.
– Крутая у тебя игрушечка, – с ноткой зависти говорю я. – Генератор помех, детектор людей…
– …И оружия, и много чего еще, – подхватывает он. – Сделано на заказ. Если захочешь, потом закажу тебе такой же.
– Заметано… Вик, а от прослушки твой коммуникатор защищен?
– Полностью. Ты что‑то задумал?
– Ага. Ну‑ка, дай мне свой браслет. Если нужный человечек сейчас выйдет со мной на связь, то мы покажем тем лохам из группы захвата, кто на самом деле в этой гонке хозяин!
Тойер бросает на меня заинтересованный взгляд, но вопросов не задает, а молча протягивает свой коммуникатор. Цепляю клипсу и браслет, включаю громкую связь – специально для Виктора – и говорю:
– Личный код «Дикого» Дика.
– Брайан? – мгновение спустя, откликается знакомый голос.
– Да, слушай, мне некогда долго болтать. Скажи, там Лонга рядом с тобой нету?
– Есть.
– Дай ему клипсу, а еще лучше пусть он сам перезвонит мне по коду… – Называю нужные цифры. – Только прямо сейчас пусть перезвонит!
– Лады.
Дик отключается, и через секунду приходит вызов от Лонга:
– Чего тебе?
– Помощь, – прямо говорю я. – Лонг, мне нужна твоя помощь. Ты там один? Наш разговор не слушают?
– Дик рядом.
– Отошли его, – прошу. В клипсе слышатся голоса, а потом Лонг говорит: – Ну, что там у тебя?
– Я в «Ситарре» над океаном возле Лалибу, а на хвосте у меня группа захвата из двух десятков «Бутвилей», и вот‑вот прибудет лайдер с парализатором.
– Не слабо, – хмыкает Лонг. – В Лалибу, говоришь? – Он задумчиво замолкает, а потом спрашивает: – Минут сорок продержишься?
– Постараюсь. Только это… должен предупредить, что меня гонят люди самого Милано.
Лонг присвистывает.
– А ты, похоже, по мелочам не играешь, да, Брайан? Ну, прямо совсем, как Григ.
Внимательно смотрю Тойеру в лицо, но он на имя «Григ» не реагирует. То ли и вправду не знает, то ли умело притворяется.
– Так вышло, Лонг, – оправдываюсь я. – Ты это… если откажешься, я пойму.
– Буду через сорок минут, – отрезает Лонг. – Оружие есть?
Смотрю на Виктора. Он показывает рукоять бластера и кивает на взрывчатку.
– Только бластеры и взрывчатка, – докладываю Лонгу.
– Какая взрывчатка? – уточняет он.
– Э… Какая? – спрашиваю у Виктора.
– Д‑6. Активирована, – отвечает Тойер.
– Брайан, ты там что, не один? – спрашивает Лонг.
– Со мной приятель, – поясняю и смотрю на Тойера с ехидством. – Он у меня, как гвоздь в заднице.
Выделяю голосом слово «гвоздь», надеясь, что Виктор сочтет это простой издевкой, а Лонг услышит то, что надо, ведь он сам впервые применил это слово в нужном мне контексте.
– Собственно его и надо вытащить из этой заварушки, – добавляю я.
– Понял, – равнодушно откликается Лонг. А я очень и очень надеюсь, что он действительно меня понял. Причем правильно, потому что в открытую я поговорить с ним не смогу, и если он не понял намек, то все затеянное мною потеряет смысл.
– Кстати, твой коммуникатор лучше выбросить, – советует Лонг, – потому что…
– Я знаю, – перебиваю. – Но в этом стоит генератор помех.
– Ага. Тогда так. Я как буду в Лалибу, сразу свяжусь с тобой, а если что непредвиденное, звони ты. Записывай мой код.
– Понял, Лонг. Спасибо.
– Потом скажешь, – ворчит он и отключается.
Виктор слушает наш разговор с явным интересом, но вопросов снова не задает. Говорит только:
– Ты продолжаешь удивлять меня, Брайан.
Я хмыкаю. Что ж, надеюсь, не только тебя. Очень надеюсь, что главные Игроки тоже будут сбиты с толку и навставляют фитилей своим психологам, которые разучились предугадывать мое поведение!
Смотрю на часы и выворачиваю к океану.
– Что ты делаешь? – удивляется Тойер. – Разве не проще затеряться в городе?
– Лалибу слишком мал, там не затеряться. Нас поймают кордонами или гравитационной сетью.
– Зато в город лайдер не пойдет, его полиция не пропустит с плазменным‑то реактором. А над океаном лайдер подловит нас в два счета… Кстати, поглядывай на браслет, как только загорится вон та штучка, значит, лайдер на подходе.
И тотчас, словно в ответ на его слова, на браслете начинает тревожно мигать красный огонек.
– Ну, вот и все. Он уже здесь. Сорок минут против лайдера нам не продержаться. Твой Лонг не успеет. – Виктор тянется к прилепленной к креслу взрывчатке. – Прыгай скорее в воду, Брайан, а не то я сам выпрыгну.
– Сиди и не дергайся, – прикрикиваю на него. – Ничего и не все. Сорок минут легко продержимся. И даже больше. Я знаю, что делаю.
Он недоверчиво поджимает губы и качает головой. И я начинаю уговаривать его, как маленького:
– Вик, парализатор, по сути, это та же пушка, а я умею уклоняться от выстрелов пушек лайдера, поверь. Еще как умею, иначе не смог бы побеждать в «Огненных Сериях». У меня, правда, сейчас нет «Такатты»…
– «Такатты»? – Виктор светлеет лицом. – У меня в коммуникаторе есть похожая система. Она чуток посложнее «Такатты», но… короче, смотри, я покажу, как ею пользоваться.
Он торопливо поясняет, куда смотреть и как эти значки понимать. Да, действительно очень похоже на «Такатту». Вообще «Такатта» – это такой детектор, который сообщает, что стрелок вражеского лайдера ловит твою машину в прицел. У Виктора же система аналогичная, только настроенная на большее количество оружия, причем и ручного в том числе. Да‑а, его коммуникатор мне нравится все больше и больше. Ну, просто на редкость полезная штучка!
– Брайан! – восклицает Виктор. – Мы в прицеле парализатора!
– Вижу, – бормочу я. – А теперь заткнись и не мешай мне работать…
Следующие полчаса проходят за привычным для меня занятием, причем я даже начинаю получать удовольствие от нашей гонки. Вернее, гонкой как таковой это не назовешь, скорее пятнашки или салочки. Короче, мы кружим над океаном, стараясь не слишком удаляться от Лалибу. Стрелок в лайдере так себе – мазила и тормоз, так что я даже мог бы особо и не напрягаться, если бы не путающиеся под ногами «Бутвили», потому что в них‑то как раз пилоты что надо. Не все, конечно, но как минимум треть. Они стараются зажать меня и загнать под выстрелы лайдера, но им это не удается, потому что я беззастенчиво пользуюсь испытанным ранее трюком – просто‑напросто иду напролом, пру на таран, твердо зная, что они будут вынуждены отступить. И они отступают, потому что уверены – нам терять нечего, а у них приказ: взять нас живыми.
– А ведь тебе нравится все это, да? – вдруг спрашивает меня Виктор.
– Очень. А тебе разве нет? – ехидничаю и закладываю очередной, очень крутой вираж.
Тойер инстинктивно вцепляется руками в подлокотники кресла и молчит – похоже, у него перехватило дыхание от скорости.
– Что ж, у нас с тобой разные пристрастия, – констатирую я. – Тебе больше по душе втыкать людям в уши зубочистки.
– Каждому свое! – огрызается Виктор, но я ясно вижу, что сумел‑таки задеть его за живое.
Тут приходит долгожданный вызов от Лонга.
– Брайан, двигай к Лалибу, заходи над портом, рви по набережной, а за желтым шпилем резко налево и вниз до земли.
– Понял. – Начинаю выполнять предписанное.
– Я в черном «Бутвиле», – продолжает инструктировать Лонг. – Он из «конюшни» группы захвата Милано, так что ваши «хвосты» примут меня за своего…
– Что? – перебивает Тойер. – В чьем ты «Бутвиле»?!
– Твой приятель что, глухой? – с ноткой раздражения спрашивает меня Лонг.
– Нет, просто он лично набирал и оснащал эту самую группу захвата для Милано. – Я еле сдерживаю смех, такое забавное сейчас у Виктора лицо.
– Да, оснащал! – раздражается он. – Оснащал! И знаю, что эти «Бутвили» невозможно угнать! Там сенсорные панели настроены на распознавание конкретных пилотов по ста двадцати параметрам: отпечаткам пальцев, тембру голоса, сетчатке глаза, анализу ДНК…
– Потом доскажешь, – перебивает его Лонг. – Короче, я трижды мигну вам боковыми фарами…
– Откуда у тебя этот «Бутвиль»? – настойчиво переспрашивает Виктор.
– Мне его подарили, – огрызается Лонг. – Брайан, заткни ему чем‑нибудь рот, а?
– Вик, ну в самом‑то деле, времени же нет, – укоризненно кручу головой.
Тойер щурит глаза и раздувает ноздри, но замолкает.
– Короче, мигну… Вы падаете рядом со мной и пересаживаетесь в «Бутвиль». Вы отдаете мне взрывчатку, и я сажусь в вашу «Ситарру»…
– Не так, Лонг, – перебиваю я. – Ты забираешь Тойера в «Бутвиль» и вытаскиваешь его из города. Лучше всего в Мегаполис. А я остаюсь в «Ситарре»…
– Брайан… – начинает Виктор.
– Я знаю, что делаю. – Показываю на взрывчатку. – Ты хотел взорваться, Вик? Ну, так ты и «взорвешься», а я выпрыгну в воду.
– Принимается, – говорит Лонг. – Ну что, начали?
Я осторожно забираю у Тойера смятый комок взрывателя. Теперь мне надо хоть немного оторваться от преследователей и выиграть необходимую фору по времени.
Вхожу в город, врубаю движки на максимум и выруливаю к воздушному шоссе, радуясь, что в это время дня оно забито мобилями. Вписываюсь в верхний – скоростной (он же спортивный) – уровень. Лайдер отстает, пытается зайти над городом, но красно‑синие «томагавки» воздушной полиции перехватывают его и заставляют повернуть обратно к океану. Отлично! А от «Бутвилей» я сейчас оторвусь.
Некоторое время лавирую среди мобилей, но преследователи не отстают, и тогда я посылаю «Ситарру» резко вниз, стрелой пронзая насквозь все, расположенные друг под другом уровни воздушного шоссе. От стремительного падения у меня от восторга сладко замирает сердце, а Виктор, напротив, издает сдавленный крик ужаса и закрывает глаза. Сознание потерял, что ли? Но мне сейчас не до него – мне надо увертываться от проносящихся по шоссе мобилей.
Я миную последний, самый нижний уровень шоссе. Большая часть преследующих нас «Бутвилей» остается наверху, не решаясь повторить мой предельно рискованный трюк, но парочка упорно висит на хвосте. Я мысленно аплодирую им – ай да молодцы, ребята! Но ничего, сейчас я стряхну и вас.
Поворот… Еще… Низко висящая – пешеходная – арка… Широкий вход в супермаркет… Опускаюсь до земли, выпуская колеса, въезжаю внутрь, пронзаю магазин насквозь, к счастью, никого не зацепив (а пара развороченных витрин не в счет), и выскакиваю с другой стороны. Теперь на экране заднего обзора чисто – преследователей не видать, можно выворачивать к набережной. Убираю колеса, взлетаю, прохожу до желтого шпиля, резко бросаю машину влево, вижу мигающий фарами «Бутвиль» и падаю до земли, на ходу открывая дверцу для Виктора. Он зайцем выпрыгивает из «Ситарры» и мгновенно исчезает в брюхе «Бутвиля». Слышу в клипсе его короткий всхлип, а потом голос Лонга:
– Твой «гвоздь» в отключке. Ты ведь это пытался мне сказать?
– Да. – Наши мобили взлетают и расходятся в разные стороны. – Лонг, ты не мог бы подержать его где‑нибудь под замком до моего возвращения?
– Без проблем.
– Только осторожнее, он парень опасный.
– Понял.
– Кстати… – не могу удержаться я. – А, в самом деле, откуда у тебя милановский «Бутвиль»? Там и вправду на панелях стоят эти чудо‑распознаватели?
– Стоят, – усмехается Лонг. – И вообще, твой «гвоздь» прав, эти мобили невозможно угнать.
– А как же ты смог?! – поражаюсь я.
– Очень просто, – снова усмехается Лонг. – «Боевые» мобили довольно часто выходят из строя, ведь в них не на прогулки ездят.
– И что? – не понимаю я.
– А то, что их тогда отгоняют в ремонт и меняют панели на обычные – для ремонтников… Так что мне потребовалось всего‑навсего узнать адрес милановской мастерской, а дальше уже было довольно просто…
– Ну, ты даешь, Лонг! – восхищенно тяну я. – Спасибо тебе. Я твой должник.
– Сочтемся, – ворчит он и отключается, а я выныриваю прямо в «объятия» подоспевших «Бутвилей» и выворачиваю к океану…

* * *

И вот я снова на острове семьи Милано, и снова надо мной колдует врач. Что‑то я там неправильно рассчитал со взрывом, потому что меня накрыло падающими обломками «Ситарры», и я вдоволь «надышался» океанской водой. Короче, прихожу в сознание уже на диване весь опутанный датчиками, а рядом со мной сидит незнакомый мужчина и смотрит в портативный медицинский анализатор.
– Ну что там, док? – спрашиваю у него.
– У вас легкая контузия от взрыва и сильное нервное истощение, – отвечает врач.
Я хмыкаю. Истощение! А как же ему и не быть, ведь за последние двое суток мне удалось поспать немногим более трех часов, зато я умудрился поучаствовать в двух крайне напряженных гонках: Ночной и импровизированной Океанской. Да после каждой из таких гонок полагается восстанавливаться как минимум неделю, а я ныряю из одной в другую практически без передыха. И это после только что перенесенной, пусть и нано‑, но все же операции на мозге.
– Док, а может, вы дадите мне какие‑нибудь стимуляторы? – прошу я.
– Никаких стимуляторов! – отрезает врач. – Продолжительный сон и недельный постельный режим, вот то, что вам сейчас необходимо.
Недовольно смотрю на врача. Тебе легко говорить: сон, постельный режим. Но мне еще предстоит поработать, и весьма активно, потому что Виктора нельзя надолго оставлять без присмотра, да и Мартин не сможет сидеть с Ирэн вечно – ему ведь завтра на тренировку, Билл не отпустит его еще на один день, когда до «Огненной Серии» уже рукой подать. Короче, дел невпроворот, а я сейчас похож на выжатый лимон.
– Десять тысяч кредитов за стимуляторы, док, – предлагаю врачу.
– Сон и постельный режим! – твердо повторяет он.
– Пятьдесят.
Врач смотрит на меня, как на сумасшедшего, и отрицательно мотает головой.
– Нельзя. Как вы не понимаете? Стимулятор лишь на время придаст вам сил, а потом истощение только усилится, и просто постельным режимом вы уже не отделаетесь!
– Сто тысяч, док. Мне нужно быть на ногах еще одни сутки, а потом, клянусь, я залягу в постель, и меня оттуда даже лайдером не вышибешь.
Врач колеблется. Деньги чересчур большие, чтобы он так просто отказался от них.
– Ладно, – наконец, говорит он. – Но через сутки вы ляжете в клинику как минимум на неделю, договорились?
– Договорились, – лукавлю. В клинику я, конечно, лягу, но неделя – это слишком много. До «Огненной Серии» у меня будет всего три дня, и вот их‑то я уж точно проведу в клинике под присмотром профессора Рабиша.
– Сутки на ногах, говорите, – задумчиво бормочет врач и делает мне два укола: один в вену, а второй в мышцу из медицинского пистолета. – Постарайтесь эти сутки ничего не есть и как можно больше пить соков или тоника, но ничего спиртного. И еще. Должен вас предупредить. Через тридцать часов вы просто‑напросто потеряете сознание. И если к этому времени вы не будете под присмотром врача, то для вас это все может очень плохо кончиться.
– Буду под присмотром, – перебиваю я. – Не волнуйтесь, мы же договорились. А на какой счет перевести вам деньги?
Врач мнется и оглядывается на дверь.
– Никто ничего не узнает. – Я правильно угадываю его колебания и радуюсь, что у меня есть коммуникатор Виктоpa. Перед тем как попросить стимуляторы, я незаметно для врача включил генератор помех, и теперь все имеющиеся в комнате «уши» и «глаза» слепы и глухи. – Говорите ваш счет, док.
Через минуту денежные операции закончены и очень вовремя, потому что появляются Хьюго Милано и какой‑то незнакомый хмурый мужчина латинской наружности, по виду похожий на уроженцев планеты Нью‑Мехико.
– Очухался, Брайан? – спрашивает Хьюго и смотрит на врача. – Как он?
– Легкая контузия, – говорит полуправду тот.
– Брайан, расскажи нам, что же там произошло? – просит Хьюго, а его спутник гипнотизирует меня пристальным немигающим взглядом темных, почти черных глаз.
– Ну, что произошло… Тойер заставил меня сесть за штурвал и требовал, чтобы я ушел от погони, но я гонял кругами над океаном в надежде, что твои ребята все‑таки словят нас…
– Мы так и поняли. – Хьюго кивает на своего спутника. – Санчес так и сказал, что за штурвалом ты, а не Тойер.
Смотрю на Санчеса. А ты и в самом деле умный мальчик. И наверняка опасный, но я попробую тебя обмануть.
– Рассказывай дальше, Брайан, – торопит Хьюго.
– А дальше мне удалось сорвать с шеи взрывчатку и выпрыгнуть в воду.
– Брайан, не могли бы вы рассказывать более подробно? – просит Санчес. – Кто где сидел, кто что говорил и все такое.
– Постараюсь, но у меня в голове некоторая путаница после контузии. К тому же, честно признаюсь, я малость растерялся, оказавшись в роли заложника. Да что там, растерялся, просто‑напросто перетрусил. Я, знаете, как‑то не привык…
– Понятно, – соглашается Санчес. – И все же…
И начинается самый настоящий допрос с пристрастием, прикрытый, правда, маской вежливого разговора. Мне приходится довольно туго – этот Санчес вцепляется в меня, точно бульдог, но в самый пиковый момент ко мне на выручку внезапно приходит врач.
– Хьюго, пожалуйста, хватит на сегодня вопросов, – просит он. – Мой пациент еще не пришел в себя после контузии, и ему сейчас необходим полный покой.
– Конечно, конечно, – отступает Санчес.
Похоже, кое‑какие выводы он для себя уже сделал. Интересно, какие? Выдержал я экзамен или нет?
– Брайан, – обращается ко мне Хьюго, – уже поздно, тебе лучше заночевать здесь. А хочешь, поживи у меня недельку или больше, в общем, столько сколько захочешь.
Этого мне еще только не хватало!
– Спасибо, Хью, но можно я вернусь домой? В своей квартире, среди привычных вещей я гораздо быстрее приду в себя.
– Хорошо, я распоряжусь, чтобы утром тебя отвезли в Мегаполис.
Утром! Но я не могу ждать до утра!
– Хью, а можно прямо сейчас?
– Ну, если ты настаиваешь… – Хью пожимает плечами и вопросительно смотрит на врача. – Ему не повредит сейчас перелет, доктор?
– Ни в коем разе, – откликается врач.
– Ладно, сейчас пришлю пилота. Ты давай, выздоравливай, – желает мне Хьюго и направляется к двери.
Санчес было идет за ним, но вдруг останавливается, оборачивается и спрашивает вроде как мимоходом:
– Кстати, Брайан, а как у вас оказался коммуникатор Тойера?
Я замираю. Вот бляха‑муха! Ну, как он узнал, что это не мой коммуникатор?! Внешне они почти не отличаются друг от друга! Санчес смотрит на меня, и его темные глаза сейчас кажутся мне пулевыми отверстиями бластеров – такие же холодные и смертельно опасные.
– Коммуникатор? Это Тойер мне его отдал, – говорю и сам поражаюсь, насколько спокойно звучит мой голос.
– Зачем? – слегка прищуривается Санчес.
– Чтобы я мог уклоняться от выстрелов лайдера. У Тойера в коммуникаторе стоит система, похожая на «Такатту».
– А зачем вы уклонялись от выстрелов лайдера? – интересуется Санчес.
– Потому что мне еще жить охота, – отрезаю я. – Вы хоть представляете, что осталось бы от «Ситарры» и меня после прямого попадания пушки лайдера?
– Твою за ногу! – Хьюго хватается за голову. – Брайан, да ведь по вам стреляли не боевыми, а из парализатора! Тебе надо было просто на какое‑то время зависнуть в воздухе и не дергаться!
– А я‑то откуда мог это знать? – огрызаюсь. – Нас ловили в прицел, я уходил, а что там и как, мне некогда было разбираться. Говорю же, у меня просто поджилки тряслись от страха! Кстати, Санчес, в «Бутвилях» у вас отличные пилоты, поздравляю, а вот в лайдере стрелок слабоват.
– Спасибо, учту, – говорит Санчес. – Да вот еще что по поводу коммуникатора… Не знаю, говорил вам Тойер или нет… Там стоит самоликвидатор, и если через определенное время вы не введете нужный код, он взорвется.
Я спадаю с лица и нервно сдергиваю браслет с руки. Ну, Виктор, ну спасибо тебе! Не мог предупредить, что ли? Забыл в суете или специально не сказал?
Выражение глаз Санчеса едва уловимо меняется – словно нацеленные на меня бластеры ставятся на предохранители.
– Давайте коммуникатор мне, я с ним разберусь. – Он забирает у меня клипсу и браслет. – Ладно, Брайан, выздоравливайте. Может, еще увидимся.
Вот уж чего не хотелось бы!
– Конечно, Санчес, буду рад, – отвечаю я. – До свидания, Хьюго.
Они выходят, и до меня долетает обрывок их разговора.
– Ну что, Санчес? Будешь вызывать водолазов, чтобы искать тело Тойера? – спрашивает Хьюго.
– Да нет смысла, – откликается тот. – По всему выходит, он и впрямь погиб. Взрыв должен был разметать его на куски, а то, что осталось, наверняка уже растащили акулы…
Не могу удержаться от самодовольной улыбки – похоже, этот экзамен я сдал на отлично!
Тут за мной забегает знакомый уже пилот и приглашает в очередную «Ситарру».

* * *

К своей квартире подхожу просто‑таки с радостью. Честно сказать, устал я уже от всех этих передряг. Не физически устал – инъекция стимулятора действует исправно, а скорее психологически. Мне отчаянно хочется тишины и покоя, и я был бы не прочь часок‑другой просто поваляться на диване и бездумно посмотреть визор.
Захожу в квартиру, пытаясь посчитать, начался у Ирэн очередной сеанс гипноза, или она сейчас бодрствует. Я бы, конечно, предпочел первое. На мое счастье, так и есть: Ирэн мирно спит под присмотром гипноизлучателя, а Мартин сидит в кабинете у визор‑фона и увлеченно копается в информатории. При виде меня он радостно вскидывается и с любопытством спрашивает:
– Ну, чего там было? Зачем тебя Милано вызывал?
Я уже открываю рот, чтобы начать рассказывать, но очень вовремя вспоминаю о посторонних камерах, которыми, как выяснилось, напичкана моя квартира.
– Да так, премию вручал, – говорю. – Ты лучше скажи, у Ирэн давно сеанс начался?
– Полчаса назад.
– Тогда, может, пойдем, прогуляемся? Заодно купим мне новый коммуникатор.
– А твой где? – удивляется Мартин.
– Потерял, – отмахиваюсь. – Ну что, я быстро переодеваюсь в зимнее, и пойдем?
Некоторое время спустя мы выходим на улицу.
– Пешком? – спрашивает Мартин.
– Ага. Смотри, какая погодка.
Вечерок и впрямь выдался отменный. Немного подморозило, шедший весь день снегопад прекратился, небо раздвинуло плотный занавес из туч и с гордостью демонстрирует завораживающее зрелище сверкающих звезд, а кроны растущих вдоль улицы деревьев превратились в причудливые белоснежные кораллы. Мы, не торопясь, идем к ближайшему круглосуточному супермаркету.
– Мою квартиру «пишут», – говорю.
– Я так и понял, – кивает Мартин. – Ну что, кто первый начнет рассказывать, ты или я?
– Давай я.
Сообщаю ему о событиях в Лалибу, утаивая две крошечные детали. Во‑первых, про укол стимулятора – не хочу, чтобы он зря тревожился о моем здоровье, а во‑вторых, что Виктор Тойер у меня в плену – не собираюсь втягивать Мартина в очередное незаконное похищение, хватит с него и Ирэн.
– Ты думаешь, что Виктор один из Игроков? – спрашивает Мартин.
– Почти уверен в этом. Помнишь, Рабиш рассказывал нам, как впервые увидел меня?
– Конечно, помню. Тойер привез тебя в клинику прямо из дома, в банном халате. Ты был без сознания. И что? – не понимает Мартин.
– Рабиш, естественно, тогда спросил у Тойера, что со мной произошло. А Тойер ответил: дескать, ему, то есть мне, нелегально провели нанооперацию на мозге и пытались поставить чип подчинения. Но откуда Тойер мог знать, что мне делали нанооперацию? И тем более, откуда он узнал, какой именно чип мне пытались внедрить? И последнее, самое главное. Он сказал, ПЫТАЛИСЬ поставить! Он не сказал, ПОСТАВИЛИ. То есть он уже тогда знал, что стоящий в моей голове чип сломан! Но откуда он мог все это знать?
– Ну, допустим, он обнаружил какие‑то записи в разгромленной медицинской комнате в «Сокольничьем Парке», – предполагает Мартин. – Хотя, это, конечно, глупо – заметать следы, уничтожая приборы, и оставлять запись об операции.
– Вот и я так думаю. Нет, осведомленности Тойера должно быть другое объяснение. И самое очевидное то, что он Игрок.
– Тогда нельзя было его отпускать! – Мартин осекается и смотрит на меня. – Ладно, проехали… Кстати, а этот твой Лонг. Тебе не кажется, что он тоже один из них?
– С чего ты так решил? – ошарашенно спрашиваю я.
– Да так… – мнется Мартин. – Странностей в нем многовато. Ну, сам подумай. Он такой весь крутой, а у Эрика в шестерках бегает. Григом тебя назвал, а с чего он взял, что ты это и есть Григ, внятно не объяснил. По глазам, говорит, узнал. Ну, не лажа? Дальше. На трассу в Ночной гонке за тобой пошел. Без подготовки пошел, а почти ее выиграл.
– Но я тоже пошел без подготовки и выиграл, – напоминаю я.
– Ты гонщик. Профи, – возражает Мартин. – Ты этим делом занимаешься сутки напролет уже много‑много лет. А он? Он бывший штурмовик. Штурмовики ребята крутые, согласен, но они не гонщики. Их совсем другому учили! Вот с Лалибу тебя вытащить, это да, это как раз для штурмовика задачка, а профессиональную гонку выиграть… Нет, Брайан, что‑то здесь не то. Ты вспомни парней из группы захвата. Трудно тебе было с ними гонять?
– Да не очень, – честно признаюсь я.
– Вот видишь! Потому что они не гонщики, они прежде всего боевики. А Лонг что, и штурмовик, и гонщик в одном флаконе, да? Многостаночник, блин!
Я останавливаюсь, потрясенный. Ведь если Мартин прав, то Виктора я больше не увижу! Если они заодно, то Лонг отпустит его, а мне скажет, что тот сбежал. Или пристрелит его ко всем чертям, якобы при попытке к бегству.
– Мартин, мне надо срочно по делам… Вот бляха‑муха! Я ведь остался без коммуникатора!
– Возьми мой, а я сейчас себе новый куплю.
– Купи и мне парочку, – прошу я.
– Зачем тебе столько? – удивляется Мартин.
– Про запас, – уклончиво отвечаю я. Ну, не объяснять же ему, что в последнее время у меня «уходит» по коммуникатору в день.
– Ты когда вернешься? – спрашивает Мартин.
– Постараюсь через пару часов. Но на ночь тебя по‑любому отпущу, я же понимаю, что тебе надо выспаться перед завтрашней тренировкой.
– Я могу попробовать отпроситься у Билла на завтра, – с сомнением тянет Мартин.
– Нет. Ты давай, тренируйся. Нам с тобой еще в «Огненной Серии» приз надо взять.
– Приз, – вздыхает Мартин. – Какой приз, если ты уже столько дней без тренировок!
– Ошибаешься, – ухмыляюсь. – Последние два дня я только тем и занимаюсь, что тренируюсь: и от выстрелов лайдера уходить, и скорость держать. Так что, считай, первое место у нас в кармане.
– Да, совсем забыл тебе сказать, – спохватывается Мартин. – Тебя недавно по визор‑фону тренер искал…
– Билл?
– Ага. Он сказал, что твой коммуникатор молчит. Спрашивал, как ты. Ну, я ответил ему, что тебя увезли в Лалибу к Хьюго.
– А он что?
– А он сказал, что попозже тебя найдет, мол, у него к тебе разговор.
– А что за тема, не знаешь? – тревожусь я.
– Нет, но он странный был какой‑то. То ли расстроен чем, то ли просто зубы болели.

* * *

Мы с Мартином расстаемся. Он идет дальше, в супермаркет, а я рысью бегу на стоянку к «Цирусу». Черт его знает, но то ли я успел привыкнуть к этой колымаге, то ли просто устал уже от всяких крутых тачек вроде «Бутвилей» и «Ситарр», но это непрезентабельное корыто вдруг кажется мне… родным, что ли. Удобным. Простым. Словно домашний халат после делового костюма. Пожалуй, я потом выкуплю его у Мартина или кому он там принадлежит, тем более что стоит он наверняка сущие копейки – даже новый «Цирус» можно купить тысяч за пять, а уж этот вряд ли обойдется дороже трех.
Сажусь в салон, переналаживаю коммуникатор Мартина под свои настройки и пароли, загружая их прямо с домашнего визор‑фона и радуясь, что в свое время установил на нем систему резервного обновления, которая автоматически скачивает раз в час все содержимое моего коммуникатора и делает вспомогательные копии. Благодаря этой процедуре я могу не бояться, что с потерей коммуникатора пропадут и какие‑нибудь нужные коды. Впрочем, сейчас мне необходим только личный код Лонга, а его‑то как раз в резервной копии и нет – Лонг сбрасывал его, когда у меня уже был коммуникатор Виктора, а мой лежал на дне океана. Поэтому мне снова приходится начинать с Дика. Он откликается сразу, будто ждал, и я чувствую, что ему до смерти хочется забросать меня вопросами, но он справляется с собой и нарочито равнодушно диктует мне личный код Лонга, а потом говорит:
– Эрик тебя искал, но твой коммуникатор молчал.
Конечно, молчал. Со дна океана не очень‑то поговоришь.
– А чего он хотел, не знаешь? – спрашиваю.
– Нет, – отвечает Дик, – но он странный был какой‑то…
– То ли расстроен, то ли зубы болят? – ехидно говорю я, вспоминая слова Мартина о Билле.
– Вроде того, – фыркает Дик, а меня вдруг охватывает беспокойство. И Билл, и Эрик меня искали и выглядели оба как‑то странно. Ох, и не к добру это! Я просто всеми внутренностями ощущаю, что не к добру!
Дик отключается, я только собираюсь вызвать Лонга, как мой браслет начинает вибрировать, сообщая, что кто‑то, в свою очередь, жаждет пообщаться со мной. Смотрю на определитель. Том Вестон‑Крыса. Что ж, с ним грех не поговорить.
– Том? Хорошо, что позвонил. А я тут закрутился маленько и не успел сказать тебе спасибо.
– Значит, договорился с Эриком? – Судя по голосу, Вестон явно подавлен или просто устал.
– Том, что‑то случилось? – прямо спрашиваю я.
– Да тут такое дело… – мнется он. – Не мог бы ты подскочить ко мне в ресторан на часок? У меня к тебе есть просьба. Вернее, предложение…
Предложение! Мое подсознание мгновенно делает стойку на это слово, будто охотничья собака на токующего глухаря. «Ответь „да“ на предложение, которое тебе сегодня сделают», – велели мне Игроки, но не уточнили, от кого именно оно поступит. До сих пор я был уверен, что предложение мне уже сделал Хьюго – по поводу букмекера. Не совсем понятно, зачем понадобилось Игрокам заставлять меня убивать невинного человека, но я полагал, что у них есть какие‑то свои скрытые мотивы. А впрочем, я еще не успел всерьез проанализировать ситуацию – у меня просто не было на это времени. Но что, если я ошибся, и настоящее предложение – то самое, ради которого, собственно, и ведется Игра, – мне еще не поступало? Вернее, поступит прямо сейчас, причем от того, от кого я меньше всего ожидал его услышать – от Тома.
– Брайан, ты чего молчишь? – окликает меня Вестон.
– Извини, задумался. Так какое предложение, Том?
– Не по коммуникатору, – возражает он. – Скажу при личной встрече.
Смотрю на встроенные в коммуникатор часы. 20:44.
– Том, давай после десяти. Мне сперва надо закончить одно дельце, а потом я свяжусь с тобой, лады?
– Лады. Ты это… только не забудь, хорошо?
Не успеваю нажать отбой, как браслет снова вибрирует. Да что ж такое сегодня! Смотрю, кто вызывает. Это Эрик. Он подождет. Нажимаю отбой и поспешно набираю код Лонга.
– Как дела?
– Порядок, – в своей обычной немногословно‑меланхоличной манере откликается он.
– А… наш друг? – осторожно спрашиваю я.
– Вначале пытался бузить, потом затих.
– Надеюсь, не навсегда? – тревожусь я.
– Обижаешь! – фыркает Лонг. – А ты сейчас где?
– В Мегаполисе. Собираюсь к вам в гости. Адресок не подскажешь?
– Мы в «Гнилом Квартале»… – Лонг диктует улицу и номер дома.
– Понял.
Включаю в «Цирусе» режим автоматического движения, задаю компьютеру нужный адрес, и тут браслет вибрирует вновь. Смотрю, кто звонит, и соглашаюсь на разговор.
– Здравствуйте, Билл, – говорю.
– Здорово, коль не шутишь. – Его голос и впрямь странноват. Обычно наш тренер напорист, энергичен, а сейчас он вял и подавлен, словно и в самом деле болен или смертельно устал. – Ты где пропадаешь целыми днями, сачок?
– Вначале в больнице, а потом меня Хью к себе в Лалибу утащил, – осторожно говорю я. – А что? Что‑то случилось, Билл?
– Случилось, – ворчит он и, судя по звукам, вздыхает.
Я чуть не вываливаюсь из кресла от изумления – вот уж не думал, что этот железобетонный «кабан» вообще умеет вздыхать, да еще так тяжело!
– Случилось то, что я подал на вас с Мартином заявку на участие в «Огненной Серии», – повышает Билл голос, – а ты не утруждаешь себя явками на полигон, предпочитая целыми сутками носиться незнамо где или нежить свою задницу дома на диване!
– Дома, как вы говорите, на диване я и был‑то всего пару часов, меня ж только сегодня утром выписали из клиники, – оправдываюсь я. – А потом меня вызвал к себе Хьюго. Не мог же я не поехать, если он зовет.
Билл снова вздыхает и говорит:
– Короче, Брайан, чтоб завтра был на тренировке, ясно?
– Ясно.
Вот это я влип! Кто же будет завтра сидеть с Ирэн?! Некоторое время мы с Биллом молчим. Вроде все сказано, но Билл не отключается, а я тем более не спешу это сделать первым.
– Вообще‑то я по другому поводу звоню, – наконец, признается Билл. – Я вынужден кое‑что узнать у тебя… вернее, предложить…
Он мямлит и мнется, но я уже не удивляюсь его странному поведению, потому что меня охватывает дикое беспокойство.
– Что, Билл? Что предложить?
– Да по коммуникатору говорить о таком как‑то не с руки. Давай я подскочу к тебе домой.
Этого еще не хватало! Ко мне домой! Но у меня там в плену Ирэн!
– Нет! – ору я. – Меня сегодня не будет дома! Да я и сейчас не дома.
– По бабам шляешься? – неодобрительно цедит Билл. – Вот сколько раз вам, охламонам, повторять, что за неделю до гонки ни‑ни! Копите энергию, не тратьте ее на пустяки…
– Билл, я не по бабам, – перебиваю. – Просто друг позвонил, просил помочь.
– Ну‑ну. – Он явно не верит. – И все же, Брайан, нам сегодня надо обязательно поговорить.
Смотрю на часы. Сейчас надо к Лонгу, потом обещал к Тому. Ну, прямо хоть расписание составляй!
– Билл, а давайте я приеду на полигон сегодня часам к одиннадцати? Вы как раз закончите тренировку, и мы спокойно поговорим.
– Ладно, – после паузы откликается Билл. – Жду тебя к одиннадцати.
Он отключается, а я смотрю на экран навигатора. Так, до места назначения лететь еще минут пять, успею поговорить с Эриком. Чтоб уж до кучи…
Набираю нужный код.
– Эрик, ты меня искал?
– Брайан? Хорошо, что позвонил. Слушай, у меня к тебе есть предложение…
– Да вы чего все сегодня, офигели, что ли?! – не выдерживаю я, а потом спохватываюсь. – Извини, Эрик, просто у меня выдался тяжелый денек.
– Бывает, – апатично соглашается он, а я еле сдерживаюсь, чтобы не матернуться. И этот туда же: вял и подавлен! Ну, просто эпидемия какая‑то! Они все что, сговорились?
– Брайан, мы можем встретиться и поговорить? – просит Эрик.
– А это обязательно сегодня?
– Да, – внезапно раздражается он. – Это прежде всего в твоих же собственных интересах!
Вот тебе и космические кочерыжки, как говорит Мартин!
– Слышь, Эрик, ты хоть намекни, что за тема?
– Да не могу я по коммуникатору, – чуть не плачет он. – Ты не думай, я не сам это придумал. Веришь, нет, падлой себя чувствую, но меня эти сволочи просто за горло взяли! Короче, нужно встретиться и как можно скорее. Лучше прямо сейчас.
– Сейчас не могу. Давай чуть погодя. – Прикидываю, что Тома придется отодвинуть. Сперва поговорю с Виктором, а потом встречусь с Эриком. – Слушай, Эрик, у меня сейчас неотложное дело, а как только закончу, сразу свяжусь с тобой.
– Только быстрее, – просит он и отключается, а я пытаюсь осмыслить произошедшее.
Три звонка, три предложения. Вернее, пока только намеки на предложения. Но все трое – Билл, Том и Эрик – вели себя очень странно. Впрочем, за Эрика не скажу – я его плохо знаю, но с Биллом и Томом явно что‑то не так. Связано ли их поведение с затеянной против меня Игрой? Возможно. Хотя Игроки вроде требовали, чтобы я принял только одно предложение. Так какое же из трех будет настоящим?
Мои бесполезные рассуждения прерываются сообщением бортового компьютера:
– Мобиль прибыл по указанному адресу. Осуществить высотную парковку?
– Давай.
Смотрю в окошко. Место довольно безлюдное, впрочем, в «Гнилом Квартале» давно уже не живут. Здесь еще остались кое‑где работающие заводы‑автоматы и действующие склады, но большая часть зданий брошена и является пристанищем бродяг, скрывающихся от закона беглецов и прочих темных личностей. Перед каждыми выборами чиновники из Правительства торжественно обещают «вскрыть эту позорную язву на теле нашего прекрасного города», но выборы проходят, чиновники меняются, а «Гнилой Квартал» остается, постепенно все больше превращаясь в экстремальную, живущую по своим, особым законам зону.

* * *

Мой «Цирус» заканчивает парковку, двигатели глохнут, и автоматика спрашивает:
– Открыть дверь?
– Да.
Выхожу, застегиваю куртку и осматриваюсь. Лонг обещал встретить меня на крыше. Точно, вон у лифта торчит его высокая и худая, словно жердь, фигура. Иду к нему. Он молча сует мне руку для приветствия. Жму и пристально вглядываюсь в его лицо. Меня так и подмывает спросить: «Скажи честно, ты Игрок или нет?», но я понимаю, насколько глупо прозвучит мой вопрос.
– Ты чего на меня так смотришь? – удивляется Лонг.
– А? Да нет, тебе показалось. Слушай, а ты гонками не пробовал подрабатывать? Очень у тебя бы это неплохо получилось. Ты ж в Ночной запросто мог первый приз взять.
– Не мог бы, – возражает Лонг. – Я бы финишный досмотр не прошел. У меня в машине прибор ночного видения стоял. Я по нему шел, а иначе еще б на первом километре пути тормознулся.
– Прибор ночного видения, огнетушитель, – присвистываю я. – Как же тебе все это удалось на трассу протащить? Лично меня перед гонкой проверяли очень тщательно. Разве что в задницу не залезали.
– А меня вообще не досматривали, – поясняет Лонг. – Стив, ну тот, который на досмотре сидел, мой хороший приятель. Он меня на трассу без заявки и досмотра пропустил и самовольно в спецификацию внес.
– Понятно.
Мы заходим в лифт и едем вниз.
– А как наш «гвоздь» себя ведет? – спрашиваю.
– Вроде тихо. Сидит себе в уголочке и дремлет. Хотя поначалу пытался вякать, так что, уж извини, пришлось ему маленько по репе настучать.
– А Эрик и Дик знают о нем? – как бы между прочим спрашиваю я.
– Нет. А надо было сказать? – насмешливо смотрит на меня Лонг.
– Нет, конечно. Просто вдруг ты случайно…
– Брайан, – морщится Лонг, – давай в открытую. Ты хочешь узнать, не проболтался ли я? Нет, не проболтался. Ни случайно, ни нарочно. Тебя интересует, не подставил ли я тебя? И опять‑таки нет. Не подставил и не собираюсь. Ты просил меня о помощи. Я помогаю и не задаю вопросов: зачем ты это делаешь и что с тем человеком будет дальше? Я не думал, что придется тебе это объяснять. Для меня это все само собой разумеется. По‑моему, именно это и входит в понятие «помочь». А ты думаешь по‑другому?
– Прости, Лонг, – искренне говорю я. – Не хотел тебя обидеть, просто со мной в последнее время происходит столько всякого дерьма, что…
– Бывает, – кивает он. – Ну что, закрыли тему?
– Да.
Смотрю на него и думаю, что Мартин все же ошибся, Лонг не может быть Игроком. Он нравится мне. Он… настоящий, что ли. В нем чувствуется внутренний стержень, а такое невозможно сыграть, невозможно так притвориться.
– Брайан, ты не в моем вкусе, так что зря стараешься, – внезапно говорит Лонг.
– Ты о чем? – не понимаю я.
– О твоих взглядах. Ты как приехал, так с меня просто глаз не сводишь. Я, конечно, знаю, что красив, как бог, и все такое, но твое чувство останется без ответа, – дурачится он.
– Вот облом. Но попробовать‑то все‑таки стоило, – поддерживаю шутку я.
Лифт останавливается. Мы выходим в длинный, порядком запыленный коридор. Чувствуется, что если здесь и бывают люди, то очень и очень нечасто. Впрочем, освещение работает исправно – потолок привычно испускает мягкую имитацию лучей дневного света. По бокам коридора видны двери, причем не простые, а бункерного типа – бронированные, с маленькими, закрытыми снаружи металлической шторкой окошками и сложными панелями замков. Большинство дверей распахнуто настежь, а за ними видны небольшие комнатки без окон с остатками впаянных в стену двух или трех полок‑кроватей и с унитазами в углу.
– Странное место, – удивляюсь я. – Что здесь было раньше? Тюрьма?
– Угадал, – подтверждает Лонг. – До того, как тюрьмы с Земли‑3 вывели на внешнюю орбиту, здесь как раз и размещалась одна из них. Самое место для «гвоздя», ведь так? Кстати, Брайан, а ты в армии служил?
– Нет.
– А откуда жаргон знаешь?
– Какой жаргон? – не понимаю я.
– «Гвоздь» на жаргоне штурмовиков – это пленный, от которого необходимо получить какую‑либо информацию, – поясняет Лонг. – И если ты не Григ и не служил в армии, тогда откуда знаешь жаргон?
– Ты сам сказал, помнишь? В том клубе, где Ночную гонку отмечали. Ты сказал: «ломают одного гвоздя». Я и запомнил, у меня «гвоздь» сразу с «пленным» сассоциировался.
– Понятно. – Лонг тормозит возле одной из запертых дверей. Тянется к панели замка, но вдруг останавливается и искоса смотрит на меня. – Ведь ты не Григ?
– Похоже, что нет.
– Но ты же знаешь его? – Лонг буквально обжигает меня взглядом.
– Похоже, что да.
– А где он? Он жив?
– Вот это я и пытаюсь выяснить, – честно отвечаю я.
– Ты это… – мнется Лонг. – Если что… Короче, ты можешь рассчитывать на меня.
– Тогда ты должен будешь мне подробно рассказать о… в общем, вопросов у меня будет много, – ехидно обещаю я.
– Не сомневаюсь, – в тон мне отвечает Лонг и кивает на дверь. – Ну что, открывать?
– Давай.
Мы заходим в небольшую камеру без окон. Видимо, раньше здесь была одиночка, потому что из стены торчит всего одна и, как ни странно, неплохо сохранившаяся кровать. Подушки, правда, нет, а пластиковый матрас выглядит грязным, но целым. Виктор Тойер лежит лицом к стене, неудобно вывернув руку, которая пристегнута наручниками к впаянному в стену металлическому кольцу.
– Подъем, – говорит Лонг. – К тебе посетитель.
Тойер поворачивает голову, видит меня, садится и хмуро спрашивает:
– И что дальше, Брайан?
У него на лице кровь из рассеченной брови и нос разбит.
– А дальше мы поговорим, – отвечаю.
– О чем? – безразлично спрашивает он.
– Об Игре. Интерактивная игра «Он или Она», помнишь?
– Нет, не помню. – Виктор смотрит удивленно и вроде искренне, а у меня перехватывает дыхание от ненависти. Ну и мразь, ну, и артист!
– Ах, не помнишь?! – вскипаю я. – А «предложение, которое мне сделают», тоже не помнишь?! А твой коммуникатор, который должен был взорваться у меня на руке, потому что ты «забыл» предупредить меня о коде?! А букмекер, которого, по твоему замыслу, я должен был пытать?! А Ирэн? Ее ты тоже не помнишь? Вы приговорили ее к смерти только за то, что она разочек переспала со мной! Хотя, нет, постой, она же была гораздо раньше, еще там, в «Сокольничьем Парке»… Короче, так, Вик. Я знаю, что ты один из них, и ты сейчас расскажешь мне всю правду, понял? Потому что иначе…
– Что, иначе? – щерится Тойер. – Пытать меня станешь? Щенок ты, Брайан. Наглый, шелудивый щенок. Ты можешь тявкать, сколько влезет, а на большее у тебя духу не хватит!
– А у меня? – внезапно подает голос Лонг.
– Понятно. – Виктор сплевывает презрительно и цедит: – Личный палач, значит.
– Брайан, ты составь мне список вопросов, – предлагает Лонг, – и иди погуляй, а мы тут с ним поболтаем немножко.
– Нет, Лонг. – Слова даются мне с трудом, у меня от ярости сводит скулы. – Это ты иди, а говорить с ним буду я.
Лонг пробегает по моему лицу изучающим взглядом.
– Ладно, пойду покурю. Только вначале маленькая предосторожность. – Он подходит к Виктору и размыкает прикрепленные к кольцу наручники. – Встать.
Тот встает. Лонг пихает его к стене, и я замечаю, что из нее торчит еще несколько, расположенных на разной высоте колец. Лонг приковывает руку Тойера к самому высокому кольцу, а потом вытаскивает откуда‑то еще наручники и пристегивает вторую руку к другому кольцу. Затем той же процедуре подвергаются ноги, так что Тойер оказывается практически распятым на стене.
– Вот теперь можешь с ним говорить. Я буду в коридоре, неподалеку. Если что, зови. Кстати, у тебя оружие есть?
Отрицательно качаю головой. Мой бластер остался в водах Алийского океана.
– Держи. – Лонг протягивает мне бластер и выходит.
Мы с Тойером остаемся одни. Он угрюмо молчит и смотрит в сторону. Я, не торопясь, проверяю обойму. Боевые. Это хорошо. Снимаю с предохранителя. Передергиваю затвор.
– Я не умею правильно пытать, – говорю, – поэтому буду просто стрелять тебе по ногам и рукам, пока ты не сдохнешь или не заговоришь.
– Да о чем говорить?! – взрывается Виктор. – Ты можешь превратить меня в решето, но я не смогу сказать тебе того, что не знаю!
Бластер дергается в моей руке. Выстрел звучит как‑то неестественно тихо, гораздо тише стона Виктора. Его правый рукав мгновенно набухает кровью, а зрачки расширяются от боли. Наши взгляды встречаются.
– Ты дурак, – хрипит он. – Ты не понимаешь, во что ввязался!
– Вот и объясни.
Он молчит. Перевожу прицел бластера на его ногу. Второй выстрел кажется мне громче первого, а вот голос Виктора я почти не слышу. Вижу только исказившийся в крике рот и крупные горошины пота на его висках. Видно, второй выстрел оказался болезненнее первого, или пуля задела какой‑то важный нервный центр, но нога Виктора подгибается, он не может стоять, но и упасть ему не позволяют наручники. И он тяжело повисает на них, с трудом опираясь на здоровую ногу, а штанина его становится красной от крови. Перевожу прицел бластера чуть выше. Губы Тойера шевелятся.
– Погоди, – скорее угадываю, чем слышу я. – Давай поговорим.
Опускаю бластер, и тотчас сковавшая мою душу пустота отступает, ко мне возвращается нормальное восприятие – теперь я слышу все звуки так, как учат они на самом деле.
– Говори, – требую.
– Скажу. Но предупреждаю, я и в самом деле очень мало знаю.
– Не тяни время, – советую.
– В общем, так. Несколько месяцев назад мой сын вляпался в… короче, попал он по‑крупному, да так, что у меня ни денег, ни связей не хватало, чтобы его отмазать. Я уж совсем было на крайние меры решился, но тут мне на визор‑фон письмо пришло. Так, мол, и так, выручим, но за услугу. А я тогда на все был готов. Ну, согласился. Велели мне со службы уходить – я тогда еще на правительство работал – и в безопасность «Отвязных Стрельцов» устраиваться. Ну, выполнил. А что мне оставалось? Пару месяцев тихо было, я уж думал, забыли про меня. А потом снова письмо. С инструкцией. А там подробно расписано, как вы с Мартином будете за Иштваном Саливаном охотиться, потом к нам, то есть в службу безопасности, обратитесь и что мне тогда надо говорить и делать. Снова выполнил, а куда мне было деваться? Сын‑то у них на крючке. Его хоть и отмазали, а улики‑то у них остались.
Тойер переводит дыхание и облизывает языком губы, словно у него пересохло во рту.
– Погоди. – Я выглядываю в коридор. – Лонг!
– Чего? – Он невозмутимо курит у стеночки.
– Какой на замках код?
– Ты чего, с него наручники хочешь снять? – удивляется Лонг.
– Да, все в порядке, он заговорил.
Лонг отщелкивает окурок в сторону и идет в камеру. Смотрит на ногу Тойера и хмурится, а потом переводит взгляд на меня.
– Если хочешь, чтобы он еще какое‑то время пожил, рану надо обработать.
Я киваю. Лонг размыкает наручники, толкает Тойера к кровати, достает нож и вспарывает штанину. Затем извлекает из кармана маленькую походную аптечку и обрабатывает рану. Гляжу на его ловкие, почти инстинктивные действия и думаю, что я не гожусь для этой Игры. Вот Лонг годится. И Виктор годится. А я – нет. Я другой. Это не моя трасса, и правила написаны не для меня. Мне очень трудно играть по ним, потому что все происходящее противоречит моей натуре. Мне претит проливать кровь – свою и чужую. Я терпеть не могу бластеры и холодную расчетливую жестокость. Зато я люблю скорость, риск, азарт, а такие слова, как честь, человечность, любовь и дружба, для меня все еще очень много значат…
– Руку ему перевязывать? – спрашивает у меня Лонг.
– Да. А попить у тебя, случайно, нету?
– Есть. – Лонг протягивает мне плоскую армейскую флягу.
Я беру и невесело усмехаюсь. Конечно, у него есть. У него есть все – и фляга, и аптечка, и нож, и черт знает что еще. И он в любую минуту готов ко всему – уходить от погони или преследовать самому, убивать или брать в плен, пытать или лечить. Да, он умеет играть в эти игры. Как и Виктор. Как Григ и таинственные Игроки. Да, они все умеют… А я… А я?..

* * *

Внезапно тюремная камера, Виктор и Лонг исчезают, и я оказываюсь в странной овальной комнате без окон и дверей. У меня очередная галлюцинация, только сейчас я не Григ, а кто‑то другой.
Осматриваюсь, пытаясь понять, где я. Сероватый пластик пола и стен. Длинный, стального цвета стол. Несколько жестких, но в то же время предельно удобных стульев. Я узнаю этот зал, я бывал здесь много‑много раз – и в качестве разработчика операции, и в качестве «опекуна». Это секретный зал для совещаний, и как раз сейчас здесь проходит разбор полетов, то есть анализируют последнюю, проведенную мною секретную операцию. В помещении нас всего четверо: начальник отдела, его зам по оперативной работе, главный разработчик операции, то есть я, и мой опекун и закадычный враг, коллега с оперативным псевдонимом Паук.
До последнего момента завершения операции я не знал, кто именно мой опекун. Таковы правила – опекун негласно наблюдает за событиями и в случае чего подчищает хвосты, убирая лишних свидетелей, «сгоревших» оперативников, а порой и самих разработчиков – в том случае, если операция провалена. Но у меня провалов не бывает, так что Пауку в этом смысле нечего ловить. И все же – я знаю – он ждет, что однажды я все‑таки оступлюсь, и тогда… Да, в случае чего по моему следу пойдет именно он, Паук. Он профессионален, умен, изобретателен и завистлив. И он не может мне простить, что я маоли. А он нет.
Начальство выносит вердикт: операция проведена безупречно, и мне полагается двухнедельный отпуск.
– Счастливчик ты, Стин, – подмигивает мне Паук. – Небось, рванешь на Илайи? Море, коктейли, девочки…
– Может, и рвану, только в этой «операции» мне опекуны не нужны, – не могу удержаться от подковырки я.
– Как знать, как знать, – хитро щурится Паук…

* * *

– Брайан, ты чего? – Лонг с тревогой смотрит на меня.
– А? Что?
– Да ничего, просто… Взял у меня флягу и застыл, как вкопанный.
– Я… устал чего‑то.
– А‑а‑а, – понимающе тянет Лонг и снова поворачивается к Виктору.
Мотаю головой, прогоняя наваждение, откручиваю крышку с фляги и делаю глоток. Энергетический тоник. Классная штука. И фляга классная – плоская, удобная, почти невесомая. Это ее тогда опознал Дик. На ней знак штурмовых отрядов – лайдер и штурмовой автомат. Я плохо разбираюсь в оружии, но эти штурмовые автоматы – целые арсеналы в миниатюре. Чего там только не намешано, чем они только не стреляют: и лучами, и пулями, и гранатами, и чуть ли не бесшумными отравленными дротиками. Я держал такой автомат в руках несколько раз – когда был в теле Грига и вел непонятные для меня, но очень важные для него бои…
Делаю еще глоток и перехватываю жадный, направленный на флягу взгляд Виктора. Ему до смерти хочется пить, но он ни за что не попросит. Это тоже одно из правил той жестокой Игры, в которую меня заставляют играть. Я хорошо помню, что этим правилам подчинялся и Григ – истерзанный и избитый, он почти умирал от жажды, пил воду из унитаза, но не просил. А я попросил – когда сидел привязанный в медицинском кресле в «Сокольничьем Парке». Я тогда попросил пить, и боевик в непроницаемом шлеме поднес к моим губам флягу с энергетическим тоником. Плоскую армейскую флягу, точь‑в‑точь такую же, как эта у Лонга…
– Все, Брайан, я закончил. – Лонг убирает аптечку и встает. – Тебе его как, к стене опять приковать или пусть сидит?
– Пусть сидит.
Я протягиваю Виктору флягу. Он делает несколько жадных глотков, возвращает флягу Лонгу и выдавливает:
– Спасибо.
Лонг выходит.
– Рассказывай дальше, Вик, – предлагаю.
– На чем я остановился?
– На нашей с Мартином охоте за Саливаном.
– Ага… А дальше мне сказали, что если в течение ночи я получу от тебя вызов с просьбой о помощи, то должен буду проигнорировать его. Больше того, я должен посоветовать тебе уничтожить коммуникатор. Я так понимаю, это было сделано для того, чтобы ты не смог обратиться в полицию или еще куда‑нибудь, когда поймешь, что помощь не придет.
– Значит, ты и не думал тогда брать мой пеленг. А ведь разыграл все, как по нотам… Номер дома установлен… Ждите… Помощь идет… Через полчаса будем у вас…
– Я делал то, что мне велели, – огрызается Виктор. – Хотя… Знаешь, меня тогда любопытство замучило. Я все никак не мог уловить суть аферы, понять, чего же им от тебя нужно. А я очень не люблю, когда чего‑то не понимаю…
– И что? – тороплю я.
– В ту ночь я все‑таки взял твой пеленг, установил номер дома, подождал почти до утра и поехал взглянуть. Я нашел там разбитое такси и несколько трупов боевиков – все, как я тебе и говорил. Нашел и разгромленную медицинскую комнату, и там тоже были трупы.
– А Сятю моего там не видел?
– Кого?
– Ну, такое существо… вроде как сгусток тумана, только темный.
– Нет, не видал.
– А воду на полу видел? – настаиваю я.
– Да, может, и была, но я внимания не обратил. Вот если б кровь на полу, тогда…
– Нет, на эту воду ты бы внимание точно обратил, – уверенно говорю я.
– Значит, не было ее на полу, – пожимает плечами Виктор.
– Ладно, а потом что по твоей инструкции полагалось делать? – спрашиваю.
– Мне велели тем утром заехать к тебе домой и посмотреть, как ты себя чувствуешь. Сказали, что у тебя может болеть голова и мучить сильная жажда. Но если только это, то оставить тебя дома, а вот если начнется приступ, срочно тащить к врачу. И адрес дали. Клиника Нанохирургии Мозга. Велели общаться только с профессором Рабишем, взять с него подписку о неразглашении и рассказать, что тебе ночью пытались нелегально поставить чип подчинения…
– Погоди, Вик, – перебиваю я. – Про чип подчинения тебе сказали Игроки?
– Ну да.
– А ты случайно не знаешь, что за чип на самом деле стоит у меня в голове?
– Что ты имеешь в виду? – удивляется он.
– То, что сказал, – с нажимом повторяю я. – Ты знаешь, какой именно чип на самом деле стоит у меня в голове?
– Стоп. Ты меня запутал. Ты хочешь сказать, что у тебя в голове не чип подчинения?
– Я не знаю, потому и спрашиваю.
– А Рабиш разве не сказал?
– А он тоже не знает. Рабиш сказал, что в моей голове, действительно, стоит какой‑то чип и что он в нерабочем состоянии, а какой конкретно чип, он не знает. Он раньше ничего подобного не видел. Может, это и чип подчинения, а может, и нет… Кстати, именно так я понял, что ты один из Игроков.
– В смысле? – вскидывает голову Тойер.
– Когда ты привез меня в клинику, то именно ты сказал Рабишу, что в моей голове стоит чип.
– Да, прокол, – бормочет Тойер. – Я недооценил тебя. Это все стереотипы: дескать, гонщик не может обладать наблюдательностью и аналитическим умом. Как про вас говорят: «Врубай движки на максимум и мчись вперед, пока финиш не остановит».
– Это очень глупая поговорка, Вик, – возражаю я. – На самом деле, гонка – это прежде всего точный расчет. Анализ трассы и соперников. Захватывающая интрига борьбы. Честной борьбы… Но мы отклонились от темы. Значит, доставил ты меня в клинику. Кстати, помнишь наш разговор в палате? Ты тогда почти открытым текстом выдал мне про Игроков. По сути, предупредил меня. И о психологах, и обо всем остальном. Но я не понимаю, зачем Игрокам понадобилось извещать меня о своем существовании?
– А им и не понадобилось, – ворчит Виктор.
Смотрю на него непонимающе, а потом до меня доходит.
– А ты интересный парень, Вик, сам меня сдал, и сам же предупредить пытался? Никак совесть замучила, а? – почти дословно повторяю его же собственные слова.
Тойер вздыхает и молчит.
– Ладно, проехали. Рассказывай дальше, – говорю я.
– А дальше Билл позвонил Хьюго и поднял бучу: дескать, как это так, наших гонщиков среди бела дня прямо из дома крадут, изгаляются над ними по‑всякому, ноги‑руки им ломают, а мы бездействуем. Ну, Хьюго в ответ мне фитилей навставлял. Я на букмекера стрелки перевел, признание из него выбил и представил Хьюго. Тот удовлетворился и велел букмекера казнить. Я только собирался выполнять, как мне новая инструкция пришла: пусть, мол, Брайан сам того букмекера убьет. Да не просто убьет, а замучит до смерти. Я им в ответ: не будет он этого делать. А они…
– Что значит в ответ?! – вскидываюсь я. – Ты хочешь сказать, что они тебе свой электронный адресок скинули?!
– Ну да. Чтоб сообщал о непредвиденном.
– И ты, конечно же, не утерпел и адресата установил, да? У тебя же связи в силовых структурах наверняка остались, так что для тебя это раз плюнуть.
– Установил, – кивает Виктор и морщится. – Установил, только толку с того чуть.
– Вик, – зловеще начинаю я, – кончай крутить. А то ведь не посмотрю, что ты меня предупредить пытался, и снова стрелять начну. Теперь ты веришь, что я это могу?
– Да, оказывается, можешь, – соглашается он. – Ты не перестаешь удивлять меня, Брайан…
– Вик! – повышаю голос. – На лирику времени нет. Кто адресат?
– Билл. Билл Тернер. Ваш старший тренер.
Мне кажется, что из меня разом выходит весь воздух. Вернее, что мою шею охватывает жесткая петля удавки. Я задыхаюсь. Мне не хватает воздуха. Я тщусь и не могу пропихнуть его в съежившиеся, будто сухие горошины, легкие.
– Брайан, что с тобой? – как сквозь вату слышу встревоженный голос Тойера. – Эй, как там тебя… Лонг! Сюда! Скорее!
– А ну отойди от него! – орет Лонг. – Встать лицом к стене! Руки! Ноги шире!
Неестественно громко щелкают наручники, а потом на меня обрушивается запах нашатыря. Терпеть не могу нашатырь! Да уберите же вы его от меня, в конце‑то концов! Но запах становится гуще, насыщеннее, и я убегаю от него – прячусь во тьму…

* * *

…Компьютер неумолим – вероятность удачного исхода операции составляет всего 65 %.
– Вот дерьмо! – раздраженно говорит Григ. – Да при таких условиях не проводится ни одна нормальная штурмовая операция!
– Так то нормальная, – фыркаю я.
– Я серьезно, Стин, – хмурится Григ.
– А если серьезно, то у нас с тобой просто нет другого выхода, – отрезаю я.
Он молчит, да и что тут ответишь. Как говорится, делай что должен, и будь что будет.
– Время до прибытия шестьдесят минут, сэр, – докладывает Григу вахтенный.
Включается таймер, отсчитывая десятиминутные отрезки времени. Мы с Григом идем на стартовую площадку, где нас уже ждут шестеро парней – штурмовиков Грига. Он представляет меня им как «мистера Смита», хотя и нет особого смысла скрывать от них мое настоящее имя, ведь они видели меня в лицо. Но в Григе срабатывает въевшаяся в кровь за годы службы привычка: не сообщать информации больше, чем это необходимо.
…А некоторое время спустя мы прячемся в крохотной генераторной. Сотрудники отдела контрразведки вытаскивают связанного, полураздетого Тимми и волокут к бочкам с ракетным топливом. Я знаю, Тимми обязательно заговорит – не сейчас, так несколькими днями позже. Он может выдержать физическую боль, но психотропные средства допроса не выдержать никому… кроме нас, маоли. Мы не поддаемся гипнозу, на нас не действует «сыворотка правды» и «чип подчинения». Но Тимми, к сожалению, просто человек.
Смотрю на Грига. Он понимает меня без слов.
– Я сам.
Григ вскидывает штурмовой автомат и ловит в оптический прицел Тимми. А тот на мгновение поворачивает к нам лицо, и его губы шепчут: «Стреляй!»
Григ опускает автомат.
– Мы вытащим его.
– Ты охренел! – рычу я. – До спуска капсулы всего двадцать секунд!
– Не жди нас, Стин, уходи, – говорит Григ. – Мы свою задачу выполнили, а дальше ты и один справишься.
Я, прищурившись, смотрю на него, а он указывает на мой рукав, где спрятан накопитель, и повторяет:
– Уходи, Стин. Эта штука должна попасть по назначению, ты же знаешь.
Я каменею лицом, вскидываю автомат на плечо и выхожу из генераторной. Григ прав, я должен, просто обязан улететь. Полминуты спустя я в зависшей на двадцатиметровой высоте капсуле. Смотрю вниз, на занимающих позиции ребят Грига. Что ж, молодцы, работают очень грамотно, хотя шансы на удачный исход у них невелики. Вот если бы чемто отвлечь противника… Взрывом, например… Открываю люк в полу капсулы и прицеливаюсь из гранатомета в оружейный склад…
Пару минут спустя Григ с ребятами внутри капсулы. Тимми без сознания, но жив. Капсула начинает подниматься вверх, на орбиту к «шашке».
– Дело сделано, Стин, – говорит мне Григ.
– Да не совсем, – возражаю я. – Осталось еще самое важное. Но сначала… Григ, я хочу кое‑что тебе предложить…
– Что? – Он прекрасно знает, что именно я собираюсь сказать, но такое предложение маоли всегда делают друг другу вслух.
– Григ, давай поменяемся душами, – серьезно говорю я ему…

* * *

– Брайан… – слышу встревоженный голос Лонга и открываю глаза. – Очухался?
– Да.
Сажусь и оглядываюсь. Я на полу в той же самой камере. Виктор прикован к стене наручниками, а Лонг держит у моего носа пузырек с нашатырем. Отвожу его руку в сторону и пытаюсь встать.
– Ты погоди, – останавливает меня Лонг. – Полежи немного, а я введу тебе легкий стимулятор.
– Нет, нельзя, я и так уже на стимуляторах. Пару часов назад мне сделали две инъекции.
– А каких точно, не помнишь?
– Нет. Но один укол был в вену, а другой в мышцу.
– Два укола одновременно, говоришь… Похоже на аксидиин, – бормочет Лонг. – Это очень нехороший препарат. Мы пользовались таким только в самых крайних случаях. Он поначалу помогает, а потом вырубает напрочь. Знаешь что, тебе надо как можно больше пить, чуть ли не по литру в час. – Он протягивает мне флягу и требует: – До дна. Похоже, тебе действительно ввели аксидиин, а он вызвал очень сильное обезвоживание, ты поэтому и отключился.
Залпом осушаю емкость и спрашиваю:
– А долго я провалялся?
– Минуту, может, две, – отвечает Лонг. – Тебе бы в больницу.
– Завтра, Лонг. Все завтра, а сейчас…
– Хочешь продолжить допрос? – спрашивает Лонг.
Отрицательно качаю головой. Последнее видение выбило меня из колеи. Да и слова Виктора о Билле болезненной занозой засели в сердце. Конечно, может быть, Виктор врет. Мне надо все хорошенько обдумать и проанализировать. Узнать, что там накопал на Грига Мартин. Задать пару вопросов Лонгу. И, кстати, выслушать три предложения. Смотрю на часы. Скоро десять. Пора двигать к Эрику.
– Тебе нетрудно будет еще чуток посторожить Тойера? – прошу я Лонга.
– Запросто, – откликается он.
– Тогда я побежал, постараюсь вернуться утром.
– Не забывай, как можно больше пить, – напутствует меня Лонг.
Выхожу из камеры, поднимаюсь на крышу и сажусь в свой «Цирус». Набираю код Эрика.
– Где встретимся? – без предисловий спрашиваю я. Он диктует адрес. Ввожу его в бортовой компьютер мобиля и включаю автоматический режим движения, а сам откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.
Григ в видении называл меня Стином. Имя очень знакомое, вот только где я его слышал, никак не вспомню. И, похоже, этот Стин тоже маоли. Маоли Стин… Ага, вспомнил! Стин это друг детства Грига. Они вместе летели на праздник Растущей Луны. И на празднике Стин сказал Григу, что его приняли во Внешний Патруль, а Григ еще очень переживал, что не может вступить туда вместе с ним. Григ собирался стать горняком, но, видимо, не стал, а оказался в армии. А через много лет Григ и Стин встретились вновь – когда Стин очень вовремя вытащил остатки отряда Грига из‑под ударов пиратской крепости.
Но что же получается? Я на самом деле это Стин? Друг Грига, с которым он «поменялся душами», бывший внешний патрульный и спец по каким‑то тайным операциям? Если да, то я все‑таки должен принадлежать к расе маоли, но Рабиш категорично утверждал, что это не так, и у меня нет оснований в этом вопросе не доверять ему. Так все‑таки Стин я или нет?
И еще кое‑что. Некто по прозвищу Паук. Насколько я понял, он‑то как раз не маоли, а обыкновенный человек, коллега Стина и тоже спец по каким‑то тайным делам. В моем сознании вдруг появляется какой‑то странный болезненный отклик, будто часть меня остро реагирует на это имя – Паук. Внезапно мне начинает казаться, что… так некогда звали меня!!!
Чувствую, как быстро и испуганно колотится сердце, а по лицу бегут едкие ручейки пота. Мне становится страшно. Мне вдруг кажется, что внутри меня и в самом деле сидит мерзкий паук. И плетет, плетет свою паутину, в качестве приманки используя душу Брайана Макдилла – мою душу! А добычей должен стать очень близкий и дорогой для меня человек. Например, Григ… Или Мартин…
Григ или Мартин…
А кто же я? Стин, Брайан или Паук? Кто?!
Все смешалось, запуталось в моей голове. Еле удерживаюсь, чтобы не закричать. Вытираю с лица обильный пот и торопливо проговариваю код Грига… тьфу ты… Мартина, в надежде, что он уже купил себе новый коммуникатор и перенес на него прежние настройки со своего домашнего визор‑фона. Так и есть. Старый код срабатывает, я слышу такой знакомый, такой спокойный голос Мартина, и тут же все встает на свои места: я – не кто иной, как Брайан, обычный человек, гонщик, против которого ведется какая‑то сложная и непонятная игра.
– Брайан? Ну, как там дела? – спрашивает Мартин.
– Нормально. – Мне удается полностью справиться с собой. И хотя сердце все еще колотится как бешеное, мой голос звучит вполне спокойно. – А как дела у вас?
– Неплохо. Мы с Ирэн отлично ладим. Знаешь, она, оказывается, тоже любит животных, и у нее дома живет бархатная абари.
– Абари это что‑то вроде кошки? – уточняю я.
– Ну, примерно.
– Тогда ее абари будет плохо сочетаться с твоими пингвинами.
– А ты никак ревнуешь? – радуется Мартин.
– Вот еще, – вру я. – Но раз вы там так подружились, могу я еще немного задержаться?
– Хоть на всю ночь, – ехидно отвечает он, а потом серьезно добавляет: – Но утром мне надо быть на полигоне. Билл звонил и сказал, что, если я не приеду, он снимет нас с участия в гонке.
М‑да, ситуация. Не хотелось бы, конечно, вешать на Лонга еще одну обузу, но, наверное, придется всех пленников и пленниц собрать в одном месте – в бывшей тюрьме. Надеюсь, больше никто не пополнит их ряды…
– Утром мы с тобой оба будем на полигоне, – обещаю Мартину. – Кстати, ты справляешься с Барабашкой? Она слушается тебя? Не сбоит?
– Нет, все нормально. Твоя Барабашка приготовила для нас приличный ужин. Ирэн очень понравилось.
– А Ирэн сейчас слышит наш разговор? – спохватываюсь.
– Нет. Я в кабинете, копаюсь в информатории, а Ирэн сидит в гостиной, смотрит визор. Мелодраму какую‑то. Кстати, она расспрашивала о тебе.
– А что именно? – стараюсь, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, но мое сердце сжимается в волнении.
– Ну, так, вообще, – отвечает Мартин. – Есть ли у тебя девушка, какую музыку ты любишь и все такое.
– Ты ей ответил?
– А как же, – ухмыляется Мартин. – Сказал, что ты меняешь телок раз в неделю и всех их сажаешь на цепь и вообще практикуешь садо‑мазо, а наркота для тебя уже вместо хлеба и…
– Мартин! – повышаю я голос.
– Да ладно, не боись, – фыркает он. – Я рассказал, какой ты белый и пушистый, герой без страха и упрека, вообще супермен и вожделенная мечта любой женщины…
– Марти‑и‑ин, – чуть не плачу я.
– Да правду я ей сказал, – отрезает он. – Не скули. У тебя что, от любви совсем крышу снесло, и ты уже шуток не понимаешь?
– Ну, Мартин, ну ты дождешься. Давно бутылкой по башке не получал? Вот как приеду и как врежу тебе, – обещаю я.
– Давай, приезжай, – соглашается он. – Я тут такого в информатории накопал. И про Грига твоего, и про Сятю.
– Кстати, а покопай еще чуток. Имя Стин, фамилии не знаю, но он учился с Григом в одной школе. Тоже маоли. После школы вроде должен был вступить во Внешний Патруль, но я не уверен.
– Понял, – откликается Мартин. – Слушай, я тут все думаю об этом деле, кручу его и так и сяк…
– И что?
– Да видишь ли… Вопрос у меня… Брайан, а с чего ты решил, что «предложение, которое тебе сделают», будет связано с этим самым Григом Винксом, а? Только потому, что его держали в плену и пытались выбить какую‑то информацию? Но ты же не знаешь то, что они хотели выведать у Грига? – Он делает крошечную паузу и переспрашивает: – Или знаешь?
– Не знаю. Ладно, Мартин, потом поговорим, а то я уже приехал.
– Ну, потом так потом, – тянет он. Мне кажется, или в его голосе и впрямь звучит тщательно скрываемое разочарование?
Он отключается, а я смотрю на экран навигатора. Я уже в «Гнезде Порока» и до названного Эриком места рукой подать.

* * *

Несколькими минутами позже мой «Цирус» и впрямь паркуется на крыше какого‑то развлекательного комплекса, ко мне тут же подбегает незнакомый парень и тащит к лифту. Опускаемся на пару этажей и оказываемся в казино. Парень проводит меня через зал в небольшой коридор, распахивает расположенную на торце дверь и говорит:
– Мистер Стронг, ваш гость прибыл.
Вхожу и оказываюсь в небольшом, но довольно умело декорированном кабинете. Из мебели здесь только несколько кресел, расставленных вокруг карточного стола. В одном из них сидит Эрик и пьет что‑то из высокого фужера. Остальные кресла пусты.
– Брайан, садись, – кивает мне Эрик и делает знак парню. Тот понимает, выходит и плотно закрывает дверь. Эрик смотрит на свой коммуникатор и удовлетворенно бормочет: – Отлично, можно говорить. Помещение защищено от любопытных глаз и ушей… Ты как, Брайан, будешь пить?
– Да. Тоника и побольше. – Сажусь в кресло напротив него. – Что случилось?
– Сейчас все увидишь.
Он достает из встроенного в стену мини‑бара бутылку тоника и бокал, ставит передо мной и щелкает пультом визора. Почти не удивляюсь, увидев на экране себя.
– Это не я заснял, – бормочет Эрик. – Вот падлой буду, не я! Мне эта дрянь с электронной почтой пришла.
Пожимаю плечами – какая разница, кто снимал. Важно, что этот фильм существует, а в нем обстоятельно зафиксирована наша первая встреча с Эриком, торговля по поводу гипноизлучателя и мое согласие принять участие в Ночной гонке. Потом идет запись нашего разговора с Диком по поводу трассы и пилотов. Заснято, как я называю Эрику псевдоним Маоли, под которым хочу выступать, как переодеваюсь в гоночный костюм и закрытый шлем, как выхожу на стартовую площадку и сажусь в «Сантвилл». Короче, у всякого, кто посмотрит эту запись, не останется и тени сомнения в том, что Брайан Макдилл и Маоли – одно и то же лицо. Фильм обрывается на моменте старта.
– Брайан, это не я, – клянется Эрик.
– Ну, пускай не ты. А дальше‑то что? Ты хотел мне что‑то предложить?
Он залпом допивает свой бокал и лезет в мини‑бар за бутылкой виски.
– Эрик, я понимаю твои переживания, но не мог бы ты покороче? У меня очень мало времени. Говори, что ты хочешь за то, чтобы этот фильм не увидели в «Отвязных Стрельцах»?
– Я ничего не хочу! – кричит Эрик. – А они… они велели мне сделать тебе предложение: ты сдаешь гонку, и пленка ликвидируется… Хотя от себя скажу… – Он проникновенно смотрит мне в глаза. – Туфта это все, Брайан. Не ликвидируют они пленку. Ты теперь у них на крючке. Пожизненно… или пока из клуба не уйдешь.
– Это все понятно, – усмехаюсь я. – Весь вопрос в том, кто такие эти самые «они»?
– Да я и сам их не знаю, – оправдывается Эрик. – Вся связь идет через электронную почту. Но они меня просто за яйца взяли! Короче, рассказываю, с чего все началось. Есть за мной один грешок. Где‑то с год назад я одному крутому перцу дорожку перебежал. Вернее, он не знает, что это я. А если узнает… – Эрик делает рукой выразительный жест.
– Ну, понятно, дальше давай, – тороплю его.
– А дальше несколько дней назад мне вдруг фильмик приходит, не этот, другой. Типа компромат на меня. И письмецо. А там требование, чтобы я кое‑что сделал.
– Гипноизлучатель мне не продавал? – подсказываю я.
– Нет, твое имя они не называли. Да и прибор тоже. Просто велели на весь мой товар в ближайшие три дня цену задирать не меньше, чем в восемь‑десять раз. Веришь, нет, такие убытки за эти дни потерпел, столько постоянных покупателей потерял! Как вспомню, выть с досады хочется…
– Эрик, давай короче, – останавливаю его. – Дальше что было?
– А дальше до сегодняшнего дня ничего не было. Я уж думал, отстали они от меня. Расслабился, блин, как последний дурак. А тут вот… – Он кивает на экран и опрокидывает в рот содержимое своего бокала.
– Ясно… А о какой именно гонке в предложении идет речь?
– Об «Огненной Серии», конечно. О какой же еще?
– Нет, ты мне дословно их предложение процитируй, – настаиваю я.
– Дословно… – Эрик задумывается. – Сейчас… Брайан Макдилл, предлагаю тебе сдать гонку в обмен на обещание, что эта пленка будет уничтожена.
– Значит, в их предложении не называлось, что за гонка? – переспрашиваю я.
– Получается, что не называлась, – соглашается он.
Я делаю гримасу. Что‑то очень это все смахивает на розыгрыш. Глупый, жестокий и бессмысленный. Ясно, что это предложение ненастоящее. Это ширма, за которой прячется что‑то серьезное. Совсем, как два текста на гипноизлучателе: для меня – фальшивка, для Ирэн – смерть.
– Брайан, – подает голос Эрик. – Мне велели, чтобы я выслушал твой ответ.
– Чего? Какой ответ? – не понимаю я.
– Ну, на предложение. Да или нет.
Не могу удержаться от усмешки. Ну, просто спектакль какой‑то, а мне отведена роль клоуна! Что ж, сыграю свою роль до конца. Смотрю на Эрика и говорю, тщательно выговаривая каждое слово:
– Я отвечаю «да» на предложение, которое мне сегодня сделали. Я согласен сдать гонку.
Эрик вздыхает, отводит взгляд и мямлит:
– Ты это… если вдруг из клуба уйдешь… то можешь ко мне… буду рад.
– Спасибо, Эрик. Я подумаю.

* * *

От места встречи с Эриком до заведения «У Джорджа», оказывается, рукой подать. Я вхожу в знакомый уже ресторанный зал с бьющей по ушам музыкой. Подхожу к бармену.
– Мистер Вестон вас ждет, – не дожидаясь вопроса, говорит тот и делает кому‑то знак. Ко мне подходит молодой амбал и провожает в директорский кабинет. Внутрь не идет, а просто услужливо распахивает передо мной двери.
Том встречает меня больным взглядом, смотрит на мою протянутую для приветствия руку и невесело усмехается.
– Не уверен, что ты захочешь подать мне ее на прощание.
– Не говори глупостей, – морщусь я. – Мы с тобой видали друг друга в таком дерьме, прощали друг другу такое, что… Короче, Том, давай без лирики. Ты что, собрался меня чем‑то шантажировать? Неким фильмом, да?
– Нет, – удивляется он. – С чего ты взял?
– Да так, – темню я. – Просто показалось… Тогда что за предложение ты хочешь сделать мне, Том?
Он с силой трет руками лицо и спрашивает:
– Может, по коньячку?
– Я на стимуляторах, так что, сам понимаешь, алкоголь мне противопоказан. А вот тоника выпью с удовольствием.
Сажусь на черный стильный диван и терпеливо жду, пока Том разберется с напитками. Он изо всех сил тянет время, и я чувствую, что ему сейчас легче в одиночку взять Шершейский банк, чем заговорить со мной. Наконец, ему удается совладать с эмоциями. Он садится в кресло напротив, опускает взгляд к полу и говорит нарочито спокойным и будто чужим голосом:
– Брайан, я предлагаю тебе сдать гонку.
Воцаряется пауза. Жду продолжения, но он молчит.
– Какую именно гонку, Том? – спрашиваю я.
Он удивленно вскидывает на меня глаза.
– Что?.. Ты так спокойно воспринял?! Но я же знаю, что гонка для тебя – это жизнь! Я думал, ты начнешь злиться, дашь мне в морду…
– Том, – перебиваю я, – давай короче, ладно? Ей‑богу, на лирику времени нет. Какую именно гонку ты предлагаешь мне сдать?
– Как какую? «Огненную Серию», конечно, какую ж еще!
Том явно сбит с толку. Он действительно ожидал от меня совсем другой реакции и был прав – предложи он мне подобное еще неделю назад, и я действительно с презрением отказался бы, а расставаясь, не подал бы ему руки. Но теперь все изменилось.
– Ты уверен, что именно «Огненную Серию»? – настаиваю я. – В их предложении называлась конкретная гонка?
– В их предложении?! – Сказать, что Том ошарашен, значит не сказать ничего. – Так ты все знаешь?!
– Смотря что, – осторожно тяну я. У меня вдруг складывается впечатление, что мы с ним сейчас говорим о разных вещах. – Давай по порядку. Рассказывай все подробно, ладно?
– Не уверен, что тебе нужно знать подробности, – внезапно ожесточается Том. – У меня к тебе конкретное предложение: ты не приходишь к финишу первым, а я плачу тебе два миллиона кредитов.
– Ни хрена себе! У тебя, оказывается, есть такие деньги! А помнится, день назад ты не мог одолжить мне и восьмисот тысяч, – не могу удержаться от упрека я. – Похоже, со вчерашнего дня ты сильно разбогател?
– Вчера у меня и в самом деле не было таких денег, – оправдывается Том. – А два миллиона… Я продаю этот ресторан, вот отсюда и деньги.
– Ты продаешь ресторан? – переспрашиваю я. – Но зачем ты это делаешь?
– Чтобы заплатить тебе! – отрезает он.
– Стоп! – Чувствую, как во мне нарастает раздражение. – Я ничего не понимаю. Том, кончай темнить. Давай, рассказывай все от начала и до конца.
Он хмурится и молчит, глядя в сторону.
– Том, или рассказывай правду, или я назло тебе приду к финишу первым, чего бы мне это ни стоило!
Он в ответ щурится и смотрит на меня таким взглядом, что я сразу понимаю, как, должно быть, нелегко приходится его врагам.
– Том, заканчивай меня глазами расстреливать. Лучше расскажи, что случилось? – настаиваю я. – Если тебе настолько необходимо, чтобы я проиграл в этой гонке, то я проиграю, клянусь. Без всяких денег проиграю. Но я хочу услышать правду.
– Ты проиграешь? – переспрашивает он.
– Да.
Том несколько мгновений вглядывается мне в глаза, а потом откидывается на спинку и прикрывает веки.
– Есть у меня дочь, – начинает он, и я поражаюсь, какая нежность звучит в его голосе. – Ее зовут Сабрина… Саби… Ей три годика… – Том замолкает на секунду, будто подбирает слова. – Я ведь поначалу не знал о ее рождении. Мы с ее матерью… с Жанной и потрахались‑то всего разок. Ну, знаешь, как бывает. На какой‑то вечеринке напились, перепихнулись по‑быстрому, а утром уже и не помнили друг друга. А два года назад Жанна вдруг разыскала меня и сказала, что родила девочку. Сказала, что не уверена, будто отец я, но я могу, если захочу, сдать анализ… Нет, она ничего не требовала, просто сказала, что, возможно, отцу будет приятно узнать, что у него есть дочь… Ну, я долго думал, а потом пошел сдавать анализы. Хотел знать наверняка. И подтвердилось, что Сабрина моя дочь… – Том вздыхает и пригубляет коньяк. – Я предложил Жанне с Сабриной переехать ко мне. Думал, будет лучше нам жить вместе. Чтоб семьей… Но не получилось… Мы с Жанной под одной крышей протянули где‑то с год, а потом разъехались… Нет, Жанна баба неплохая, но мы с ней оказались слишком разными. Тогда мы решили, пусть у каждого будет своя жизнь, но Сабрина будет знать, кто ее настоящий отец. Больше того, жить девочка будет то у матери, то у меня… Вот так, Брайан, в моей жизни появилось чудо – Саби.
Смотрю на Тома и не узнаю: его лицо разгладилось, из глаз ушла жесткость, а губы сложились в мечтательную улыбку.
– Знаешь, Брайан, мне ужасно повезло, и свое первое слово Саби сказала при мне… Я ради нее готов на все. Действительно, на все. – Том вздыхает и невесело говорит: – Ведь я был готов убить тебя, если бы ты не согласился сдать гонку.
– Она у них? – прямо спрашиваю я.
– У них, – откликается Том. – А у кого «у них» знаешь?
– Нет. А ты?
– И я нет. Сегодня утром мне на визор‑фон фильм пришел. А там засняты Саби с матерью в окружении людей в масках. И ультиматум для меня. Дескать, делай, что хочешь, но в ближайшем заезде «Огненной Серии» победить должна двойка из гоночного клуба «Бешеных Псов».
– Чего?! – У меня буквально отвисает челюсть. – Я ничего не понимаю, Том! При чем здесь «Бешеные Псы»?!
– А я откуда знаю? – огрызается он. – Мне велели обеспечить их победу, и тогда мне вернут Саби и Жанну.
– Погоди. – Мысли у меня разбегаются и никак не хотят собираться в кучку. – А я? Что они велели тебе насчет меня?
– Ничего. Про тебя и речи не шло. Просто я стал обдумывать, как мне выполнить их ультиматум, и сразу вспомнил о тебе. Ведь ты стопроцентный фаворит. Решил подкупить тебя…
– А остальных? – перебиваю я. – «Бешеные Псы» аутсайдеры. Они могут в лучшем случае занять десятое или одиннадцатое место. Так что тебе придется, кроме меня, подкупить еще чертову уйму гонщиков. У тебя просто денег не хватит. К тому же, если мы с Мартином не придем первыми, значит, победителями станут ребята из «Диких Кентавров» или «Аргонавтов». А их тебе вряд ли удастся подкупить. Я хорошо знаком с ними и говорю тебе: дохлый номер. Они не согласятся.
– Значит, они просто‑напросто не выйдут на трассу, – цедит Том, и я понимаю, что он «готов стрелять».
– Нет, так не годится. Нужно придумать что‑то иное… Давай зайдем с другой стороны. Ты уверен, что не знаешь похитителей твоей дочери? Может, твой конкурент? Или кто‑то мстит тебе?
– Да я уже голову сломал! Всех перебрал. Всех на уши поставил. Ты не думай, что я бездействую. Мои ребята сейчас трясут кого надо, город… да что там город, всю планету прочесывают!
– Это хорошо. До «Огненной Серии» еще четыре дня, может, будет результат.
– А если нет? – Том смотрит на меня в упор. – Пойми, Брайан, я не могу рисковать.
– Но устранять гонщиков это не выход, – возражаю я.
– И что ты предлагаешь?
– Пока не знаю. Мне надо подумать. Посоветоваться с Мартином… Кстати, ресторан свой пока не продавай. Говорю же, деньги в этом деле тебе не помогут… Ладно, Том, мне пора бежать.
Протягиваю ему руку на прощанье. Он усмехается и пожимает ее.

* * *

Бросаю взгляд на часы. На встречу с Биллом Тернером опаздываю как минимум на десять минут. Звоню из «Цируса» с извинениями.
– Ладно, Брайан, – откликается Билл. – Ты, главное, приезжай.
Я смотрю в окно «Цируса» на мелькающие вдоль воздушного шоссе рекламные щиты и думаю о том, что, по словам Виктора, Билл тоже Игрок. Впрочем, скорее всего Тойер соврал, чтобы окончательно запутать меня. Мне очень хочется в это верить. Мне становится тошно при одной только мысли, что Билл может играть на стороне врагов. Нет, только не Билл. И не Мартин. Только не они…
Мою душу вновь сковывает странная холодная пустота. Наверное, это побочное действие стимулятора, но мне кажется, будто все происходит во сне. Механически, словно сомнамбула, паркую «Цирус» на закрытой стоянке, на крыше административного здания полигона, медленно вылезаю из мобиля, захожу в лифт, называю нужный этаж. Я сейчас, как робот, механически выполняю положенные движения, а мое сознание словно спит, будто прячется от жуткой реальности, где самые дорогие для меня люди вдруг могут оказаться предателями…
Билл сидит в тренерской и пьет какую‑то травяную гадость, которую упорно величает чаем. При виде меня он вскидывает голову и несколько секунд пристально вглядывается мне в лицо. Я в это время торчу на пороге, не делая попыток войти. Наконец, Билл заканчивает свой осмотр и бурчит:
– Чего встал столбом, будто чужой? Проходи. Падай в кресло, почаевничаем.
Устраиваюсь в кресле возле стола, молча жду, пока он нальет мне чая из огромного позолоченного самовара, и только тут обращаю внимание на то, что ни он, ни я даже не сделали попытки подать друг другу руки!
– Билл, вы Игрок? – внезапно для себя самого спрашиваю я.
– А ты Ночной Гонщик? – в тон мне откликается он.
– Понятно. – Улыбаюсь и чувствую, как в груди нарастает тяжелое бессильное бешенство. – Чего вы хотите мне предложить, Билл?
– Обмен, – улыбается он. Его улыбка подобна моей, в ней так же сквозит холодная злая ярость. – Ты возвращаешь мне пленку с Игрой, а я молчу о твоем участии в Ночной гонке.
Мне кажется, что я ослышался. Вероятно, у меня сейчас вытаращенные глаза и отвисшая челюсть, потому что Билл внезапно меняется в лице и подозрительно спрашивает:
– Ведь ты же знаешь об Игре?
Я молчу, потому что все еще пребываю в состоянии прострации.
– Брайан, – повышает голос Билл, – заканчивай ваньку валять! Собрался по‑тихому шантажировать меня, щенок? Думал, я не узнаю, что это твои проделки? А вот хрен тебе! У меня есть надежные друзья в полиции. Они помогли установить анонимного адресата. И это ты. Именно с твоего электронного ящика мне сбросили тот самый фильм! А я в ответ приготовил для тебя другой. Смотри.
Он щелкает пультом визора, и по экрану мчится Ночная гонка – от старта до финиша. Правда, кусок, где Лонг поливал меня из огнетушителя, вырезан. Запись смонтирована так, что кажется, будто мне удалось самостоятельно погасить огонь сильным встречным потоком воздуха. Судя по всему, фильм, так сказать, официальный, то есть тот, который транслировался на экраны зрителям. Моего лица не видно – его скрывает шлем, и вообще опознать в Маоли меня по этому фильму мог только Билл – человек, который знает мой гоночный почерк до тонкостей.
– Чего молчишь? – спрашивает Билл. – Думаешь, я не смогу доказать, что Маоли это ты?
– Наверное, сможете. И что будет дальше?
– А дальше нас из клуба вышвырнут вместе, сопляк, понял? – рычит Билл.
– Не понял. А вас‑то за что?
– Ты под дурака‑то не коси, – мрачно советует Билл. – Тебе же известно об Игре.
И я внезапно начинаю смеяться. Наверное, у меня просто сдали нервы.
– О какой Игре, Билл? – сквозь смех спрашиваю я. Мне почему‑то кажется, что мы с ним играем в разные игры!
Он хмурится и снова щелкает пультом визора. На экране возникают джунгли и несколько мужчин в камуфляже, с походным снаряжением и охотничьими ружьями наперевес. Один из мужчин оборачивается, его лицо все покрыто зелеными и коричневыми полосами маскировки, но я без труда узнаю в нем Билла. Действие явно разворачивается не на Земле‑3 – на нашей планете уже давно не найти подобных пейзажей. Картинка застывает.
– Узнаешь? – спрашивает Билл.
– Вас – да, а фильм… Впервые его вижу.
У меня на душе вдруг становится легко. Я пока не понимаю смысл происходящего, но мне совершенно ясно одно – мы с Биллом действительно играем в разные игры. И он мне не враг!
«Не враг, не враг», – поет сердце. Я готов расцеловать Билла, но за подобное вполне могу схлопотать в зубы, поэтому не двигаюсь с места и только продолжаю глупо и счастливо улыбаться.
– Ты чего лыбишься, как недоумок? – злится Билл. Он тоже не понимает, что происходит, но, по‑моему, и у него на душе становится легче.
– Билл, давайте по порядку, – предлагаю. – Похоже, у нас друг к другу накопилось множество претензий, так давайте разберемся, насколько они обоснованные.
– Эк ты заговорил. Прямо как дипломат, астероид тебе в зад, – ворчит Билл.
– Я не шантажировал вас. Больше того, понятия не имею, где это вы засняты и чем там вообще занимались…
Билл усердно хмурится, стараясь побороть смущение, а я продолжаю:
– Этот фильм пришел вам с моего электронного адреса?
– Именно.
– Очень интересно… Мне ведь с вашего электронного ящика тоже приходила кое‑какая мерзость. А точнее, инструкции… Вернее, приходили не мне, а другому человеку (я имею в виду Виктора Тойера), но касались они напрямую меня.
Тренер вскидывает голову, но я останавливаю его.
– Погодите, Билл, дайте я доскажу… Мне в последнее время ох как несладко пришлось, и кое‑что указывало на то, что за всем этим дерьмом стоите вы.
– Я? – Вот теперь он уже хмурится всерьез. – Давай‑ка, Брайан, всю правду и начистоту.
И я рассказываю. Всю правду, без утайки. Начиная от приключений в «Сокольничьем Парке» и заканчивая предложением, которое сделал мне Том. Рассказываю и про укол стимуляторов, и про то, как я пытал Виктора. Возможно, сейчас я совершаю величайшую ошибку в своей жизни, но меня просто‑таки задолбали уже все эти тайны! К тому же я ничем не рискую. Если Билл мой враг, он и так знает обо всем, а если нет, то не выдаст меня. Я уверен, что на этого человека можно положиться. Как на Мартина. Как на себя самого…
Я замолкаю, и Билл некоторое время молчит.
– «Бешеные Псы» при любом раскладе не придут к финишу первыми, – наконец, говорит он.
– Нужно что‑то придумать, надо помочь Тому, – прошу я.
– Надо, – соглашается Билл. – Но есть только один способ сделать «Бешеных Псов» победителями.
– Какой? – вскидываюсь я.
– Такой, – передразнивает Билл. – Если за пультами управления их лайдеров будете сидеть вы с Мартином.
Я ошарашенно молчу и только разеваю рот, словно выброшенная на песок рыба. А Билл усмехается, смотрит на часы и спрашивает:
– Мартин сейчас у тебя?
– Ага. Он сторожит Ирэн.
– Тогда так. Звони Тому и зови его к себе в гости. Устроим военный совет.
Договариваюсь с Томом, предупреждаю Мартина, что мы с Биллом сейчас приедем, и спрашиваю, как там Ирэн.
– У нее как раз начался очередной сеанс, – радует меня Мартин. – Так что мы вполне успеем посовещаться, пока она спит.
– Отлично. – Я отключаюсь и поворачиваюсь к Биллу: – Ну что, пошли к мобилям?
– А? Да, конечно… Ты это… кхе… кхе… – Он мнется и косится на экран визора.
– Не беспокойтесь, – поспешно говорю. – Меня совершенно не касается, как вы проводите свое свободное время.
– Да, видишь ли, – мямлит Билл, – попробую тебе объяснить… Мне уже почти шестьдесят, и я давным‑давно не выхожу на трассу… В моем возрасте надо бы играть с друзьями в гольф, но… Скучно мне, Брайан. Я еще крепок и силен, и мой организм все еще требует адреналина, понимаешь?
Киваю. Билл смотрит недоверчиво и продолжает:
– Понимаешь, это хорошо… Сам через положенный срок таким же станешь… Так вот… Разговорился я как‑то раз с приятелем, а он и рассказал про… кхе… Игру. Ты не думай, там все по‑честному, все добровольно…
– А в чем суть? – не могу сдержать любопытства.
– Суть простая. Мы собираемся в команды… По трое, иногда по четверо… Высаживаемся на необитаемой планете или просто в глухих местах, где людей нет, и… короче, кто кого…
– Типа пейнбола?
– Типа, – вздыхает Билл. – Только патроны боевые… Короче, незаконно это, а кто‑то скажет и аморально, но… все ж добровольно, никто никого силком под пули не тащит…

Глава 6

РАССЛЕДОВАНИЕ

Том приезжает не один – с ним двое мрачного вида парней, которые быстро и внимательно осматривают мою квартиру, а потом начинают устанавливать во всех углах маленькие странные коробочки.
– Экранируют помещение от прослушки, – поясняет мне Том, – ставят генераторы помех. Надеюсь, ты не возражаешь?
– Конечно, нет. Еще и спасибо тебе скажу.
Его люди заканчивают работу, о чем‑то тихо переговариваются с Томом и отчаливают, а мы вчетвером устраиваемся в кабинете – подальше от спящей Ирэн – и начинаем совещание.
Наш совет заканчивается уже под утро. Ирэн успевает проснуться и заснуть опять. Ведет она себя как‑то подозрительно тихо, словно и в перерывах между сеансами пребывает в некоем подобии транса – по крайней мере новые люди, Том и Билл, не вызывают у нее интереса. Она меланхолично ест, что дают, отрешенно смотрит визор в гостиной, а потом послушно позволяет подвергнуть себя очередному сеансу гипноза.
Том и Билл усиленно делают вид, будто не замечают ее. Билл – потому что в курсе происходящего, а Том – по давно укоренившейся привычке не лезть в чужие дела. Впрочем, сейчас все его мысли заняты исключительно дочерью.
Составляем подробный план действий, в котором людям Тома отводится немаловажная роль, а потом он уезжает. Мы остаемся втроем – спящая Ирэн не в счет.
– Итак, люди Тома помогут нам нейтрализовать пилотов «Бешеных Псов», и их места займете вы, – говорит Билл. – Но осталось решить еще одну проблему. Кого же вместо вас посадить в лайдеры «Отвязных Стрельцов»?
– Курта и Майкла, – предлагает Мартин.
– Нет, – возражает Билл. – Из «Стрельцов» никого нельзя. Незачем подставлять наших парней, ведь если вся эта афера с гонкой вскроется, то…
– …мы либо окажемся в тюрьме, либо Хьюго отправит нас на дно океана кормить акул, – договариваю я, невольно вспоминая допрос, который устроил мне в резиденции Милане начальник службы безопасности Санчес.
– Но Курта и Майкла можно не посвящать в суть. Просто официально заменить нас с Брайаном другими пилотами, – настаивает Мартин. – Тогда можно сохранить секретность и избавиться от половины проблем.
– Брайана заменить можно, – соглашается Билл. – Он вроде как болен, сломана нога и все такое. А как я объясню, почему на старт не вышел ты?
– Я тоже резко заболею, – отвечает Мартин. – Попросим у профессора Рабиша липовую справку.
– Нет, Мартин. – Я снова вспоминаю умные и смертельно опасные глаза Санчеса. – Нам нельзя рисковать. Вдруг Хьюго не поверит в твою болезнь?
– Брайан прав, – поддерживает меня Билл. – Тебе, Мартин, придется все же выступать за «Отвязных Стрельцов». Брайана мы официально заменим Куртом, а в лайдеры «Бешеных Псов» сядут Брайан и…
Билл замолкает, и на пару секунд воцаряется напряженная пауза.
– Как ни крути, но нам нужен еще как минимум один «левый» пилот, – наконец, резюмирует Билл.
– Можно попробовать Дика, – не очень уверенно предлагаю я. – Он хоть и бывший, но профи, и кабина лай‑дера для него не в новинку. К тому же уж кому, а ему нет смысла закладывать нас, у самого рыльце в пушку.
– Ну, во‑первых, он может не согласиться, – возражает Билл. – Если, как ты говоришь, его сильно поломало на трассе, у него могла развиться фобия, и он ни за какие коврижки не сядет за гоночный штурвал. А во‑вторых, если и сядет, то может просто не вытянуть гонку. Он почти год без тренировок. Я имею в виду, настоящие тренировки, а не эти ваши отстойные уличные гонки, – бросает в мой огород камешек Билл.
Принимаю покаянный вид, тренер недоверчиво фыркает и продолжает:
– Не забывай, Брайан, что вам с напарником нужно прийти первыми, опередив не только Мартина, который будет вам поддаваться, но и всех остальных. И нашего Курта, и «Диких Кентавров», и «Аргонавтов». А уж они‑то точно поддаваться не станут.
– Курта я постараюсь придержать, – говорит Мартин.
– Только осторожно! – предупреждает Билл. – Никто, в том числе и сам Курт, не должен заподозрить тебя в нечестной игре!
– И все‑таки придется попробовать Дика, – настаиваю я. – Других кандидатур у нас ведь нет.
– Лонг, – внезапно говорит Мартин. – Он бывший штурмовик, значит, лайдер и для него не в новинку. А трассу «держать» он умеет, иначе не прошел бы Ночную гонку.
– Лонг, – задумывается Билл. – Это тот, который пришел третьим?
Киваю.
– Помню, помню, – обрадованно говорит Билл. – Я сразу обратил на него внимание. Хороший пилот. Машину чувствует, скорость держит, трассу видит. С соперниками работает грамотно – не уступает, но и не лезет на рожон. Да, его можно попробовать, из него определенно выйдет толк. До «Огненной Серии» еще четыре дня, я успею натаскать его. Только надо, чтобы он все эти дни практически не вылезал с полигона. Это возможно?
Я задумываюсь. Лонг присматривает за пленником. Ладно, Виктора смогут посторожить и люди Тома. Набираю код Лонга.
– Брайан? – откликается он.
– Да. Слушай, мне снова нужна твоя помощь. Ты занят в ближайшие четыре дня?
– Если не считать «гвоздя», то ничего такого, чего нельзя отложить, – отвечает Лонг.
– Отлично. Я утром… – Смотрю на часы. Ох ты! Без малого пять утра. – Э… в смысле уже через пару‑тройку часов подскочу к тебе и объясню подробности. Кстати, тебе удалось этой ночью хоть немного поспать? Хорошо бы ты был не слишком уставшим.
– Я и спал, пока ты меня не разбудил, – отвечает Лонг. – Мне же не надо постоянно торчать рядом с ним. Я запер его и завалился спать в соседней… хм… комнате.
– Очень хорошо. Значит, договорились. – Отключаюсь и смотрю на Билла.
– Отлично, – кивает тот. – Приходите с ним завтра… тьфу ты, уже сегодня… на полигон. Посмотрим, как он будет чувствовать себя на орбитальной трассе и сработаетесь ли вы с ним в паре. Кстати, Мартина с Куртом тоже надо будет сегодня в паре покатать.
– Нет, погодите, – спохватываюсь. – А как же Ирэн? Если мы все соберемся на полигоне, то кто останется с ней?
– Ситуация… – хмурится Билл. – А нельзя ее на денек сдать под присмотр Рабиша? Или Тома?
Я мнусь. Во‑первых, я пообещал доку, что для него история с гипноизлучателем уже закончилась, а во‑вторых… мне очень не хочется, чтобы Ирэн уходила из моей квартиры. Пусть побудет у меня хотя бы еще один денек!
– Ладно, – будто читает мои мысли Билл. – Ты можешь сегодня не приходить на полигон. Пусть Лонг пока погоняет в одиночку. Освоится в лайдере, вспомнит навыки. Трассу изучит. А ты, Мартин…
– А можно я сегодня тоже не приду? – торопливо перебивает он. – Я бы помог Брайану присматривать за Ирэн. Ведь он на ногах уже третьи сутки, ему бы поспать.
– Черт с вами, – разрешает Билл. – Мартин прав: тебя, Брайан, уже шатает от усталости. Кстати, ты, Мартин, выглядишь немногим лучше. Сделаем так. Брайан, ты сейчас же отправляйся спать, Мартин пусть едет домой, с девушкой посижу я… ну скажем, до десяти утра, а в десять вы смените меня.
Мы с Мартином переглядываемся. Предложение чертовски заманчивое, но как‑то неудобно грузить Билла, ведь ему уже сегодня проводить очень нелегкую тренировку, и это после бессонной ночи. Нет, ему просто необходимо поспать хотя бы несколько часов.
– Так, – сурово морщит брови Билл, – я кому сказал спать, сопляки! Давненько я вам фитилей не вставлял? Совсем от рук отбились, охламоны!
– Нет, Билл, – возражаю я. – На меня еще действуют стимуляторы, так что я все равно не усну. Лучше это вы поезжайте домой и поспите хотя бы чуть‑чуть.
Мы начинаем препираться, но, в конце концов, Билл уступает. Провожаю его до лифта. Он уже входит в кабину, когда я вспоминаю кое о чем и спрашиваю:
– Билл, а откуда у вас запись Ночной гонки, если не секрет?
– Да, в общем‑то, случайно. Есть у меня приятель… Я, кстати, тебе говорил о нем…
– Это тот, который рассказал вам об… э… вашей игре?
– Ну да. Так вот. Он вчера прислал мне эту запись, дескать, глянь, какой у меня гонщик новый объявился. Мол, чудо, а не гонщик. Кадры, как он на охваченной огнем машине к финишу рванул, на повторе несколько раз прокручивали. Публика просто визжала от восторга. Рейтинг гонки сразу так вырос, что на следующий заезд билеты расхватали в момент, пришлось даже цену поднимать.
– Погодите, Билл. Я не понимаю. Он сказал: «У МЕНЯ новый гонщик объявился»?!
– Да. Он один из устроителей Ночной гонки.
– А его зовут случайно не Ирвин?
– Ирвин. Ты его знаешь?
– Видел мельком. – Я задумываюсь. Дело становится все интереснее и интереснее. – Билл, а вы давно с ним знакомы?
– Где‑то с полгода. Может, чуть поменьше.
– И именно он предложил вам ту игру на выживание, – вслух размышляю я. – А он сам в ней участвует?
– Нет, – отвечает Билл. – Он устроитель. И, по‑моему, главный букмекер. А к чему эти вопросы? Ты думаешь, он замешан в твоем деле?
– Пока не знаю, но уж больно все совпало. Судите сами. Ирвин втягивает вас в игру на выживание, потом некто шантажирует вас этой самой игрой, причем от моего имени, а когда вы приходите в ярость, Ирвин присылает вам компромат на меня, отлично зная, что вы тут же предложите мне обмен. Причем происходит это все именно в тот день, когда мне «должны сделать предложение». Не слишком ли много совпадений, а?
– Пожалуй, – соглашается Билл.
– И еще одно, – говорю я. – От Тома потребовали, чтобы он обеспечил победу «Бешеным Псам». Мне вначале показалось это требование нелепым, но если подумать… Ирвин – букмекер. Вполне возможно, он принимает ставки и на «Огненную Серию». Тогда ему выгодно, чтобы заведомый аутсайдер пришел к финишу первым.
– Нет, Брайан, – возражает Билл. – В этом вопросе я согласен с Виктором Тойером. Затеянная против тебя афера слишком сложна, чтобы ее главной целью была просто «Огненная Серия».
– А «Огненная Серия» и не главная цель. Главная цель – это превратить мою жизнь в ад. Сломать меня, вымотать до предела, заставить безропотно выполнять все прихоти и отвечать «да» на любой их каприз. И вот когда я окончательно смирюсь и буду готов на все, лишь бы прекратить эту «игру», вот тогда, и ни минутой раньше, и прозвучит оно – то самое, настоящее предложение… А что касается «Бешеных Псов» и Ирвина… Я думаю, здесь произошло совмещение приятного с полезным. Они ставят передо мной практически невыполнимую задачу – обеспечить победу аутсайдера, а если я выполню ее, то они к тому же смогут и неплохо подзаработать. Так сказать, компенсировать часть затрат.
– Но ведь обеспечить победу «Бешеным Псам» потребовали не с тебя, а с Тома, – напоминает Билл. – Откуда они знают, что ты захочешь в это вмешаться? Откуда знают, что ты просто не возьмешь предложенные Томом деньги и не свалишь в сторону?
– Они знают, – уверенно отвечаю я. Их психологи и впрямь не зря едят свой хлеб. Они очень точно просчитали, что я не брошу Тома в такой ситуации и буду с ним до конца. Помогу ему, даже рискуя навредить своей карьере, с риском потерять контракт с «Отвязными Стрельцами», и меня не остановит даже весьма реальная опасность угодить за решетку.
– Значит, Ирвин один из Игроков, – задумчиво тянет Билл.
– Почти уверен в этом. Хотя, возможно, он марионетка, как и Виктор. И вообще, в этой Игре очень много марионеток, а вот главный Игрок, словно паук, сидит в засаде и дергает за ниточки… – Я внезапно осекаюсь. Паук…
Передо мной мелькают обрывки воспоминаний. Овальный зал для секретных совещаний… Жесткие, но удобные кресла… Сидящий напротив с хитрой улыбочкой Паук… У него тогда были короткие рыжие волосы и нос в веснушках. Но это только маска, которую он меняет почти для каждой операции – есть у нас (у кого это «у нас»?!) такие секретные разработки, позволяющие без хирургического вмешательства изменять внешность в течение нескольких часов путем специальных инъекций. В отличие от Паука я (кто этот «я»?! Стин? Григ? Брайан?) избегаю пользоваться подобным – во‑первых, не терплю химии, а во‑вторых, считаю, что искусственно менять свою внешность значит идти против Природы. Но Паук думает иначе. Он обожает быть в самой гуще событий, занимая место кого‑то из реально существующих людей, максимально приближенных к объекту разработки. Разумеется, прежде чем занять чужое место, Паук ликвидирует этого человека, который в терминологии самого Паука цинично значится всего лишь как «расходный материал».
Едрит твою налево! А ведь я просто уверен, что главный Игрок – Паук! Я узнаю его почерк. Вернее, не я узнаю, а Стин… тьфу, совсем запутался… Но я убежден – и готов съесть кусок обшивки лайдера, если это не так, – что Паук играет со мной. Больше того, ничуть не сомневаюсь, что он где‑то рядом. Наверняка я, в смысле Брайан, отлично знаком с ним, вернее, не с ним, а с тем, под чьей личиной он сейчас прячется. Вот только как же заставить его раскрыться? Как понять, кто из окружающих меня людей – это ОН?!
– Брайан, ты чего молчишь? – врывается в мои смутные мысли голос Билла.
– А? Извините, задумался. Что вы сказали?
– Что не стоит пороть горячку. И вообще, утро вечера мудренее. Нужно хорошенько выспаться, а потом все проанализировать еще раз.
– Да, конечно, Билл. До завтра.
Двери лифта закрываются, Билл уезжает вниз, а я сажусь прямо на пол возле стены, закрываю глаза и продолжаю размышлять.
Итак, сведем все мои галлюцинации воедино. В них я был не только Стином и Григом, но и маленькой девочкой Агишей. Потом эта девочка выросла, встретилась с Григом на празднике Растущей Луны, стала его женой, а затем погибла. Исток связал Грига и Агишу, «дал им общую душу», и ее воспоминание могло достаться мне опосредованно – через память Грига.
Дальше – Стин. После школы он вступил во Внешний Патруль, а Григ стал учиться в Горной Академии, но потом Григ перешел работать в некий Центр и повстречался там со Стином. Затем Григ получил известие о смерти Агиши и что‑то случилось с планетой маоли. Кстати, интересно, Агиша погибла вместе с другими жителями во время катастрофы или как‑то иначе?
Ладно, поехали дальше. Григ со Стином попали в армию, только Григ стал штурмовиком, а Стин… да, теперь я точно «вспомнил», кем стал Стин – сотрудником стратегической разведки, ведущим специалистом отдела тактических разработок. А Паук, соответственно, его коллега и соперник.
Григ и Стин не виделись больше пятнадцати лет, а потом Стин эффектно появился перед Григом, когда тот с остатками своего отряда загибался на крошечной планетке‑спутнике под ударами пиратской крепости. Стин вытащил Грига в самый последний момент и сказал, что им надо срочно поговорить.
Потом Григ со своими парнями предпринял налет на некую военную базу, в центре которой в подземном бункере хранились какие‑то сведения. Стин под именем «мистера Смита» шел с отрядом Грига. Стин скачал с компьютера из бункера какую‑то информацию на допотопный накопитель, а затем Григ и Стин «поменялись душами». Что бы это могло означать? Я пока не знаю. И вообще, дальше в моих галлюцинациях обрыв. Есть еще два куска, когда Григ и остатки его отряда сражались за лайдер среди белых, как снег, песков. Тот бой происходил на некоей Фиоре, если я правильно понял пьяный бред Лонга. И еще мне было видение, что Григ в плену, и из него выбивают какие‑то сведения. Вопрос, куда потом делся Стин, остается открытым.
М‑да. Пробелов многовато, и не все кусочки мозаики встали на свои места. Впрочем, часть пробелов сможет закрыть Лонг. Набираю нужный код и без предисловий спрашиваю:
– Когда Григ попал в плен?
– Э… тринадцать месяцев назад, – отвечает Лонг, не выказав ни тени возмущения, что его снова бесцеремонно разбудили. Если он спал, конечно.
– А ты сражался против отряда Грига?
Пауза. Затем мрачное:
– Да.
– А почему? В смысле вы с ним служили в армиях разных стран?
– Нет. И он и я служили в армии Земли‑3.
– Что‑то я не понимаю…
– А чего тут непонятного? – раздражается Лонг. – Григ и его парни напали на одну из наших военных баз. Взорвали ее к чертям собачьим! Они пошли против своих, нарушили присягу и стали военными преступниками. Нас подняли по тревоге и приказали захватить Грига и его людей. Захватить или уничтожить.
– И что? Вам удалось выполнить приказ?
– Почти. Из отряда Грига в живых осталось всего несколько человек. Они сумели уйти от нас, а Григ… он вернулся, и мы… – Лонг издает странный звук: то ли кашляет, то ли матерится. – Короче, Грига мы взяли живым.
– А вы сражались с Григом на Фиоре? – уточняю я.
– Ну, как тебе сказать… В общем, и на Фиоре тоже.
– А на Фиоре есть такое место: руины среди белого песка?
– Да. Именно там и закончился наш бой с Григом.
– Вы сражались за лайдер, – вспоминаю. – Но почему? Зачем вам был нужен тот лайдер?
– Чтобы убраться с планеты… Видишь ли, от того, кому достанется этот лайдер, зависело, кому жить, кому умереть.
– В смысле? – не понимаю я.
– Фиора – весьма пакостная планетка, – поясняет Лонг. – Ее орбита проходит очень близко от местного солнца, и поэтому дневное полушарие раскаляется, словно адская печь. Ночью на Фиоре еще можно выжить, а вот днем… Наш бой с Григом начался ночью. Мы рассчитывали расправиться с ним за пару часов, но… короче, к утру нас осталась чертова дюжина, а в отряде Грига насчитывалось и того меньше. И мы все знали, что день на Фиоре не переживет никто. А чтобы успеть сдернуть с Фиоры до рассвета, нужен был лайдер. А он был мало того, что один на всех, но и лежал так, что не подступиться – вокруг открытое, простреливаемое пространство. Короче, в те – последние – минуты боя речь шла уже о наших собственных шкурах, потому что если бы лайдер достался ребятам Грига, то мы сдохли бы в тех песках.
– И кому он достался? – уточняю я.
– Григу.
– Но ты же жив! Ты «не сдох в тех песках»!
– Жив… – Лонг замолкает, мне слышно только его прерывистое хрипловатое дыхание.
– Лонг, – окликаю я.
– Григ вывез своих парней и вернулся за нами, – очень тихо говорит он.
И снова на меня обрушиваются воспоминания. Едва успеваю сказать:
– Пока, Лонг, – и разорвать с ним связь, как моя лестничная клетка исчезает, и я оказываюсь в руинах среди странных белых песков…

* * *

…Нас осталось семеро живых среди множества мертвых тел. Один из нас, Тимми, тяжело ранен – он лежит на животе, неудобно перехватив автомат одной рукой, а вместо второй торчит перемотанная окровавленными тряпками культя. Остальные заняли позиции среди руин и зло отстреливаются короткими скупыми очередями. Бой длился всю ночь, сейчас близится утро, и у нас почти не осталось времени.
Предрассветное небо обжигающе красное, словно пролитая кровь, а пески, напротив, кажутся ледяными – ослепительно белыми, будто это не песчинки, а хрусталики снега. Но это не снег – это песок, потому что даже сейчас от него идет сильный жар, да и воздух раскален и горяч, точно адская печь.
Мне (то есть Григу) невыносимо жарко. Видно, терморегуляция скафандра нарушена – пострадала от взрыва, странно, что я‑то уцелел, отделался легкой контузией. А Павел погиб – его разорвало на куски. И Барри погиб. И Марк. Хорошо, хоть Питер уцелел. Он склонился надо мной с походной аптечкой, пытаясь привести в сознание. Я хочу ободряюще улыбнуться ему и сказать, что со мной все в порядке, но не могу – лицевые мускулы не слушаются, да и тело, как чужое, а в голове странный шум – последствия контузии.
Питер замечает мои открытые глаза, помогает встать и сует мне в руки автомат.
– Очухался? Тогда стреляй! Прикрой меня! Я попробую пригнать его!
Прежде чем я успеваю возразить, он бежит, пригнувшись, к стоящему среди песков лайдеру, а вокруг него хищно свистят пули.
– Питер, выживи, пожалуйста, выживи… – шепчу, будто молитву, но он не добегает до лайдера каких‑то двух шагов, когда пулеметная очередь прошивает его насквозь, и тогда я кричу Рику, который стреляет рядом со мной: – Прикрой меня, я пригоню его!
– Нет, Григ! – Он поворачивает ко мне почерневшее от усталости лицо. – Ты единственный маоли среди нас. Если тебя пристрелят, нам конец. Пойду я!
Рик хватает меня за плечо, пытаясь остановить, и я чувствую, как во мне поднимается холодная злая ярость.
– Я маоли и все еще твой командир!
Он сникает и отводит глаза.
– Так точно, сэр.
Ободряюще хлопаю его по спине.
– Не боись, прорвемся!
Вернее, прорвались бы, если б не пулеметчик, поправляю себя. Он явно парень не промах, просто‑таки снайпер, а не пулеметчик. И позицию занял очень умело – нам его не достать, а у него под прицелом подступы к лайдеру. Ладно, шанс все равно есть. Он всегда есть – пусть даже один на миллион…
– Рик, как на твой взгляд, что быстрее: человек или пули?
– Пули, – уверенно отвечает он.
– М‑да…
Снимаю с себя всю амуницию и покореженные части броника. Расстегиваю заклепки шлема и освобождаюсь от скафандра. В первый миг обжигающий, содержащий что угодно, кроме кислорода, воздух болезненно обволакивает кожу и пытается проникнуть в легкие. Это самый опасный момент – момент срабатывания стереотипов – дескать, человек не способен выжить без скафандра при температуре кипения воды в наполненной смертельными газами атмосфере. Но я‑то знаю, что способен. Если захочет. Если сам поверит в это…
Делаю осторожный вдох и вытираю со лба испарину – жарко, но терпеть можно. И дышать можно. Хотя, конечно, гадость страшная, так что лучше недолго, а то потом придется длительное время чистить организм, а эту процедуру приятной не назовешь.
Отдаю свой автомат Рику. Мой единственный шанс – бежать налегке.
– Так как, Рик? Что быстрее: человек или пули?
Он молчит. «Сейчас узнаем», – говорит его взгляд.
Я ободряюще подмигиваю ему и делаю рывок по белому песку. Лайдер все ближе, и неумолимо надвигается очерченная пулеметчиком граница. Я почти физически ощущаю на себе его прицельный взгляд. Могу поклясться, что у него взмокшие от пота короткие русые волосы, усталые серые глаза, впалые щеки и худая долговязая фигура. Таким, как он, у штурмовиков обычно дают прозвища Длинный или Лонг.
Шаг, еще. Сейчас должен запеть пулемет! Инстинктивно сжимаюсь, но он молчит. Патроны кончились? Нет, не то… Обостренным до крайности восприятием я буквально чувствую стиснутые до хруста зубы пулеметчика, ощущаю на себе его пристальный, немигающий взгляд. Он смотрит на меня, не отрываясь, и его пулемет молчит. Почему? Почему он не стреляет?! Шаг, еще. И пулеметчик словно просыпается – пули вспарывают раскаленный воздух. Одна вонзается мне в предплечье, другие впиваются в бок, взламывая ребра, но я уже в лайдере, а его бронированную обшивку пулями не пробить. Запускаю двигатели, слышу вопли ярости и отчаяния со стороны противника и буквально кожей ощущаю ликование своих ребят. Поднимаю «птичку» над руинами и опускаюсь с другой стороны. Не успевают гусеничные шасси коснуться белого песка, как мои парни уже внутри.
– Человек быстрее пуль! Григ быстрее пуль! – орет Рик и счастливо дубасит меня по спине. Я захожусь в мучительном кашле – осколок сломанного ребра протыкает легкое.
– Клешни от него убери, – рычит на Рика Малкольм. – Не видишь, он ранен?
Ребята осторожно вынимают меня из кресла пилота и кладут на пол. Малкольм склоняется надо мной с аптечкой, но я отстраняю его.
– Нет… Я сам… Лучше скажи, кто будет за пилота?
– Я, – откликается Брэд.
– Иди сюда… Слушай координаты…
В часе лета отсюда нас должна ждать гражданская космическая яхта с дипломатическими номерами. Этот путь отхода разработал Стин. Мы должны уйти в небольшое нейтральное государство, куда Стин заблаговременно – под предлогом туристической поездки – вывез семьи моих ребят.
Лайдер выходит на орбиту. Я погружаюсь в медитацию, начиная самолечение, и внутренним взором вижу, как оставшиеся на Фиоре бойцы в ярости бессмысленно расстреливают последние патроны, посылая проклятия нам и восходящему солнцу. А пулеметчик поднимает голову и смотрит вверх – мне вдруг кажется, что прямо на меня, глаза в глаза, и я шепчу: «Держитесь, парни. В руинах есть подземелье. Час‑другой вы сможете отсидеться там, а потом…»

«…Я вернусь за вами… Вернусь…» 
Пулеметчик помотал головой, прогоняя наваждение. 
– Почудилось, что ли? – пробормотал он и посмотрел в сторону руин. Подземелье. А вдруг и впрямь… Он встряхнул головой, смахивая стекающий на глаза пот, и побрел в сторону руин, утопая по щиколотку в раскаленном белом песке… 

Следующий час я со стороны напоминал камень. Или скорее могильную плиту. Короче, что‑то неодушевленное, замершее в абсолютном спокойствии. Но на самом деле во мне бурлила жизнь – усилием воли ускоренный в десятки раз метаболизм помогал восстанавливать повреждения и исцелять раны. Мои внутренние биологические часы отматывали сутки за минуту, и к тому моменту, когда лайдер прибыл в назначенное место, я постарел ровно на шестьдесят дней. Зато и от ранений остались лишь белесые жгуты шрамов. Правда, такая напряженная работа не прошла для организма бесследно – истощение буквально валило меня с ног, но это дело поправимо.
– Мужики, у кого чего пожрать есть? – прошу.
Мне протягивают несколько плиток шоколада и банки с саморазогревающимся супом. Жадно съедаю все и запиваю парой фляжек энергетического тоника. Сразу становится легче, хотя голод не утихает.
Брэд начинает стыковку с яхтой, а Малкольм заботливо спрашивает меня:
– Мало? Ладно, Григ, на яхте поешь. Надеюсь, холодильник там забит до отказа.
Наверняка. Вот только я на яхту с ними не пойду. Я должен вернуться на Фиору. Нет, я не спятил. Я в своем уме. Но я не могу оставить тех ребят умирать. Ведь они не враги. Они просто выполняли приказ.
Стыковка заканчивается. Мои парни направляются к стыковочному люку. Все, кроме Малкольма. Он смотрит на меня и внезапно хмурится. Догадался? Точно. Он открывает рот, чтобы что‑то сказать, но я опережаю его:
– Капитан‑лейтенант Малкольм Шартер, примете командование на себя. Дальнейшие инструкции в компьютере яхты. Пароль – день рождения младшей дочки Тимми.
Малкольм машинально смотрит на Тимми, потом на меня:
– Григ…
– Не Григ, а капитан второго ранга Винкс, – отчеканиваю. – Извольте обращаться к старшему по званию, как положено!
– Да пошел ты! – зло прищуривается он. – Я не знаю, что ты затеял, но мы не отпустим тебя одного!
Остальные парни обступают нас, не понимая еще, что происходит. Чувствую, как к горлу подступает тугой комок. Простите, друзья, но мне сейчас придется вас обмануть!
– Операция еще не закончена, – говорю. – То, что мы взяли в бункере, у меня.
– Как? А разве «мистер Смит» не забрал накопитель с собой? – недоверчиво спрашивает Малкольм.
– Нет. Он только сделал вид. На самом деле накопитель остался у меня, и теперь я должен спрятать его. Один. Без вас.
Парни, насупившись, смотрят на меня. Во взглядах некоторых обида: дескать, да мы за тебя на смерть пошли, а ты нам не доверяешь, гад! Но лучше пусть думают так, чем помешают мне вернуться на Фиору.
– Малкольм, ты за старшего, – повторяю. – И давайте, уходите скорее, времени нет.
Теперь они смотрят на Малкольма, а он несколько мгновений внимательно изучает мое лицо и отворачивается.
– Уходим.
– До встречи, Григ, – искренне говорит Тимми, а Малкольм мрачнеет и первым исчезает в стыковочном люке…

* * *

…Кто‑то трясет меня за плечо. Открываю глаза. Мартин. Его лицо встревожено, и это еще мягко сказано.
– Ты чего так сидишь? – спрашивает он. – Тебе плохо? Может, отвезти тебя в клинику? Или вызвать Рабиша сюда?
– Не надо. – Я встаю. – Мартин, со мной все в порядке, честно. Ты бы ехал домой. Поздно уже… в смысле рано. Ты, небось, устал, как черт.
– Я бы предпочел остаться у тебя, – возражает Мартин. – Присмотрю за Ирэн, да и за тобой заодно. А то видок у тебя… Ну, просто «Чужие возвращаются‑10»!
– Тебе надо меньше смотреть по визору всякую муру, – огрызаюсь я, но иду вместе с ним в квартиру.
Ирэн уже проснулась после сеанса и сидит в гостиной на диване, смотрит визор. Когда мы входим, она поворачивает голову.
– Привет, – машинально говорю я.
Мне под ее взглядом неуютно и хочется побыстрее прошмыгнуть в кабинет или в спальню, в общем, куда подальше, но она вдруг делает движение ко мне и спрашивает:
– Я могу поговорить с тобой? Наедине.
Мартин ободряюще хлопает меня по плечу и идет в прихожую со словами:
– Пойду, прогуляюсь.
Мы с Ирэн остаемся вдвоем. Мне почему‑то крайне неловко сейчас. Я не знаю, куда девать руки, боюсь встретиться с Ирэн взглядом. Я торчу столбом посреди гостиной, не решаясь ни сесть, ни даже просто подойти поближе. Она подходит ко мне сама и берет за руку. Ладонь Ирэн оказывается мягкой и теплой, и мне внезапно хочется поднести ее к губам и поцеловать – каждую ямочку, каждый пальчик. Во мне нарастает желание – ненужное сейчас и неуместное, и я поспешно отдергиваю свою руку и отступаю на шаг. Жест получается излишне грубым. Я вижу, как меняется лицо Ирэн – делается холодным и отчужденным. Она отходит от меня, садится на диван, обхватывает себя руками за плечи, словно ей вдруг становится зябко, и спрашивает:
– Сколько сеансов еще осталось?
– Один. Последний, – отвечаю и сам не узнаю свой голос.
– А что потом?
– Потом тебя обследует профессор Рабиш, и если он скажет, что… в общем, ты здорова, я отпущу тебя.
«И ты уйдешь, а я потеряю тебя навсегда», – этих слов я, разумеется, вслух не произношу.
В заложенных Рабишем в гипноизлучатель текстах Ирэн рассказывается правда – то, что было между нами на самом деле. Она теперь знает, что ей приказали соблазнить меня и что мы действительно занимались сексом в больничной палате. Знает, что я потом не смеялся над ней и не рассказывал о ней гадости своим друзьям. И вообще мои друзья не могли насмехаться над нею, потому что она с ними толком и не знакома. Вернее, теперь знакома с одним – с Мартином, но он уж точно не стал бы оскорблять ее. А еще она знает, что не любит меня. Я для нее никто. Просто случайный партнер на одну ночь. И возможно, я совсем не в ее вкусе. Очень может быть, что после всей этой истории она не захочет меня даже видеть. Да, это вполне возможно…
Я, прищурившись, смотрю на нее, а в сердце раскаленным гвоздем сидит это самое «возможно».
Ирэн вскидывает на меня глаза, будто хочет еще спросить о чем‑то, но не решается и вместо этого говорит:
– Спасибо.
– Не за что… Это все, о чем ты хотела поговорить со мной?
– Д‑да. – Заминка почти незаметна и, вполне вероятно, просто чудится мне.
– Не возражаешь, если я пойду в кабинет? – Мне сейчас невыносимо плохо в ее присутствии.
– Конечно. Это твоя квартира, – с едва уловимым сарказмом отвечает она.

* * *

Заказываю у Барабашки пару бутылок тоника и устраиваюсь в кресле перед визор‑фоном. Вызываю по коммуникатору Мартина.
– Можешь возвращаться.
– Ага… А ты пока почитай, что я на Грига накопал. Там немного, но все‑таки…
Включаю монитор и вижу две папки: «Григ Винкс» и «Стин Слейтер». Открываю первую. С любопытством рассматриваю школьную, выпускную фотографию Грига. Ему на ней всего семнадцать. Так вот ты какой, Григ Винкс. В своих галлюцинациях я видел Грига глазами Слейтера, но все «изображения» были смазанными – Стин не пялился пристально на Грига, а если и смотрел в его сторону, то лишь мимолетно, так что из видений я запомнил только темные волосы и плотную, коренастую фигуру, а вот лицо так ясно довелось увидеть впервые.
Конечно, сейчас Григ, если он жив, намного старше и наверняка сильно изменился, но я не сомневаюсь, что узнаю его. А кстати, сколько ему сейчас должно быть лет? Смотрю его анкетные данные.
Григ Винкс, родился в 2446 году… Ага, он старше меня на четырнадцать лет, значит, сейчас ему ровно сорок… Родился он на планете Лагута в городке Арвинник. Окончил школу… Аттестат… Хм, довольно средненький, у меня и то лучше. Хотя оценки у Грига очень неровные. К примеру, по космографии «отлично», а по физике и естествознанию «неуд». Странно, маоли и не любил естествознание? Или его представления о мире просто расходились с официально принятыми?
Ладно, читаем дальше… Он действительно поступил в Горную Академию, причем не на Лагуте, а на соседней планете Таруна. Впрочем, и Таруна, и Лагута являются колониями Земли‑3, вернее, официально они называются «федеральными округами», но по сути – это провинциальные планетки со стоящими у власти губернаторами, которых назначает правительство Земли‑3.
Так, посмотрим, что там про Грига есть еще. Он отучился два года в Горной Академии, а потом забрал документы. Больше официальных сведений о нем нет, разве что свидетельство о его браке с Агишей Уитер, в замужестве Винкс. Смотрю на дату. Ага. Григ закончил тогда второй курс своего горного, а Агиша третий медицинского – она старше него на год. Во время летних каникул они поженились, а потом Григ вернулся в институт, забрал документы и исчез. Вероятно подался в некий таинственный Центр. Что это за место, я не знаю, официальных упоминаний о нем нет. А месяц спустя на Лагуте произошла та самая катастрофа, буквально разворотившая планету. Спастись сумели всего несколько десятков человек – именно их приютил тогда «Сокольничий Парк». Где во время катастрофы были Григ и Стин, непонятно, может быть, в том самом Центре. А Агиша? Смотрю списки беженцев с Лагуты. Имени Агиша Винкс там нет. Значит ли это, что жена Грига погибла во время того катаклизма? Вопросы, вопросы…
Закрываю папку Грига, открываю файл «Стин Слейтер» и едва не вываливаюсь из кресла. В первый момент мне кажется, что с фотографии на меня смотрит… Мартин! Вглядываюсь до рези в глазах, и с облегчением перевожу дух. Нет, это не он. И даже не очень‑то и похож. Нос, разрез глаз, все другое. Одинаковы только прическа, овал лица и улыбка, но именно их сочетание и дает ощущение схожести.
А сам Мартин в это самое время входит в кабинет, смотрит на экран и говорит:
– Видал? Правда, похож на меня? Я как это увидел, едва не бросился матери звонить и выяснять, нет ли у меня брата!
Родители Мартина живут не на Земле‑3, а на той самой Таруне и владеют там огромным промышленным комплексом по производству чего‑то‑очень‑нужного. Насколько я знаю, Мартин – единственный ребенок в семье и, естественно, наследник весьма приличного состояния.
– Ну и чего ты матери не позвонил? – спрашиваю.
– А ты его анкету почитай, поймешь, – советует Мартин.
Стин Слейтер… родился там же, где и Григ, и в том же году. Так, родители Стина… Мать… Отец… Они оба маоли. И дед Стина – маоли. И вообще, похоже, в семье Слейтеров из поколения в поколение все без исключения решались на смертельно опасный прыжок к Истоку. И погибали или становились маоли. Женились – выходили замуж только за маоли. Так что Стин в некотором роде уникум – так сказать породистый, чистокровный маоли в черт‑те каком поколении. Да, он явно не может быть братом Мартина, родители которого в генетическом смысле обычные люди.
Ладно, посмотрим дальше… Стин окончил школу. Безо всяких экзаменов поступил во Внешний Патруль. Еще бы! Начальство Патруля, небось, визжало от восторга, увидев его анкету. С его‑то способностями маоли он был для них просто незаменим!
Проглядываю послужной список Стина. Чередой идут названия ни о чем не говорящих мне планет и операций. Например, «Каморский конфликт». Стин очень хорошо проявил себя тогда и получил свою первую боевую награду «Рубиновый Крест».
Вообще Внешний Патруль – это организация международная и полувоенная. Патрульные – нечто вроде миротворцев, их частенько призывают, чтобы гасить конфликты между странами, хотя основная цель Внешнего Патруля – разведка и освоение новых, еще не изученных участков космоса, борьба с пиратами и защита пограничных планет. Внешний Патруль подчиняется только Совету ОНГ – Объединению Независимых Государств, в которое входит и Земля‑3 со всеми ее колониями, то бишь федеральными округами.
Итак, во Внешнем Патруле Стин прослужил два года, а потом подал рапорт об увольнении. Сверяю даты… Да, он уволился практически тогда же, когда ушел из института Григ – с разницей в один день.
– Как думаешь, это совпадение? – спрашиваю Мартина.
– А хрен их знает. Я тут от нечего делать перебрал дела других патрульных, которые служили со Стином, и выяснил интересную деталь. Кроме него, в тот период подали рапорта об уходе еще несколько человек. Все они были маоли. И ушли из Патруля с разницей в несколько дней.
– Интересненько, – тяну я. – А кто‑нибудь из маоли остался тогда в Патруле или ушли все?
– А давай проверим, – предлагает Мартин.
Проверяем. Переглядываемся и лезем в архив Горной Академии, в которой учился Григ, а потом проверяем еще несколько учебных заведений.
– Так не годится, – говорит Мартин. – Мы с тобой лазим без системы. Давай начнем со списков переписи населения тех лет и вычленим из них маоли, а потом проверим их всех.
– Это ж какой титанический труд! – возражаю.
– Не такой уж и титанический, – отмахивается Мартин. – Впрочем, если хочешь, иди спать, а я покопаюсь в информатории сам.
– Вместе, – говорю. – Я все равно не усну, буду лежать и изнывать от любопытства.
Труд и впрямь получается титаническим и занимает у нас около двух часов. Зато полученный результат превосходит все наши ожидания.
– Космические кочерыжки! – ошарашенно тянет Мартин. – Это что ж получается?
А получается, что ровно двадцать один год назад все маоли‑мужчины в возрасте девятнадцати – двадцати трех лет внезапно побросали дом, работу, учебу и исчезли в неизвестном направлении, а через месяц их планета превратилась в пыль. Можно предположить, что они заранее знали о катастрофе и дали деру, но тогда почему не предупредили остальных жителей? Почему бросили на произвол судьбы собственных родителей, братьев и сестер? И самое главное, где они сейчас? Их следов мы с Мартином так и не нашли. Их нет ни в списке беженцев, ни в последующих переписях населения нашей страны. Возможно, они эмигрировали, но в это что‑то верится с трудом.
– Мне нужна пауза, – говорит Мартин, – а то мозги кипят.
– Согласен, надо прерваться, тем более, мне скоро ехать к Лонгу. Но у нас есть еще немного времени, расскажи про Сятю. Ты говорил, что знаешь, кто он такой.
– Да, знаю.
Мартин пробегает пальцами по клавиатуре, и на экране возникает трехмерное изображение Сяти и комментарий:
«Грасси, или энергетическая крыса, – относится к энергетическим живым организмам. Место обитания – планета Лагута, Грозовые горы».
– Так это животное? – удивляюсь я.
– Можно сказать и так, – кивает Мартин. – Хотя правильнее их называть энергетические живые организмы.
– Да погоди ты! Ты мне лучше скажи, Сятя что, по сути, обычный зверь?!
– Не обычный, но, как ты говоришь, по сути да, зверь.
– Но он разумен! – протестую я. – Он не может быть зверем!
– Дельфины тоже разумны, – возражает Мартин. – Но это не мешает им оставаться простыми животными, а точнее, млекопитающими.
– Но я общался с ним!
– С дельфином? – ехидничает Мартин.
– Мне не до шуток, – раздражаюсь. – Я разговаривал с Сятей вот как сейчас с тобой!
– Ну, не знаю, – пожимает плечами Мартин. – С дельфинами вроде тоже некоторым людям удается установить контакт. Доказано, что у дельфинов есть свой язык, и если изучить его, то с ними можно общаться.
– Но я не изучал язык этих… как их там… энергетических крыс. Это Сятя говорил со мной на человеческом языке!
Мартин снова пожимает плечами и переключает экран визора на следующую картинку. Теперь перед нами изображение очень красивого существа размером с тигра, которое больше всего похоже на радугу, только вместо одной дуги их три. Одна из крайних дуг совсем короткая, она загибается вверх и расширяется к концу, напоминая голову. Средняя напоминает туловище, она точь‑в‑точь как радуга, только гораздо меньше и «плотнее», осязаемее – кажется, что ее можно потрогать руками. А прямо от нее идет вверх разноцветный, расходящийся веером «хвост».
– Это что за чудо? – восхищаюсь я.
– Тоже энергетическое живое существо. Твой Сятя боялся его до чертиков и называл «фьюгой». На самом деле это вайга, или энергетическая кошка.
– А про «живую» воду ты ничего не выяснил?
– Нет. Понятия не имею, что это такое. А грасси и вайгу могли привезти на Землю‑3 беженцы с Лагуты. Они ведь жили в Мегаполисе, и как раз в «Сокольничьем Парке». Наверное, семейка грасси и вайга были чьими‑то домашними любимцами, а потом с их хозяевами что‑то случилось, и «зверушки» одичали. Вайга быстро слопала всех грасси, кроме твоего Сяти, и померла с голоду, а Сятя…
– Погоди, – перебиваю. – Давай сначала. Во‑первых, Сятя людоед, так что трудно представить его в роли домашнего любимца.
– Сятя не людоед, вернее, он может «есть» и людей, но люди отнюдь не являются его излюбленным лакомством. Больше того, грасси вообще не жалуют животную пищу, у них нет пищеварения как такового. Они поглощают не белки и жиры, а энергию. Точнее, некоторые виды энергии.
– Но Сятя сожрал как минимум одиннадцать человек!
– Очень может быть, – соглашается Мартин. – При разрушении межклеточных связей теплокровных живых существ, то бишь людей, тоже выделяется некоторая толика энергии, которую грасси способны «переваривать», но ее слишком мало, и она… как бы это сказать… не кажется грасси вкусной. Это то же самое, как накормить тигра не мясом, а хлебом, понимаешь?
– Вроде как есть можно, но удовольствие не то, – фыркаю я.
– Вот‑вот, – поддакивает Мартин. – Твой Сятя, думаю, вначале сожрал «мясо» – лучевые зарядники бластеров, а уж потом принялся за «хлеб» – людей. А вообще излюбленным лакомством энергетических крыс является самый обыкновенный огонь, правда, подпитываться он должен не «химией», а природными материалами – деревом или углем. Их родные Грозовые горы были сплошь покрыты лесами. И там что ни день бушевали «сухие» – без дождя – грозы. Молнии частенько попадали в деревья, отчего занимались пожары, которые и служили пищей для грасси.
– А электричество? В том доме в «Сокольничьем Парке» на этажах горели аварийные лампы, – вспоминаю. – Почему Сятя не «съел» их?
– Такое электричество ему не по зубам. Напряжение в стандартной сети слишком велико для него. Это как для человека попасть в водопад. Вроде вокруг вода, которую он способен пить, но ее так много, что впору захлебнуться. Нет, сетевое электричество не для него, а вот солнечная энергия – то что надо. Сятя поэтому и торчал на последних этажах высотки – ловил жалкие крохи солнечной энергии. Этой зимой, правда, как назло солнца практически не было, поэтому Сятя медленно загибался от голода, и если бы ты не «покормил» его бластерами и боевиками, я уверен, вскорости от него остался бы лишь хладный труп. В переносном смысле, разумеется… А вообще, энергетические живые организмы – это совершенно удивительные создания. Взять хотя бы их способ размножения…
– Мартин, не грузи меня лекцией по космозоологии. Ты просто скажи, по‑твоему, Сятя вполне безобиден?
– Говорю же, да! Он набросился на тех боевиков, только потому, что оголодал до крайности. Человек вон тоже вроде не каннибал, но если припрет… Короче, судя по тому, как Сятя льнул к тебе, он привык жить среди… э… маоли… муйли… в общем, среди людей. Он явно не дикий, а домашний. Его дрессировали, приучали к порядку, внушали, что людей есть нельзя. Кстати, для дрессировки грасси обычно используют электрические ошейники и электрические кнуты – что‑то типа электрошокеров. Разряд электричества способен «причинить боль» грасси, а достаточно сильный и вообще «убить» его. На Лагуте, к примеру, охотились на грасси с помощью специальных электрических ружей, а вместо охотничьих собак использовали вайгу.
– А, кроме Лагуты, эти энергетические звери еще где‑нибудь водятся?
– Нет, – вздыхает Мартин. – Так что теперь они уже история. Разве что в каких‑нибудь зоопарках осталась пара‑тройка семей, но я не уверен… А знаешь что, – оживляется он, – ты просто обязан забрать Сятю к себе! Возможно, он остался последним из целого класса живых существ. К тому же просто жестоко позволить ему умереть от голода в тех небоскребах. Слушай, а поехали за Сятей прямо сейчас? Я помогу тебе поймать его.
Я загораюсь было, а потом спохватываюсь.
– Нет, Мартин, ты лучше посиди с Ирэн, а я съезжу один. Или попрошу Лонга съездить со мной.

* * *

Лонг без возражений и вопросов соглашается на экскурсию в «Сокольничий Парк». Решаем лететь на одной машине, поэтому Лонг вначале заскакивает ко мне. Я торопливо знакомлю его с Мартином и Ирэн. Лонг проявляет неожиданную галантность и целует Ирэн руку, отчего она кокетливо смущается, а я ощущаю приступ ревности. Только сейчас замечаю, что Ирэн по‑прежнему в банном халате. Отзываю Мартина в кабинет и прошу:
– Слушай, скажи Ирэн, чтобы она купила себе одежду через визор‑фон. Помоги ей, ладно? Не хочу снимать с нее цепь, поэтому пусть она смотрит каталоги и говорит тебе, какие модели ей нравятся, а ты оформляй заказ на мой счет. И не ограничивай ее в расходах. Пусть выбирает все самое лучшее… Только это… как‑то потактичнее объясни ей, что это вовсе не плата за… ну ты понимаешь. Скажи, что это просто подарок.
– Лучше бы ты сам ей это сказал, – хмурится Мартин.
– Я не могу. Слов нужных не найду. У меня в ее присутствии язык отнимается.
– Раньше за тобой такой робости не водилось, – удивляется Мартин. – С каких это пор ты начал бояться женщин?
– С тех пор, как познакомился с ней. Короче, Мартин, сделаешь?
– Лады.
Мы возвращаемся в гостиную, где Лонг мило беседует с Ирэн, рассказывает ей что‑то забавное. Она звонко смеется, и глаза у нее блестят. Моя симпатия к Лонгу резко падает до нуля, а раздражение на Ирэн, напротив, растет. Эх, знала бы она, что перед ней бывший штурмовик – по сути, хладнокровный убийца без жалости и чести, небось не смотрела бы на него с таким кокетством!
– Нам некогда, Лонг, – резко говорю я.
– Очень рад был познакомиться, Ирэн. – Лонг целует ее в щеку. Я мрачнею, а он жмет руку Мартину и, как ни в чем не бывало, поворачивается ко мне. – Ну что, пойдем?
Мы выходим на лестничную площадку и на лифте спускаемся вниз.
– А ты, оказывается, отличный рассказчик, Лонг, – говорю. – Вон как ты сейчас соловьем заливался. А со мной молчун молчуном, слова из тебя не вытянешь.
– Ты ж не девушка, – ухмыляется он.
– Она тоже. В смысле, она занята, – злюсь я.
– Да я понял. Ты не психуй, – примирительно говорит Лонг. – Это я так, по‑дружески. Просто у нее был такой несчастный вид. Да еще цепь эта…
– Это все не твое дело!
– Не мое, – соглашается он и меняет тему. – На чьем мобиле полетим? На твоем «Цирусе» или на моей «Ситарре»?
– На «Ситарре».
Мы идем на стоянку, размещаемся в мобиле, взлетаем, и я прошу:
– Расскажи мне о Григе.
– Да я его почти не знаю, – признается Лонг. – Слышал, конечно, многое, а лично сталкиваться до Фиоры не приходилось. Слухов о его отряде ходило множество. Григ ведь живой легендой был… Говорят, пару лет назад во время Иртанского конфликта… кстати, ты слышал о нем?
– Что‑то такое смутно. Я вообще‑то политикой не увлекаюсь.
– На Иртане обнаружили богатейшие литиевые копи. Ну и стали планету делить. Официально она Нью‑Мехико принадлежала, но среди населения референдум провели, и вроде большинство захотело под юрисдикцию Земли‑3 перейти. Наше правительство тут же туда войска забросило. Нью‑Мехико ответило тем же. Ну и сцепились. Где‑то с полгода воевали, а потом правительство Нью‑Мехико заявило, что если мы оттуда не уйдем, то они взорвут копи ко всем чертям, вместе со всей планетой. Типа если не нам, то и никому. Оказалось, что под теми копями есть целый подземный город, под завязку напичканный взрывчаткой, и охраняется он так, что не подступишься. Ну, наше правительство помялось и отступило, заявило, что выводит войска. И говорят, вот тут‑то и вступил в игру отряд Грига. Я уж не знаю, как там они тот подземный город брали, да только уже через месяц Иртан официально перешел под юрисдикцию Земли‑3.
Лонг делает паузу, а потом с усмешкой смотрит на меня.
– А знаешь, в чем ирония судьбы, Брайан? Я ведь чуть было не оказался в отряде Грига.
– Это как?
– Полтора года назад, аккурат за два месяца до пленения Грига, его отряд понес большие потери. От личного состава осталась едва ли не одна пятая часть, а базовый корабль вообще был уничтожен…
– Помню, помню! «Атори» тогда страховал караван с оружием, и на нас напала пиратская крепость…
Осекаюсь, натолкнувшись на абсолютно непередаваемый взгляд Лонга.
– Лонг, я не Григ, – отвечаю на его взгляд.
Он отводит глаза и едва слышно бормочет:
– Ты сказал: «на нас».
– Что?
– Ты сказал: «НА НАС напала пиратская крепость», – уже громче повторяет он.
– Я просто оговорился. Видишь ли, у меня бывают галлюцинации, и тогда я становлюсь другими людьми: Григом, например. Или даже девочкой Агишей.
Лонг смотрит недоверчиво, но молчит.
– Ты начал рассказывать о том, как чуть не оказался в отряде Грига, – напоминаю.
– Да… Так вот. Стали укомплектовывать его отряд новыми штурмовиками. Вернее, не новыми, конечно. Отбирали только бывалых, опытных, проверенных – из других отрядов. Слух об этом моментально разнесся, и Григу рапорта посыпались – с просьбами о переводе в его отряд. Я, конечно, тоже сразу подал.
– Почему, конечно?
– Как тебе сказать… – мнется Лонг. – Мне трудно объяснить, но служить под началом Грига было словно получить повышение. Повышение неофициальное, но зато во сто крат более ценное… Короче, Григу нужно было всего триста человек, а рапорты подали несколько тысяч.
– И тебя не взяли?
– Григ не успел закончить формирование своего отряда. Он ведь с каждым беседовал лично и не один раз. До меня дело так и не дошло. Он успел отобрать себе всего тридцать человек к тем двадцати, что у него оставались. А потом с этими пятьюдесятью вдруг взял и напал на секретную базу. – Лонг делает паузу, а потом смотрит на меня и говорит: – Не знаю, что толкнуло его нарушить присягу и преступить закон, но… Ты знаешь, Брайан, все его ребята пошли с ним. Все пятьдесят. Ни один не предал Грига. Ни один не попытался остановить его. Они не могли не знать, что их ждет, и все равно пошли с ним. Вот так.

* * *

«Сокольничий Парк» встречает нас темными провалами пустых, без стекол, окон и неопрятными потрескавшимися стенами небоскребов. Наш мобиль зависает на уровне 162‑го этажа знакомого до боли здания. Обломки такси по‑прежнему торчат из сделанной «Авророй» пробоины.
– Ну что? Я могу включить автоматический режим в мобиле, чтобы он висел неподвижно, а сам пойду с тобой, – предлагает Лонг.
– Лучше я один. А то вдруг Сятя испугается тебя и спрячется. Кстати, давай будем постоянно держать связь через коммуникатор. Если что, ты вытащишь меня.
– Лады.
Лонг подводит мобиль как можно ближе к оконному проему и распахивает дверцу. С некоторым трудом преодолеваю метровое расстояние от порога мобиля до подоконника – медицинский панцирь на моей ноге сильно затрудняет задачу. Стоя на подоконнике, с опаской осматриваю комнату в поисках «живой» воды. Вообще‑то, она была этажом ниже, но кто ее знает – может, такие «бассейны» есть на каждом этаже? К счастью, пол сух, как пустыня в разгар сезона, и я решаюсь спуститься. Беру на изготовку бластер и иду к тому месту, где впервые повстречал Сятю.
Сейчас восемь утра, и солнце только собирается всходить, так что на улице царят серые мглистые сумерки, а в комнатах витает неприятный тревожный полумрак. Колеблюсь, не включить ли фонарь, а потом решаю обойтись без него, пусть лучше глаза привыкают к темноте. Прохожу всю квартиру насквозь, но Сяти не нахожу. На всякий случай окликаю его по имени и делаю несколько выстрелов из лучевика – для приманки. Так посоветовал Мартин: дескать, Сятя как пить дать учует рассеивающуюся энергию и примчится кушать.
Дверь в квартиру взломана, вернее, располосована и напоминает сейчас старинный дощатый забор. Выбиваю здоровой ногой пластиковые обломки и протискиваюсь в коридор. Здесь вроде ничего не изменилось. Аварийные лампы по‑прежнему горят и пирамида из мебели все так же украшает коридор. Теперь‑то я знаю предназначение таких пирамид – местные жители спасались на них от набегов «живой» воды. Кстати, о воде. Я намерен сегодня навестить ее, но вначале хорошо бы отыскать Сятю.
Иду вперед, в точности повторяя свой прошлый путь. Время от времени стреляю лучами из бластера и вполголоса зову Сятю. Добираюсь до провала, ведущего на нижний этаж. Колеблюсь, не спуститься ли, а потом решаю пройти немного вперед по коридору за поворот.
Было бы преувеличением сказать, что я сейчас ощущаю страх, но мне все же сильно не по себе. Я напряжен и собран, мое восприятие обострено до предела. И именно оно заставляет меня остановиться – застыть в неподвижности и даже затаить дыхание. Я еще не понимаю, что произошло, но чувствую – впереди опасность.
Осматриваю лежащий передо мной кусок коридора. Вроде ничего подозрительного. Все тот же красноватый аварийный свет, обломки мебели, взломанные покореженные двери квартир и привычная пирамида из столов в отдалении. Пытаюсь шагнуть вперед и не могу – инстинкты просто вопят, что дальше идти нельзя. Беру в руку пластиковую спинку от стула и бросаю перед собой. Спинка плюхается на пол, поднимая тучи пыли и… ничего. Хотя мне кажется, что за пирамидой мелькает какая‑то тень, но я не уверен. На всякий случай стреляю из бластера. Лучи перерезают ножку одного из столов, и пирамида рушится. В затхлый коридорный воздух добавляется еще пыли, я чихаю и вглядываюсь в красноватый сумрак.
– Какого черта…
Врубаю на полную мощь фонарь. Яркий, почти прожекторный луч безжалостно разгоняет полумрак. Никого и ничего. Наверное, мне просто померещилось…
– Брайан, что там у тебя? – спрашивает Лонг.
– Сам не знаю. Вроде пусто, а ноги не идут.
– Физически не идут? Может, где‑то там установлено парализующее поле?
– Нет, физически со мной все в порядке. А вот психологически… – Издаю нервный смешок. – От страха ноги одеревенели.
– Понял, – совершенно серьезно откликается Лонг. – Стой на месте. Я иду к тебе.
– Да не надо, сейчас возьму себя в руки и пойду дальше…
– Стоять! – прикрикивает Лонг. – Сделаешь шаг, останешься без головы. Жди меня, понял?
– Понял. – Мне очень не нравится прозвучавшая в его голосе тревога.
Подробно рассказываю, как идти, и несколько минут спустя рядом возникает его долговязая фигура. Лонг ощупывает взглядом ближайшие к нам стены, пол, потолок и бормочет:
– Ага, ага… А ведь ты молодец, Брайан, таких «гадюк» учуял! На подобных ловушках и «старики» сгорали, а ты, малек, учуял.
– Ты о чем?
– Вот о чем. – Он указывает на ряд крохотных трещинок в потолке. – Видишь? Это лазерная сеть, реагирует на тепло. Если человек пройдет под такой, то… впрочем, лучше сам посмотри.
Лонг берет у меня из рук зажженный фонарь, ставит на пол так, чтобы излучаюшая и порядком уже нагревшаяся поверхность смотрела вверх, и палкой двигает его по полу прямо под трещинки. Тотчас коридор словно перегораживает яркий занавес или скорее водопад, только струи состоят не из воды, а из лучей. Это длится короткий миг, а потом коридор погружается во мрак. Лонг включает свой фонарь, и в его свете я отчетливо вижу лежащие на полу порубленные на куски обугленные пластиковые обломки – все, что осталось от моего фонаря.
– Сделай ты хоть шаг, и тебя покромсало бы на ломти, – комментирует Лонг.
– И как нам ее обезвредить?
– Да очень просто.
Он стреляет по трещинкам. Раздается негромкий взрыв, словно хлопнули в ладоши. На мгновение вспыхивает свет, а потом с потолка падают какие‑то покореженные детали.
– Все, путь свободен. – Лонг вопросительно смотрит на меня. – Давай я все же пойду с тобой? Вон здесь какие бяки попадаются.
– Пойдем… А как ты думаешь, кто поставил здесь лазерную сеть? Когда я несколько дней назад бегал по этим коридорам, мне ничего подобного не встречалось.
– Может, тебе просто везло. Но, скорее всего, ловушку поставили недавно. Вообще, ставить такие «охранки» просто обожают городские банды. У них считается очень круто, если подходы к логову защищают подобные игрушки.
Городские банды! Логово! Липкая волна страха окатывает меня с ног до головы. Городские банды славятся своей, зачастую бессмысленной жестокостью. В них сплошь больные на всю голову отморозки и садисты. Рядом с ними Виктор с его зубочистками выглядит просто ангелом милосердия.
– Вот бляха‑муха, Лонг! Ты думаешь, эти этажи облюбовала для себя одна из банд?!
Он в ответ равнодушно пожимает плечами – что ему эти банды, он и не такое видал! Чувствую, как во мне нарастает раздражение и восхищение одновременно. Я уважаю его выучку, характер, в некоторой степени даже преклоняюсь перед ним, но сам ни за что на свете не хотел бы стать таким же – холодным расчетливым профессионалом, для которого чужая жизнь, по сути, очень мало стоит.
«Ты не прав. Он ценит чужую жизнь, причем гораздо выше собственной. И для него существует очень четкая грань между добром и злом. Но иногда чтобы защитить чью‑то жизнь, приходится убивать», – вдруг всплывает в моей голове мысль. Мысль не моя – чужая, но в то же время моя. Блин, я опять запутался!
– Григ? – спрашиваю вслух и стучу себя ладонью по голове, словно это неисправный коммуникатор.
– Что? – Лонг вопросительно смотрит на меня. – Ты что‑то сказал?
Нетерпеливо отмахиваюсь от него и повторяю в пространство:
– Григ? Это ты?
– Брайан, ты в порядке? – беспокоится Лонг.
Делаю жест, призывая его к молчанию, и прислушиваюсь к самому себе, но мимолетный контакт прервался. Если он вообще был, конечно. М‑да, если так и дальше пойдет, мне в скором времени светит роскошная палата в психушке и длительные задушевные беседы с соответствующей спецификации врачами. А интересно, Ирэн будет меня навещать или нет?
Вероятно, сейчас на моем лице очень четко отражается охватившее меня безумие, потому что Лонг хмурится и собирается что‑то сказать, как вдруг застывает, словно учуявшая дичь охотничья собака, и разве что не втягивает ноздрями воздух, хотя уши у него точно шевелятся. Ну, ладно, ладно, шевелятся в переносном смысле, разумеется. Я все еще охвачен неким истеричным весельем, но выражение лица Лонга быстро приводит меня в чувство. Я понимаю, что мы вляпались или вот‑вот вляпаемся во что‑то очень нехорошее.
– Сюда идут, – говорит Лонг. – Предположительно двое.
– Люди?
– Да. Думаю, это хозяева лазерной сети. Хотят выяснить, что случилось. Они пока не видят нас.
– Что будем делать, Лонг?
– Ну, вариантов всего два: уходим отсюда или идем дальше.
Я колеблюсь. Мне очень хочется уйти, но вдруг Сятя где‑то там?
– Бо‑о‑оленно… отпустите…
Вздрагиваю, услышав Сятин голос. Он слаб, но вполне отчетлив.
– Лонг, ты слышал?!
– Что именно?
– Голос. Тоненький такой. Картавый.
– Нет.
– Бо‑оленно… – на самой границе слышимости стонет Сятя.
– Надо идти дальше, – говорю.
– Тогда сначала придется разобраться с теми двумя.
– А договориться с ними не удастся? – без особой надежды спрашиваю я.
Лонг в ответ только выразительно усмехается. Он прав: с городскими бандами не договоришься. Для них нет дилеммы – стрелять или не стрелять. Они могут задуматься только об одном: сначала убить, а потом ограбить труп, или вычистить карманы у живого и лишь затем прикончить его.
– Болленно‑о‑о… – плачет Сятя.
– Как будем действовать, Лонг?
Страха и сомнений во мне больше нет, словно я вдруг решил для себя что‑то очень важное, провел ту самую пресловутую грань между добром и злом.
– Подождем.
Лонг практически сливается со стеной, растворяется в ней. Пытаюсь сделать то же… и у меня получается! Тело вдруг обретает необходимые навыки. Зрение обостряется – в красноватом полумраке коридора я вижу так же отчетливо, как среди бела дня.
Да, их действительно двое. Они вооружены пистолетами‑автоматами ИБИ, которые стреляют разрывными кислотными или ртутными пулями. Эти ИБИ довольно паскудные игрушки – не столько убивают, сколько калечат. В армии почти не применяются – в настоящем бою бесполезны. И вообще, это оружие садистов и киллеров – в случае, если заказчик хочет, чтобы жертва перед смертью основательно помучилась. А еще это одна из любимых игрушек городских банд – так называемое оружие устрашения.
Идущие на нас двое парней чувствуют себя неимоверно крутыми и сильными. Они, словно шакалы огромного города, а все остальные люди для них – «мясо» и дичь. Они пока еще не видят нас, но я могу разглядеть их до мелочей. У них почти одинаковое выражение лиц – туповатое и самоуверенное одновременно. Да, они настоящие городские шакалы, вот только, на их беду, к ним в логово забрели тигры…
Скорее чувствую, чем вижу, в руке Лонга нож. Все правильно. Этих двоих лучше снять бесшумно – наверняка их коммуникаторы включены на постоянную связь, так что выстрелы сразу услышат основные силы противника.
Моя ладонь привычно смыкается на рукояти ножа. Я точно знаю, что и как надо делать – резкий удар по горлу в определенном месте, тогда человек не сумеет перед смертью закричать. Да, теперь я знаю и умею очень многое, но при этом у меня больше нет чувства раздвоения личности. Я – Брайан Макдилл, умею видеть в темноте, владею всеми современными видами вооружения и при случае смогу голыми руками снять часового.
Мы с Лонгом словно призраки вырастаем за спинами парней, и два тела почти одновременно беззвучно оседают на пол. Автоматическим движением вытираю клинок о куртку трупа и выключаю его коммуникатор. Лонг делает то же самое со вторым и с выразительной усмешкой смотрит на меня.
– И даже после этого я не Григ, – отвечаю на его взгляд.
– А кто же ты? – щурит он глаза.
Хороший вопрос. Но теперь я знаю ответ… Впрочем, это все потом, а сейчас главное – найти Сятю.
– Нам туда, Лонг.
– Там, скорее всего, бандитское логово, – предупреждает он. – Может быть до сотни бойцов.
– Если они будут паиньками, мы их не тронем, – улыбаюсь я.
Лонг фыркает и крутит головой:
– И все‑таки, кто ты такой, а? Не Григ, не бывший штурмовик…
– Отстань, – отмахиваюсь. – Сколько раз тебе повторять. Гонщик я. Гонщик! Из клуба «Отвязных Стрельцов», понял?
– Ну, разве что отвязных, – смеётся Лонг. – Слушай, а ты случайно не секретный агент под прикрытием?
Я лишь досадливо повожу плечами: ну его, пусть думает, что хочет. Не собираюсь обманывать, но разве он поймет, если я скажу, что сейчас во мне воплотились навыки и память Стина и Грига. А эти двое могли бы дать прикурить и целой армии профессионалов, так что им дилетанты из городских банд!
Мы минуем коридор, заворачиваем за угол и видим широкие двери в бывший ресторан. У дверей толчется несколько оболтусов с автоматами. Наши с Лонгом выстрелы сливаются в один громкий хлопок. Оболтусы падают, Лонг подхватывает два автомата, один протягивает мне, и мы врываемся внутрь. В зале царит полумрак, который усугубляется довольно сложной планировкой – многочисленными арками и нишами со столиками и диванчиками. С удивлением отмечаю, что мебель выглядит новой, словно ее только на днях завезли. Но осмотреться как следует мне не дают – Лонг внезапно толкает меня в одну из ниш, а пулеметная очередь вспарывает воздух в том месте, где мы только что стояли.
– Ручной пулемет за барной стойкой, – говорит Лонг. – Эх, гранатку бы!
– Я дуд! Пассите! – вопит учуявший мое присутствие Сятя.
Одновременно начинают тявкать автоматы Лонга и аборигенов. Басовито гудит пулемет. Наши противники орут – кто от боли, потому что Лонг промахов почти не дает, кто просто подбадривая себя и соратников. Короче, начинается форменная свистопляска, и только я в ней не участвую. Я пытаюсь и никак не могу определить, откуда именно доносится Сятин голос:
– Боленно! Я дуд! Пассите!
– Лонг, откуда он кричит? – спрашиваю.
– Кто именно? – Криков в зале и впрямь хватает.
– Сятя. Голос такой тоненький, картавый. «Пассите, боленно», – копирую я троглодита.
Лонг удивленно смотрит на меня:
– Ничего такого не слышу.
Приподнимаю голову из‑за дивана, пытаясь оглядеть зал, краем глаза замечаю какой‑то сноп искр в районе высокой сцены‑платформы, снимаю очередью одного из бандитов и ныряю обратно.
– Если ты сможешь отвлечь пулеметчика на себя, я попробую обойти его сбоку, – говорит Лонг.
И я отвлекаю – стреляю и время от времени высовываю из‑за дивана надетую на ножку от стола куртку. Вскоре пулемет замолкает, а потом снова начинает работать, только теперь уже целится не в меня, а в стороны, и я понимаю, что главная огневая точка противника в наших руках. Наконец, наступает тишина, прерываемая лишь стонами и чьим‑то истеричным воплем:
– Не стреляйте! Я сдаюсь! Не стреляйте!
Встаю и настороженно оглядываю поле боя. Возможно, часть бандитов и уцелела, попрятавшись по щелям, но убитых и раненых тоже хватает. Прямо передо мной лежит на полу совсем еще молоденький парнишка, зажимает руками простреленную ногу, смотрит на меня безумными глазами и плачет:
– Не убивайте! Пожалуйста! Не убивайте!
– Нужен ты мне. – Бросаю ему свою походную аптечку. А Лонг командует: – Все живые быстро на середину! Кто не выйдет, пристрелю.
Начинается шевеление, а я иду к сцене, с удивлением рассматривая какой‑то непонятный фейерверк. Поднимаюсь по высокой лестнице на платформу и только теперь понимаю, что это такое. Толстый блестящий кабель анакондой вьется по сцене, а на его конец нанизан Сятя. Мой троглодит корчится под электрическими разрядами, испуская вопли боли и страха. Внешне же все выглядит очень красиво – темный сгусток тумана, по которому пробегают яркие разноцветные вспышки, то и дело перерастающие в красочный фейерверк. Стреляю по кабелю, отсекая его от источника питания. Летят искры, слышится треск, но Сятя свободен. Он жалобно стонет и со всех ног несется ко мне, окутывает теплым мягким плащом и шепчет:
– Было боленно… и кусшадь недь…
– Есть кушать, – успокаиваю его. – Теперь у тебя будет очень много еды.
Мы с Сятей спускаемся в зал. Лонг тем временем уже успел уложить всех уцелевших бандитов лицом вниз.
– Ну что, уходим? – спрашиваю.
Лонг с интересом смотрит на темное облако.
– Это и есть твой Сятя?
Киваю и повторяю:
– Уходим?
– Погоди, вначале надо закончить с ними, раз уж начали. – Лонг ногой легонько пинает ближайшего пленника. – Кто тут у вас главный?
– Кеха.
– И где он?
– Вот! – Дрожащая рука указывает на парня с простреленным плечом.
– Ага. – Лонг подходит к нему. – Ну, давай, Кеха, рассказывай.
– О чем? – приподнимает голову тот.
– О торговле наркотиками. Или оружием. В общем, чем вы тут занимаетесь.
– Да пошел ты, – кривится Кеха. – Ты кто такой? Коп? Тогда ты должен зачитать мне права… а‑а‑а!
Он срывается на крик, потому что нога Лонга тяжело надавливает на его раненое плечо.
– С‑сука! – хрипит парень. – Ладно, я скажу!.. Нет никаких наркотиков…
– А что есть?
– Органы.
– Чего? – не понимает Лонг. – Какие органы?
– Ну, всякие… почки там, сердце, кровь, стволовые клетки. Я, короче, не очень разбираюсь…
– А кто разбирается?
– Скальпель. Мы это… короче, собираем бомжей всяких, здесь их полно… и сдаем Скальпелю…
– Кто этот Скальпель?
– Он это… короче… хирург…
– Тетеныжи… – внезапно шепчет Сятя. – В колотильнике.
Я не сразу понимаю его, а потом до меня доходит. Детеныши, в холодильнике. Дети!
– Сятя, где они?!
– Тям.
Троглодит отлипает от меня и «ковыляет» в сторону кухни. Я чувствую, что ему плохо сейчас. Видно, пребывание на кончике кабеля изрядно подорвало его здоровье.
Кухня переоборудована в операционную и сияет прямо‑таки стерильной чистотой.
– Тям, – повторяет Сятя, подплывая к запертой на засов двери комнаты‑морозильника.
Поспешно распахиваю дверь и суюсь внутрь. К счастью, сам морозильник не работает – внутри довольно тепло. Это первая мысль, которая мелькает в голове. А вторая – убью мерзавцев. Перестреляю всех до единого! Это я о бандитах, разумеется, а не о находящихся в холодильнике детях.
Их двое, близняшек, девочек примерно десяти‑одиннадцати лет. Кроме них, в холодильнике еще подросток лет пятнадцати. У него разбито в кровь лицо – видно, пытался сопротивляться. Он прижимает к себе заплаканных детей, а при виде меня заслоняет их собой и сжимает кулаки.
– Я друг, – поспешно говорю. – Не бойтесь, все закончилось.
– Вы из полиции? – недоверчиво спрашивает подросток.
– Не совсем. Как тебя зовут?
– Фрэнк. Фрэнк Горад.
– А я Милли Горад, – говорит одна из девочек, осторожно высовывая мордашку из‑за спины брата. – А она Бетти.
– Хорошо, Милли. Я сейчас отвезу вас домой к маме. Вы где живете?
– У нас больше нет дома. Они убили и мать, и деда, а квартиру сожгли, – отвечает Фрэнк, и я ясно вижу в его глазах отчаянные злые слезы.
Растерянно смотрю на детей, не представляя, что с ними делать дальше. Ладно, может, Лонг чего подскажет. Вывожу детей в зал. Лонг смотрит на них и меняется в лице.
– Бомжи, говоришь?! – шипит он Кехе. Тот съеживается под его взглядом и пытается отползти в сторону, но Лонг наступает на него ногой и прикрикивает: – Не дергайся! Когда Скальпель должен прибыть за товаром?
– Сегодня. В девять.
– Утра?
– Да.
Мы с Лонгом одновременно смотрим на часы. Через двадцать минут.
– Фрэнк, – говорю, – отведи пока близняшек в сторонку и посиди там с ними, ладно?
Подросток кивает и уводит девочек в дальний угол за сцену.
– Пароли, предупреждающие знаки для Скальпеля есть? – спрашивает Лонг Кеху.
– Да. За десять минут до прихода Скальпель позвонит мне на коммуникатор.
– Он придет один?
– Да.
– Врешь!
Лонг втыкает ствол бластера Кехе прямо в рану, тот заходится воем.
– Не вру‑у‑у!
– Он что, повезет детей один? – не верит Лонг.
– Он не станет их увозить, – стонет Кеха. – Он порежет их прямо здесь.
– Там у них операционная оборудована, – подтверждаю я.
– И чего, Скальпель без ассистента работает? – сомневается Лонг.
– Ему Клизма помогает. – Кеха кивает на того молоденького парнишку с раненой ногой, которому я отдал свою аптечку.
– Помогаешь, значит. – Лонг бесцветным взглядом смотрит на Клизму.
– Я… да… я… это… хирургом хочу стать…
– Хирургом… – эхом откликается Лонг. – Ладно. Клизма и Кеха остаетесь здесь, поможете нам встретить Скальпеля. А остальные подъем! Кто не встанет, пристрелю.
– Ты чего задумал? – тихонько спрашиваю я.
– Уведу их отсюда, чтоб не мешали. Запру в холодильнике и включу морозильную установку, надеюсь, она работает. Если после нашего ухода они сумеют освободиться, их счастье, а нет, так туда им и дорога. А ты присмотри за Кехой и Клизмой, ладно?
Лонг возвращается довольно быстро, усаживается напротив Кехи и указывает на его коммуникатор:
– Знаешь, что Скальпелю говорить?
– Что все в порядке.
– Правильно. И учти, если он насторожится и не придет, умрешь ты.
– А если придет? – В голосе Кехи явственно звучит надежда: а вдруг выкручусь? Вдруг откуплюсь?
Лонг молчит.
– А если он придет? – настойчиво переспрашивает Кеха. – Поклянись, что отпустишь меня, иначе…
– А что иначе? – улыбается Лонг. – Я могу прямо сейчас тебя пристрелить, а со Скальпелем Клизма побазарит.
– Все сделаю! – поспешно соглашается парнишка.
– Гнида! – вызверяется на него Кеха и обращается к Лонгу: – Скальпель не станет с ним балакать. Только со мной. Если я не отзовусь, Скальпель не придет, такая договоренность.
Лонг морщится и говорит:
– Ладно. Если Скальпель придет, я не стану тебя убивать.
Тут браслет на руке Кехи начинает вибрировать. Лонг многозначительно поводит бластером: отвечай на вызов. Кеха послушно отзывается, приветствует Скальпеля и говорит, что все приготовлено, как договаривались. Наконец, разговор заканчивается, Кеха прерывает связь и вопросительно смотрит на Лонга. Я тоже, но совсем по другой причине. Я вспоминаю про трупы в коридоре.
– Лонг, а Скальпель не насторожится, увидев всю эту бойню?
– А он не увидит, – возражает Лонг. – Он, скорее всего, через кухню придет, там терраса для мобилей есть, чтобы продукты разгружать. Так, Кеха?
– Ага. Я должен встретить его у входа.
– Ну, так пошли, встретим.
Они уходят, а Клизма заискивающе улыбается мне и пытается рассказать о своем тяжелом детстве, но я советую ему заткнуться и зову Фрэнка.
– Слушай, – говорю, – могу дать адрес вполне приличного приюта. Там, конечно, не сахар, но жить можно…
– Нет, – перебивает он. – Мне уже поздновато в приют, а сестер я туда не пущу. Ничего, выкручусь как‑нибудь.
Ага, например, вступит в одну из таких вот банд.
– У меня профессия есть, – словно читает мои мысли Фрэнк. – Я мобили умею ремонтировать. Меня дед научил. Мы с ним мастерскую мечтаем открыть… то есть мечтали…
Его голос срывается. Он с ненавистью смотрит на Клизму.
Я задумываюсь. Надо поговорить с Биллом. Если парень и впрямь неплохой ремонтник, то в нашем клубе для него наверняка найдется работа. Он, правда, несовершеннолетний, но… ладно, что‑нибудь придумаем.
В это время появляются Лонг и Кеха, который с трудом тащит на себе безжизненное тело упитанного мужчины в дорогом прикиде.
– Сгружай вот сюда, – командует Лонг, а потом пристегивает Кеху наручниками к украшающей зал декоративной колонне.
– Ты обещал отпустить меня, – напоминает Кеха.
– Не отпустить, а не убивать, – поправляет Лонг. – Но сначала ты переведешь все свои деньги на тот счет, который я укажу. Оставишь себе хоть один кредит, пристрелю. Все понял? Эй, парень, – зовет он Фрэнка, – у тебя расчетный счет есть?
– Нет.
– Значит, будет.
Лонг набирает на коммуникаторе код банка, открывает на имя Фрэнка Горада счет, а потом заставляет Кеху сбросить на него деньги.
Пока Лонг возится с банковскими счетами, я подхожу к пребывающему без сознания Скальпелю и внимательно рассматриваю его. Довольно ухоженный, если не сказать лощеный. Сразу видно, что при деньгах, да и живет явно не в «Сокольничьем Парке». Он запросто мог бы оказаться моим соседом, а я бы вежливо здоровался с ним за руку, не зная, что этими самыми руками он хладнокровно режет детей ради денег. Меня охватывает чувство гадливости, словно передо мной скорпион или другое мерзкое насекомое. Мне хочется наступить на него ногой и раздавить.
– Лонг, а на эту мразь у тебя какие виды? – спрашиваю.
– Сейчас очнется, переведет Фрэнку со своего счета деньги, и я пристрелю его. А что?
Нет, пуля для него – это слишком легко.
– А можно, я потом сам займусь им?
Лонг кивает и поворачивается к Клизме.
– А ты чего сидишь? Давай, растрясай мошну.
– Да у меня ничего нет, – отказывается тот.
– А давай вместе проверим, – нехорошо усмехается Лонг и достает нож. – Если и впрямь на твоем счету пусто, я сразу позволю тебе уйти отсюда. Но если ты соврал, то за каждые сто кредитов будешь терять по стакану крови. Ты подумай пока, а я стакан поищу.
– Нет! Не надо стакан! – орет Клизма и плачет. – У меня есть деньги. Я на учебу собирал. В Медицинский поступить хотел.
– И сколько детей должны были оплатить твою учебу? – щурится Лонг.
– Дети бывают редко… – пытается оправдаться Клизма. – Лучше всего идут органы двадцати‑тридцатилетних…
Лонг наотмашь бьет его по лицу, заставляя замолкнуть, и спрашивает:
– Куда деньги переводить, понял?
Клизма хлюпает разбитым носом и кивает.
Тут приходит в себя Скальпель и начинает качать права, но Лонг доходчиво объясняет ему обстановку, и Скальпель довольно быстро соглашается перевести свои деньги на счет Фрэнка. Спустя некоторое время на этом счету скапливается весьма приличная сумма. Фрэнк слегка балдеет от всего происходящего, а Лонг спрашивает его:
– Управлять мобилем умеешь?
– Конечно.
– Тогда Скальпель сейчас подарит тебе свой мобиль. – Лонг поворачивается к Скальпелю. – Ведь так? Мне не придется больше тебя уговаривать?
– Не придется, – испуганно бормочет Скальпель. Он явно еще не забыл довольно болезненные «уговоры» Лонга.
– Отлично, – констатирует Лонг, когда официальная процедура передачи мобиля заканчивается. – Давай, Фрэнк, забирай девчонок и валите отсюда. Вот адрес. Это в «Гнезде Порока». Там сдаются внаем вполне приличные квартиры. Хозяин мой приятель, я его предупрежу. Устраивайтесь, а потом я вас навещу.
Я вижу, что Кеха внимательно запоминает адрес, и мне это совсем не нравится. Интересно, заметил ли это Лонг?..
Как только дети уходят, Лонг пристегивает Клизму наручниками к другой колонне, подальше от Кехи, и вопросительно смотрит на меня: дескать, со Скальпелем что делать?
– Я заберу его с собой, у меня к нему есть дело.
Скальпель заинтересованно вскидывает голову, а я продолжаю:
– Лонг, идите с Сятей к мобилю. Я кое‑куда заскочу и догоню вас.
– Эй! – возмущается Кеха. – Наручники‑то отстегните! Вы же не оставите нас так?
– Или так, или пулю в лоб, – предлагает Лонг.
Кеха буравит его ненавидящим взглядом, но замолкает.
Мы выходим из ресторана, и я говорю Лонгу:
– Он будет мстить.
– Не будет. Мертвые не мстят.
– Мертвые? – не понимаю и вдруг спохватываюсь: – А где Сятя? Ведь только что был здесь! Ну, куда его понесло, обормота?
Хочу позвать троглодита, но Лонг останавливает меня:
– Не мешай ему… кушать. Он у тебя разумный малый. Помнит и зло, и добро.
– А ты сам‑то не боишься его?
– Нет. Я же говорю, он помнит добро.
Из оставленного нами ресторана доносятся истошные крики, а потом все стихает и появляется Сятя. Троглодит бочком придвигается ко мне, ожидая взбучки, и при этом, я чувствую, он очень доволен собой. Удовлетворен. Но не оттого, что наелся, а совсем по другой причине.
– Сятя, людей кушать нельзя, – строго говорю я.
– Они не льюдди, – отвечает он.
Перевожу ошарашенный взгляд на Лонга.
– А Мартин уверял меня, что Сятя обычный зверь! Нет, ты слышал, что он сейчас сказал, этот зверь?!
– Сказал? – удивляется Лонг. – Разве он умеет говорить? Я слышал только потрескивание, и все.
Так. Спокойно. Похоже, я один понимаю Сятю. Почему? Возможно, потому что я маоли, хотя анализы и показывали обратное. Ладно, есть способ проверить, кто же я такой на самом деле, и для этого мне нужен Скальпель. Но вначале…
– Лонг, идите с Сятей к мобилю. Сятя, не вздумай обижать Лонга, понял?
– Лонк холосый, – соглашается троглодит. – И Сятя холосый. Тяк?
– Тяк, тяк, – вздыхаю я. Чувствую, намучаюсь я еще с этим зверенышем. Ох и намучаюсь!

* * *

Лонг и Сятя уходят к мобилю, а я веду Скальпеля к пролому. Подталкиваю со словами:
– Давай, прыгай. Здесь невысоко.
– Туда нельзя, – возражает он. – Это же нечетный этаж, а на нечетные этажи нельзя!
– Прыгай, или я тебя столкну.
Скальпель бледнеет и пятится.
– Погоди! Ты просто не понимаешь! На нечетные этажи нельзя!
– Почему? – без особого интереса спрашиваю я.
– Там вода!
Усмехаюсь. Вода! Я знаю, что вода. Именно поэтому я и веду его туда. Скальпель смотрит на меня и все понимает.
– Нет! – Его трясет так сильно, словно у него в заднице тот самый электрический кабель, с которого я снял Сятю. – Нет!
– Давай, – повторяю я.
Ужас перед неизбежным придает Скальпелю сил, он набрасывается на меня с кулаками, напрочь игнорируя направленный на него стол бластера. Может, надеется, что я случайно пристрелю его? В результате короткой потасовки мы с ним дружно летим в провал. Скальпель оказывается снизу, сильно прикладывается затылком об пол и затихает. Проверяю его пульс. Он жив, это хорошо. И что без сознания, хорошо. Конечно, теперь мне придется тащить его на себе, но… Боюсь, что добровольно он туда не пойдет, а у меня нет такого дара убеждать, как у Лонга.
Несколько мгновений сижу и тупо пялюсь в пространство, набираясь решимости сделать то, что задумал, а потом встаю, перехватываю Скальпеля под руки и тащу к знакомому заброшенному спортивному центру. У дверей на мгновение останавливаюсь, переводя дух, а потом решительно протискиваюсь внутрь, волоча за собой пребывающего без сознания пленника. Миную холл, душевые и прохожу в большой гулкий зал. Вот он – широкий прямоугольник бассейна под завязку наполненный прозрачной и на первый взгляд совершенно обычной водой.
Оставляю Скальпеля на полу в двух шагах от кромки воды, замечаю, как по ее поверхности пробегает едва уловимая рябь, и поспешно ретируюсь к вышке с трамплином. Забираюсь на верхнюю площадку и смотрю вниз. Скальпель начинает шевелиться, приходя в себя. Садится, очумело трясет головой, оглядывается, издает сдавленный крик ужаса и пытается вскочить на ноги.
А вода уже успела почуять присутствие добычи – первые осторожные язычки выбрались из бассейна и веселыми ручейками подбираются к Скальпелю. Он орет благим матом, вскакивает и делает рывок к выходу. Но вода оказывается быстрее – прозрачный хищный плащ окутывает спину и ноги Скальпеля, и он падает, словно подкошенный. То, что происходит дальше, заставляет меня окаменеть от ужаса. Вода словно переваривает человека живьем. Я слышу его истошные вопли, вижу, как слоями сползает кожа, обнажая окровавленную плоть и неестественно белые кости. Вскоре вода теряет прозрачность, приобретая насыщенный красный цвет, скрывая Скальпеля от моих глаз. Теперь я вижу только кипение кровавой воды на том месте, где был он. Вопли сменяются хрипом и бульканьем. А потом воцаряется тишина, и вода постепенно приобретает привычную прозрачность.
От человека остается только мокрая, слипшаяся в бурый комок одежда, обувь и всякая мелочь вроде браслета коммуникатора, а тело исчезает, в буквальном смысле растворяется в этой чудовищной воде. Она «удовлетворенно вздыхает» – вспухает невысоким фонтанчиком, и вновь «поводит носом» – распадается на быстрые ручейки, выискивая новую добычу – меня.
Что ж, я не заставлю хищницу долго ждать – сам спущусь к ней. Вернее, спрыгну – прямо в бассейн.
Чувствую, как холодный пот скользит по спине вдоль лопаток, но делаю шаг вперед – к трамплину. Мне страшно так, что сводит мускулы, но я должен совершить этот прыжок. Должен определиться, кто же я такой. Раз и навсегда определиться. Если я маоли, вода не причинит мне вреда, а если обычный человек, то разделю участь Скальпеля.
Шаг… Один‑единственный шаг отделяет меня от истины… И я сейчас сделаю его…
– Остановись! – врывается в мое сознание голос‑мысль. – Ты совершаешь ошибку!
Я замираю на одной ноге, а потом недоверчиво спрашиваю:
– Григ? Это ты? Ты жив?
– Да. Пока у меня есть возможность поддерживать с тобой контакт, давай поговорим. Отойди подальше от трамплина, сядь и слушай внимательно, у нас с тобой очень мало времени.
Сажусь на пол в углу площадки.
– Я слушаю, Григ.
– Вначале о том, что происходит… Начну с чипов в твоей голове… Первые два тебе поставили около полугода назад…
– Полгода назад?! Первые два?! Так сколько же их было всего?! – Я потрясен, и это еще мягко сказано.
– Всего четыре. Но если ты будешь перебивать меня, то я не успею рассказать тебе главного, – ворчит Григ.
– Но ты ничего не путаешь? Ты уверен в том, что говоришь?
– Да. Мне показывали запись с теми операциями, и вообще, держат в курсе всех событий. К тому же на стене моей камеры висит экран визора, и уже полгода без перерыва мне транслируют «реалити‑шоу» с твоим участием. И днем и ночью, транслируют. Так что, уж извини, но я видел и знаю абсолютно все, что с тобой происходило за последние шесть месяцев.
– Но зачем им это?! – вырывается у меня. Впрочем, я и сам знаю ответ. Это очередной способ психологического давления на Грига. Дескать, мы узнаем все и без твоего согласия, но при твоем непосредственном участии. А ты станешь предателем поневоле и сможешь потом пустить себе пулю в лоб. В общем, что‑то в этом роде.
– Да, – соглашается Григ, – что‑то в этом роде… Но вернемся к происходящему. План тех, кого ты называешь Игроками, был прост – передать мою память другому маоли и ломать уже его. Но вся проблема заключалась в том, что маоли может «поменяться душой» или, говоря по‑простому, передать свою память не первому попавшемуся маоли, а лишь близкому к нему по духу, по характеру, по пристрастиям. Игроки перебрали несколько кандидатов, но обмен так и не состоялся – всех близких мне по духу маоли они сами же планомерно уничтожали в течение двадцати лет, а те, кто остался… В общем, они не подходили. План Игроков зашел в тупик, но им помог случай – они увидели по визору вас с Мартином. Вначале их заинтересовал не ты, а Мартин, его внешняя схожесть со Стином. Они решили, что Мартин – дальний родственник Стина, так называемый «спящий» маоли, то есть тот, в ком есть неактивированный, скрытый ген.
Григ перехватывает мой невысказанный вопрос и поясняет:
– Подобный ген есть у всех уроженцев Лагуты и их потомков, даже если эти потомки родились не на Лагуте. Бывало, что уроженец Лагуты переезжал на другую планету, женился там и производил на свет детей. И такой ребенок всегда имел скрытый ген маоли, но чтобы он проявился, был необходим Исток.
– Но родители Мартина не с Лагуты. Они уроженцы Таруны, – возражаю я.
– Да. К такому же выводу пришли и Игроки: Мартин не имеет к маоли никакого отношения. В отличие от тебя.
Григ делает паузу и мрачно продолжает:
– Уж не знаю, как Игрокам пришло в голову проверить тебя. На всякий случай, наверное. За компанию с Мартином. Но результат превзошел их ожидания. Твой отец оказался уроженцем Лагуты, но не совершал прыжок в Исток. Он предпочел остаться обычным человеком, не становясь маоли. Возможно, он просто не верил в Исток, считал это чушью, бредом. К сожалению, среди жителей Лагуты многие думали именно так… Короче, твой отец был весьма неплохим археологом. Ему предложили работу на Земле‑3. Там он познакомился с твоей матерью. Они поженились, а потом появился ты… Твой отец, хотел он того или нет, передал тебе неактивированный ген маоли. А потом твои родители погибли при раскопках, и это произошло до того, как у тебя наступил возраст прыжка. Не знаю, собирались ли родители рассказывать тебе правду или хотели, чтобы ты, как и они, оставался обычным человеком… Впрочем, сейчас это уже не важно. Важно лишь то, что ты идеально подходил для того, чтобы я мог «отдать тебе свою душу». Но здесь была проблема – ты так и не стал маоли и вряд ли смог бы им стать, ведь Исток был уничтожен вместе с Лагутой. И тогда было решено внедрить тебе чип… Это произошло, как я уже говорил, почти полгода назад, и ты наверняка не помнишь об этом.
– Не помню.
– Тебя похитили спящего ночью из дома, – продолжает Григ, – доставили в одну из секретных клиник и поставили первый чип.
– Подчинения? – неуверенно уточняю я.
– Разумеется, нет. Тебе поставили что‑то вроде электронной имитации прыжка к Истоку. С помощью этого чипа в тебе надеялись активировать ген маоли. А дальше Игроки заменили врача «Отвязных Стрельцов», внедрив на его место своего человека. Тот обследовал тебя под видом стандартной проверки, и сообщил, что все в порядке – под воздействием чипа ты стал маоли. Правда, сам чип тут же вышел из строя, но это уже не имело значения. На следующий день тебя снова похитили и поставили второй чип – нечто вроде приемника, а передатчиком являлся я. Вернее, моя память.
– И мысли, – поправляю я.
– Нет. Только память. Они не хотели, чтобы я мог передавать тебе мысли. Для них это равносильно провалу. Ведь, по их замыслу, ты не должен понимать, что происходит, и они не могут допустить, чтобы мы разговаривали друг с другом.
– Но мы разговариваем!
– Да. В конце концов, мне удалось сделать это, – соглашается Григ.
Он выдерживает паузу, будто переводит дыхание, и я вдруг отчетливо понимаю, каких титанических усилий ему стоит наш разговор.
– Мне удалось вступить с тобой в осознанный контакт, – повторяет он. – А вначале, честно признаться, я сильно испугался, что мои воспоминания вот‑вот действительно перейдут к тебе и ты выдашь сведения Игрокам. Я пробовал сопротивляться, но от меня почти ничего не зависело. Мои воспоминания утекали к тебе, словно вода из дырявого корыта. Мне приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы скрывать от тебя самое главное. Код и местонахождение тайника. То есть то, что и нужно Игрокам…
– До сих пор нужно? Именно это и есть цель Игры?
– Да, – подтверждает Григ. – Итак, полгода назад между нами произошел первый неосознанный ментальный контакт, и ты получил мое воспоминание о нападении на базу…
– Точно, точно, – перебиваю. – Тогда еще пострадал Тимми.
– Было дело… Но слушай дальше. Ты получил одно из моих воспоминаний, а потом вдруг твой ген маоли снова уснул, и передача памяти прервалась. Игроки растерялись, я обрадовался. Они решили выжидать и наблюдать за тобой в надежде, что ген снова проснется. Ген несколько раз и впрямь просыпался, но на очень короткое время, которого не хватало для полноценного ментального контакта. Так прошло несколько месяцев, а потом начальству надоело ждать, и оно потребовало результат. – Григ усмехается. – Знаешь, Брайан, сколько голов тогда полетело. Причем в самом прямом смысле полетело… У конторы железное правило – проваливший операцию разработчик уничтожается физически… Короче, два месяца назад разработчик был сменен.
– И новым разработчиком стал Паук? – полуутвердительно говорю я.
– Откуда ты знаешь? – Григ осекается. – Это тебе Стин рассказал?
– Да. Кстати, а где он сам?
– То есть как, где?! – поражается Григ. – Ты что, не знаешь?!
– Нет. А должен? – осторожно уточняю я.
– Так ведь… – Григ растерянно замолкает, а мне вдруг становится не по себе. Сильно не по себе.
– Вернемся к Пауку, – желая скрыть неловкость, поспешно предлагаю я. – Так что он предпринял?
– Он выдвинул гипотезу, что ген маоли активируется в тебе лишь в экстремальных условиях, во время стресса, а потом снова засыпает. И тогда был разработан сценарий стресса, в котором предполагалось держать тебя… Дальше, я думаю, рассказывать нет смысла, ты и так все знаешь не хуже меня.
– Да уж. Стрессов у меня за последнее время хватало… Кстати, Григ, а что за чипы ставили мне несколько дней назад в «Сокольничьем Парке?»
– Паук решил подстраховаться и еще раз повторить электронную имитацию прыжка. Но чип снова накрылся. Нам, маоли, вообще почти невозможно поставить всякие там чипы, организм изо всех сил сопротивляется такому вмешательству.
– Понятно… А теперь, Григ, давай о главном. Где ты находишься? Как мне вытащить тебя?
– Это не главное! – отрезает он.
– Тогда что?
– Энергетические карты. Именно они были в компьютере той базы. Они должны попасть в Совет ОНГ или, на худой конец, быть уничтожены. Я сейчас скажу тебе код и место нахождения тайника…
На миг я прикрываю веки. Ну, вот и все. Если бы я был Пауком, я бы сейчас выиграл. Да. Выиграл. Но я не Паук.
– Погоди, Григ, а разве Игроки сейчас не слышат наш разговор?
– Только то, что произносишь ты, ведь ты говоришь вслух, а я передаю тебе свои мысли. Итак, код…
– Нет! – Мне кажется, что я кричу, хотя на самом деле говорю едва слышно. – Нет, Григ. Ты что, не понимаешь? Я не должен знать код! Игроки не дадут мне и шагу ступить! Больше того, как только они поймут, что я все знаю, они возьмут меня в такой оборот, что… Они пригрозят смертью Ирэн или Мартину, и я расскажу им все, понимаешь?
Винкс молчит. Я чувствую, что он разочарован и растерян.
– Григ, – говорю, – ответь, где ты находишься?
– Вот этого‑то как раз я и не знаю. Вначале меня держали на военной базе на орбите Таруны, а потом перевели в закрытую клинику. И я понятия не имею, где это. Не знаю даже на орбите или на планете.
– Да‑а… А ты знаешь, под чьей личиной сейчас скрывается Паук?
– Нет. А ты?
И я не знаю. И абсолютно не представляю, как это узнать. Пауком может оказаться любой – Билл, Том, Лонг, Мартин, Виктор, Рабиш… Хотя, нет. Единственный, в ком я уверен на все сто, – это Рабиш. Он настоящий врач, а Паук не имеет к медицине никакого отношения и не смог бы занять место дока, ведь для этого, кроме соответствующей внешности и актерского мастерства, нужно иметь еще и профессиональные навыки. Нет, Рабиш не Игрок. Среди Игроков имеется другой медик, который действует не под гипнозом и не по принуждению, а по своей собственной воле. Это главврач команды «Отвязных Стрельцов». Именно он несколько дней назад проводил мне нанооперацию в «Сокольничьем Парке» и ему ассистировала Ирэн. Я узнал его по голосу. И еще кое‑что. Я видел его глазами Грига. Это именно он следил, чтобы палачи не перегнули палку, и «пациент» не помер раньше времени. Григ еще тогда постоянно дразнил его и называл Стикки…
Внезапно Григ вскрикивает, и я ощущаю, как тоненькая ниточка контакта напрягается до предела, она вот‑вот порвется.
– Григ, что происходит?
– Игроки… Они пытаются прервать наш контакт… – хрипит он, и я отчетливо чувствую отголоски той чудовищной боли, которую сейчас обрушивают на него. – Не прыгай в воду, Брайан…
– Почему?
– Ты правильно… догадался… такой шаг… сродни… прыжку к Истоку…
– Значит, я должен прыгнуть! Тогда я стану настоящим маоли!
– Нет… Ген в тебе наполовину разрушен этими чипами… Ты стал неполноценным… Тебе не быть маоли… Вода убьет тебя…
Контакт прерывается, а я продолжаю сидеть и бездумно пялиться на взявшую меня в осаду воду. Неполноценен… Так вот откуда в моем организме взялась «испорченная» ДНК! Вмешательство Игроков превратило меня в калеку! Чувствую нарастающую обиду, ярость, разочарование. Мне хочется очертя голову броситься в этот бассейн – и будь что будет. Пусть вода растерзает меня, но зато Игроки не получат желаемого! Тогда они продолжат истязать Грига, подсказывает сохранившая благоразумие частичка сознания. Или найдут другого «спящего» маоли и последовательно начнут превращать в ад уже его жизнь.
Чувствую, как моя обида сменяется холодным бешенством. Нет, я не выйду из Игры. Я не сдамся. Я пройду эту трассу до конца!
Ладно, но что же мне делать теперь? Как выбраться из спортивного зала? С медицинским панцирем на ноге я не смогу убежать от этой чертовой воды!
Пробую вызвать Лонга, но не успеваю набрать код, как браслет коммуникатора начинает вибрировать, сообщая, что кто‑то хочет поговорить со мной. Смотрю на экранчик и глазам своим не верю: в строке абонента значится… Паук! Подтверждаю согласие на разговор.
– Стой на месте и жди, – раздается в наушнике искаженный специальной аппаратурой голос. – Я выведу тебя, только прикажи Лонгу покинуть квартал. Пусть летит к тебе домой и ждет там.
– Кто ты? – вырывается у меня.
В ответ раздается короткий смешок:
– Я тот, кто сейчас спасет тебе жизнь, Гонщик.
Связываюсь с Лонгом и говорю, чтобы он немедленно отвез Сятю ко мне домой и ждал меня там. Мой тон предельно сух и официален, и я очень надеюсь, что Лонг и на этот раз поймет меня правильно. И он понимает, потому что равнодушно бросает:
– Ладно, – и тотчас отключается.
С облегчением перевожу дух. Молодец! Ни вопросов, ни споров. М‑да, если бы я был Григом, то непременно зачислил бы его в свой отряд!

* * *

Жду довольно долго, но заскучать не успеваю – мне есть о чем подумать. Наконец, снова вибрирует коммуникатор.
– Брайан, если твой Лонг через пять минут не уберется из «Сокольничьего Парка», я пристрелю его, и дело с концом. Выследить меня вздумали, щенки? Вы думаете, я с вами в игрушки играю?
– Погоди, ты о чем? – прикидываюсь валенком я.
– Пять минут, Брайан. Время пошло! – отрезает Паук.
Поспешно связываюсь с Лонгом:
– Тебя засекли. Срочно уходи. Жди меня дома.
– Понял, – ворчит он.
Смотрю, не отрываясь, на часы, и через пять минут снова вызываю Лонга, чтобы удостовериться, что он жив.
– Я на пути к «Преданью Старины», – мрачно сообщает Лонг. Он расстроен и не пытается этого скрывать.
– Все нормально, – пытаюсь ободрить его, но тут вдруг раздаются чьи‑то гулкие шаги, и я поспешно разрываю связь.
Смотрю вниз. В зал, не торопясь, входит человек в черном мифриловом комбинезоне и непроницаемом шлеме с опущенным щитком. Я невольно напрягаюсь, ожидая агрессивных действий со стороны воды, а он идет прямиком к окружившему мою вышку озеру. Вода хищно вскипает волнами ему навстречу, но тут же опадает, торопливо отползает в сторону глубокой чаши бассейна и словно прячется за высокими бортиками. А пришелец оборачивается в мою сторону.
– Слезай.
Его голос снова искажен аппаратурой, так что опознать невозможно.
– А как же вода? – опасаюсь я.
– Пока я здесь, она не тронет тебя.
– Ты маоли? – спрашиваю уже на ходу. – Только маоли под силу усмирить эту воду.
Он в ответ хмыкает, и внезапно что‑то в нем кажется мне смутно знакомым.
– Ты кто? – переспрашиваю я.
– Можешь называть меня Пауком. Или Игроком, – отвечает он и требует: – Опусти руки по швам.
Выполняю. Паук‑Игрок опутывает меня широкой пластиковой опояской с электронным замком так, что двигать теперь я могу только ногами и головой.
– А теперь иди за мной, – командует Паук.
Мы идем к выходу. Оглядываюсь на воду. Она сейчас спокойна и вполне обычна, и если бы я своими глазами не видел, что стало со Скальпелем, то счел бы свои страхи бредом больного воображения.
Игрок‑Паук выводит меня прочь из спортивного зала и ведет к широкой открытой террасе. Ясно, там его ждет мобиль. Ну, так и есть. Неуклюже запрыгиваю в «Бутвиль» и устраиваюсь на пассажирском сиденье. Паук садится в кресло пилота, включает автоматический режим, задает навигатору адрес квартала «Преданье Старины» за несколько домов до моего, а потом поворачивается ко мне.
– Что ж, Брайан, настал черед играть в открытую. Не знаю, как много успел рассказать тебе Григ…
– Про код он не сказал ни слова, – успеваю вставить я.
– Знаю. Ты же отвечал ему вслух, так что я слышал твои вопли на тему: «Ах, я не должен знать код! Ах, если они пригрозят смертью Мартину или Ирэн, я все им расскажу!»
Я холодею, а Игрок продолжает говорить, и снова в его манерах мне кажется что‑то смутно знакомым.
– Ты правильно понял, что я предприму дальше. Я убью Ирэн, а затем и Мартина. Скормлю уже знакомой тебе воде. А ты сможешь полюбоваться на их смерть с той самой вышки, с которой я только что снял тебя.
– Но я же не знаю кода!
– Так узнай, – возражает Игрок. – Делай что хочешь, обмани Грига. Он доверяет тебе, так воспользуйся этим… Короче, сроку тебе неделя. Через семь дней ты назовешь мне код.
Мне не видно сейчас выражение лица Паука, но я просто уверен, что он усмехается. Жестко и уверенно.
– Ты назовешь мне код, – твердо повторяет Игрок. – И я исчезну из твоей жизни, как страшный сон. А чтобы тебе было легче справиться с задачей, я позволю Григу время от времени вступать с тобой в контакт. Он будет думать, что это полностью его заслуга, а ты не вздумай рассказать ему о нашем разговоре, понял? Учти, если у меня возникнет хоть тень подозрения в твой адрес, я… Впрочем, ты и сам прекрасно знаешь, на что я способен. Ведь знаешь?
– Да…
Паук снова усмехается.
– Давай покончим с формальностями. Сейчас я включу визор‑камеру и задам тебе несколько вопросов. А ты ответишь… Ты ведь знаешь, что надо отвечать?
– Д‑да…
– Тогда начали.
Паук направляет глазок камеры так, чтобы было видно только мое лицо без скованного пластиковыми кандалами туловища, называет сегодняшнюю дату, время и сообщает:
– Беседу проводит сотрудник отдела стратегической разведки вооруженных сил Земли‑3.
Затем Игрок обращается ко мне:
– Назовите свое полное имя, дату и место рождения, адрес проживания, профессию и последнее место работы.
Выполняю требуемое.
– Согласны ли вы сотрудничать с нами на правах внештатного агента? – спрашивает Паук.
– Чего‑о?! – От неожиданности я теряюсь.
– Повторить вопрос? – Голос Игрока лишен всяческих интонаций.
– Нет, не надо. Я… да… согласен…
– Вы хорошо поняли вопрос?
– Да, конечно. Сотрудничать на правах внештатного…
– Согласие вы даете добровольно? Без принуждения?
– Естественно. Я ведь всю жизнь мечтал стать внештатным агентом. Только и ждал, когда же это меня завербуют, – не могу удержаться от ехидства я.
Паук выключает камеру и требует:
– Постарайся быть серьезнее, здесь тебе не цирк!
– Разве нет? Тогда почему я все больше ощущаю себя клоуном?
– Брайан, не вынуждай меня, – советует он. Теперь в его голосе полно всяких интонаций, раздраженных и угрожающих.
– Ладно, не кипятись, – иду на попятный я.
Паук снова включает камеру и спрашивает:
– В качестве подтверждения своего намерения согласны ли вы сообщить нам код и местонахождение энергетических карт?
– Но я не знаю, где они.
Паук останавливает запись и качает головой:
– Устал я уже от тебя, Брайан.
Он включает экран визора. Я вижу лестничную клетку – чужую, не мою, и двух стоящих перед чьей‑то квартирой людей в черных шапочках‑масках.
– Давайте, ребята, – командует Паук.
Они быстро и профессионально вскрывают дверь и проникают в квартиру. Проскакивают в спальню и стаскивают с кровати спящего мужчину.
– Какого черта?! – успевает сказать тот, а потом сгибается пополам, не в состоянии ни стонать, ни дышать.
– Покажите нам его рожу, – говорит своим людям Паук. Один из боевиков запрокидывает мужчине голову, и я вижу искаженное от боли лицо Дика.
– Узнаешь? – спрашивает меня Паук.
– Да.
– Хочешь посмотреть, что с ним сделают дальше?
– Нет. Не надо. – Теперь мне уже не до шуток. – Включай свою камеру, я отвечу на твой вопрос по‑другому. Только учти, если за эти семь дней, что ты мне дал, хоть с одним из моих знакомых что‑то случится, я…
– Понял, – перебивает Паук. – Ты меня из‑под земли достанешь, будешь мстить и прочая чушь.
– Точно. Вот такая вот чушь. – Мой голос абсолютно спокоен, и уголки губ дрожат в улыбке.
Паук издает короткий презрительный смешок, но я вдруг явственно ощущаю, что ему не по себе. Дискомфортно ему сейчас. Неуютно.
Он включает камеру и официальным тоном спрашивает, перефразируя вопрос:
– Согласны ли вы в течение семи дней узнать код и место нахождения энергетических карт и сообщить данную информацию нам?
– Согласен.
– Отлично. – Паук останавливает запись. Мобиль опускается на землю, дверь распахивается. – Давай, Брайан, выметайся. Здесь уже недалеко, сам дойдешь.
Делаю движение к выходу, а потом спохватываюсь:
– Погоди, а Том?
– А что Том?
– Его дочь похитили твои люди?
Игрок молчит.
– Ведь твои? – настойчиво повторяю я. – Теперь в этом похищении нет нужды, так отпустите ее!
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – наконец, отвечает Паук.
– О «Бешеных Псах». Ведь теперь нет смысла делать их победителями! Так отпусти Сабрину!
– Я не знаю никакой Сабрины, – раздраженно отвечает Игрок. – Мне нужны энергетические карты. У тебя есть семь дней, чтобы добыть их, а все остальное меня не касается.
Растерянно вываливаюсь из машины. Паук щелкает дистанционным пультом, и замок на опояске раскрывается. С тихим шуршанием пластиковый лист сползает на асфальт и быстро чернеет, превращаясь в пепел. Паук делает мне прощальный жест рукой и закрывает дверцу мобиля. А я смотрю вслед взлетающей черной капле и пытаюсь осмыслить его слова о том, что он не знает никакой Сабрины. Ведь он врет! Он не может не знать о похищении! Это наверняка его рук дело! Или нет? Или…

* * *

Оставшееся до моего дома расстояние пробегаю галопом. Врываюсь в квартиру, отчаянно надеясь, что установленные людьми Тома генераторы помех еще работают, и ору:
– Мартин, срочно свяжись с Куртом и Томом! А ты, Лонг, с Диком и Эриком!
Мартин и Лонг сейчас сидят в гостиной вместе с Ирэн и пьют кофе. В камине трещит огонь, и оттуда доносится довольное уханье Сяти, который даже не замечает моего присутствия, полностью поглощенный любимым кушаньем.
От моего окрика Ирэн вздрагивает и чуть не роняет чашку с кофе, а Мартин и Лонг одновременно тянутся к своим коммуникаторам и хором спрашивают:
– А что им говорить?
– Что хотите, но мне нужно знать, где они сейчас находятся. Мне нужны не их ответы, а фон, понимаете? Посторонние шумы, звуки.
– Понятно.
Лонг и Мартин расходятся по углам, а я устраиваюсь в кабинете у визор‑фона и набираю домашний код Билла. Несколько мучительно долгих минут мой вызов остается без ответа, а потом экран загорается и на меня смотрит заспанная физиономия тренера. Он трет глаза и зевает во весь рот.
– Брайан? Что случилось? Я проспал тренировку?
Билл ищет взглядом часы, а я жадно разглядываю его, подмечая все мелочи, вроде растрепанных волос и следа от подушки на щеке. Похоже, он действительно был дома, спал и не мог только что расстаться со мной. Что ж, одним подозреваемым меньше.
– Простите, что разбудил, – говорю. – Я просто хотел спросить, а можно Лонг придет на полигон попозже, часам к двенадцати, например?
– Можно, – зевает Билл. – Я и сам раньше вряд ли буду. Это все?
– Да. – Нажимаю отбой.
– Дик дома, – сообщает Лонг. – Он страшно зол и напуган. Говорит, к нему в квартиру только что ворвались какие‑то люди в масках, саданули по яй… – Лонг осекается, бросает взгляд на сидящую в гостиной Ирэн и поправляется: – Ударили в пах и, ни слова не говоря, исчезли.
– Понятно… А Эрик где? Ты до него дозвонился?
– Да. Где он, я точно не понял. Но судя по голосу, Эрик пьян в стельку.
– Когда же он успел? Сейчас около одиннадцати утра, – удивляюсь я.
– Ну, он мог с вечера начать, – пожимает плечами Лонг.
– Или притворяется.
– Вряд ли, – не соглашается Лонг. – Эрик не настолько хороший актер.
Вот тут Лонг не прав. Если Эрик – это Паук, то актер он превосходный.
К нам подходит Мартин.
– Том где‑то в помещении, и там с ним полно народу. Он с кем‑то параллельно переругивался, и вообще был взвинчен до крайности. А до Курта я не дозвонился. Его автосекретарь сообщил, что он на полигоне на тренировке и беспокоить его не разрешено до часу дня.
– Ага. Подведем итог, – сам с собой рассуждаю я, не замечая, что говорю вслух. – Можно с уверенностью сказать, что Билл, Мартин, Лонг и… э… пожалуй, Дик не имеют к насекомым никакого отношения. А вот в остальных я не уверен.
Мартин и Лонг переглядываются.
– Я так понял, это ты нам сейчас комплимент такой сделал, – говорит Мартин. – Спасибо, конечно, но не мог бы ты развить свою мысль поподробнее?
– Ах, да! Вы же не знаете последних событий!
– И не только последних, – осторожно вставляет Лонг. – Я вообще почти ничего не знаю.
Теперь уже переглядываемся мы с Мартином, а Лонг перехватывает наши взгляды и говорит:
– Мне, наверное, пора возвращаться в тюрьму, а то как бы наш «гвоздь» не выкинул какой‑нибудь фокус. Брайан, если я тебе понадоблюсь, звони.
– Погоди, Лонг, – останавливаю его.
Мартин едва заметно кивает. И я в который уже раз подробно рассказываю о своих злоключениях, умолчав лишь о том соглашении, которое заключил с Пауком. Сказал только, что Паук вывел меня из спортивного зала и привез домой.
– Так там с тобой был Паук?! – Лонг едва не колотится головой о стену. – Я мог захватить его! Эх, такой шанс упустил, кретин!
– Нет, Лонг. Ты, конечно, парень неслабый, вон как целую банду в бараний рог скрутил. Но Паук совсем другое дело…
Во мне оживает память Стина. Калейдоскопом проносятся секретные операции, в которых разработчиком был Паук, а Стин «опекал» его.
– Нет, – повторяю. – Это насекомое тебе не по зубам.
– Хелицеровое, – машинально поправляет Мартин.
– Чего?
– Ну… Паук – не насекомое. Он относится к подтипу хелицеровых…
– Да хоть к млекопитающим, – перебиваю я. – Сейчас не это главное. А главное, что мы не знаем, кто он такой. Мы не знаем, где находится Григ. И, самое главное, я абсолютно не представляю, что мне делать дальше.
Некоторое время царит тишина, а потом внезапно из гостиной раздается голос Ирэн:
– Тот врач… Он должен знать, где Григ.
Ирэн! Вот блин! Я же совсем забыл о ней! Похоже, она сейчас слышала мой рассказ от первого до последнего слова. И про то, что она ассистировала в нанооперации в «Сокольничьем Парке». И как я рисковал жизнью в Ночной гонке, чтобы достать для нее этот чертов гипноизлучатель. И про все остальное.
Иду в гостиную. Ирэн сидит на диване, поджав ноги, а на коленях у нее притулился обожравшийся до чертиков Сятя. При виде меня он издает радостное повизгивание, но не трогается с места. Мартин и Лонг деликатно остаются в кабинете.
– Ирэн…
Она смотрит мне в глаза и говорит:
– Я была там, в «Сокольничьем Парке», но я не помню об этом. Я не Игрок, я не с ними. Клянусь тебе, Брайан!
И я верю ей. Мне очень хочется ей верить!
– Мартин, Лонг, идите сюда, – зову. Теперь нет смысла секретничать. – Ирэн, так что ты там говорила про врача?
– Тот врач, который ставил тебе чип в «Сокольничьем Парке», и участвовал в истязании Грига. Он наверняка по‑прежнему курирует вас обоих: тебя в качестве главврача «Отвязных Стрельцов», а Грига… ну… в своем собственном качестве. Короче, наверняка он знает, где Григ.
– А ведь верно, – соглашается Мартин. – Весь вопрос в том, как заставить его говорить?
– Ну, с этим проблем не будет, – уверенно заявляет Лонг. – Так как, Брайан? Поедем, побалакаем с этим любителем… как их там… хелицеровых.
– Я с вами, – загорается Мартин, но я останавливаю его. – Нет. Ты оставайся с Сятей и Ирэн.
Не хватало еще без нужды рисковать жизнью Мартина! Он и так под прицелом Паука и станет его первой жертвой, если я допущу хоть малейшую ошибку.
Мартин обиженно щурится, но не возражает и лишь бросает ревнивый взгляд на Лонга. Я отлично понимаю чувства Мартина: впервые за шесть лет моим напарником оказывается не он, а кто‑то другой.
– Мартин… – виновато начинаю я.
– Да ладно, – отмахивается он. – Я все понимаю.

* * *

Врача намереваемся захватить на полигоне, но вначале летим в «Гнилой Квартал» за Виктором. Всю дорогу мы с Лонгом молчим, понимая, что в отличие от квартиры мобиль от прослушки не защищен.
У меня есть время подумать. Итак, что я имею? А имею я довольно большой срок в семь дней, за который можно и нужно успеть очень многое. Во‑первых, нужно вытащить Грига. Во‑вторых, разобраться с энергетическими картами. Нет, останавливаю себя. Это не моя забота. Я вытащу Грига, а уж он потом пусть разбирается и с картами, и с Пауком. У меня и так проблем хватает, ведь остается еще Том. Нужно помочь ему освободить дочь, то есть довести до конца замысел с «Огненной Серией» и «Бешеными Псами».
Я досадливо морщусь. Ну, не вписываются эти «Псы» во все остальное! Никак не вписываются! Можно, конечно, предположить, что мне «повезло» вляпаться сразу в две истории, с Григом и с Томом, и что эти два события не связаны, но… Нет, не может быть. Я просто уверен, что Игроки не допустили бы вокруг меня никаких посторонних историй. Значит, похищение дочери Тома дело рук Игроков, хотя Паук и уверял меня в обратном. Зачем им это? Возможно, ответ простой: чтобы я не расслаблялся и по‑прежнему испытывал стресс. Да, возможно… Хотя…
Есть еще две мелочи, которые не дают мне покоя. Во‑первых, представившийся Пауком человек сумел усмирить «живую» воду, хотя из воспоминаний Стина я точно знаю, что настоящий Паук не маоли, и вода просто‑таки обязана была наброситься на него. И второе. Почему, когда люди Паука засекли Лонга, они не пристрелили его? Для них это сделать раз плюнуть. К тому же таким образом они лишний раз доказали бы мне, что не шутят, что действительно способны на все. Но они оставили Лонга в живых, словно… да, словно он для чего‑то нужен им. Для чего?
– Приехали, – говорит Лонг и паркует мобиль на крыше тюрьмы.
Он идет за Виктором, а я созваниваюсь с Томом Вестоном‑Крысой. Тот и впрямь взвинчен и окружен множеством народа, по крайней мере их голоса отчетливо слышны мне через клипсу коммуникатора.
– Том, не мог бы ты приглядеть за одним моим приятелем? – прошу я.
– В смысле организовать за ним слежку? – не понимает Крыса.
– Нет, просто посторожить. Чтобы не сбежал.
– Без проблем.
– Тогда я сейчас привезу его к тебе. Кстати, ты где?
– В своем ресторане. Я могу выслать ребят тебе навстречу, они заберут твоего приятеля, – предлагает Том.
– Нет, я предпочитаю привезти его сам, – возражаю. У меня есть на то основания. Я хочу задать Виктору несколько вопросов так, чтобы Игроки не услышали наш разговор. А для этого мне нужно помещение, защищенное от прослушки, например кабинет Тома.
Лонг приводит пленника, вернее, приволакивает – раненая нога Тойера подгибается, я вижу, как ему больно наступать на нее. У Виктора лихорадочные блестящие глаза и красное потное лицо. При виде меня он насмешливо лыбится и спрашивает:
– Никак намечается прогулка? Наверное, ты хочешь отвезти меня позавтракать в какое‑нибудь уютное местечко…
– Заткнись, – советует ему Лонг и обращается ко мне: – У него температура под сорок. Похоже, в рану попала инфекция.
Помогаю усадить Виктора в мобиль и колеблюсь, не отвезти ли его к Рабишу. Мне не хочется снова подставлять дока, ведь он обязан обо всех пулевых ранениях сообщать в полицию. Впрочем, у Тома наверняка есть на примете неболтливый «свой» врач.
Несколько минут спустя мы паркуем мобиль на нужной улице. Ресторан по утреннему времени закрыт, и только у входа маячит знакомый амбал. Он оценивает нас коротким взглядом, задерживается на мне, узнает, кивает и распахивает дверь.
Мы проходим через непривычно тихий и пустой зал в кабинет. Маленькое помещение забито народом – кроме Тома там еще человек шесть мужчин разного возраста и наружности. Они что‑то азартно обсуждают, то и дело переругиваясь. Кабинет прокурен донельзя – должно быть система искусственного климата не справляется с таким количеством дыма. Но спиртного не видно, на столе только тоник и соки. Понятно. Это не пирушка, а совещание.
Пристраиваем Виктора на кресло в углу. Лонг остается с ним, а я подхожу к Тому. Он кивает мне и повышает голос, перекрикивая остальных:
– Всё, мужики! Расходимся. Докладывать каждый час. И еще, сообщите всем, что я повышаю цену до двух миллионов кредитов.
– Это за что? – тихонько спрашиваю я.
– За информацию о похищении, – поясняет Крыса.
Посторонние люди покидают кабинет. Я представляю Тому Лонга и говорю, что он будет моим напарником в «Огненной Серии». Они жмут друг другу руки, а потом Том машинально тянет руку Виктору, но я останавливаю его.
– Это и есть тот человек, которого тебе нужно стеречь.
– Ага. А кто он такой, если не секрет? Что‑то его рожа мне кажется знакомой.
– Бывший начальник службы безопасности Милано‑младшего.
– Вот как, – с интересом тянет Том и смотрит на Виктора с уважением. – Я слыхал о нем.
– О Милано? – не понимаю я.
– О его начальнике службы безопасности, – поправляет Том. – Профессионал высочайшего класса. Кажется, Виктор Тойер, да?
– А ты, оказывается, знаменит, Вик, – не могу удержаться от подковырки я.
Виктор горько усмехается и вздыхает.
– Брайан, а почему он вдруг оказался у тебя в плену? – хмурится Том. – Ты что, поссорился с Милано?
– Это я поссорился с Милано, – подает голос Виктор.
– Том, сейчас не до объяснений, – прерываю я. – Вы потом поговорите, если захотите, а пока стереги его. Глаз с него не спускай, ладно?
– Не спущу. – Крыса отводит меня в сторону и тихонько спрашивает: – Этот Тойер твой враг? Ты собираешься потом прикончить его?
– Нет… не знаю… Он играл против меня, но не по своей воле, так что… Нет, он мне не враг, но и отпускать его нельзя… Том, мне сейчас не до того, я потом решу, что с ним делать.
– Ладно. Не беспокойся, я буду держать его столько, сколько понадобится.
– Кстати, – спохватываюсь я, – он ранен. Огнестрел. Даже два. Его нужно срочно показать врачу. Надеюсь у тебя есть надежный врач?
– А как же.
– Отлично. Сейчас же свяжись с ним. Да и еще… Покорми Виктора, ладно? Он почти сутки не ел. И вообще, не слишком притесняй его.
– Ты не волнуйся, я все сделаю, – обещает Том.
– А этот кабинет защищен от прослушки? – спрашиваю.
– Полностью.
– Тогда не мог бы ты оставить нас на пару минут?
– Конечно.
Том выходит, а я поворачиваюсь к Виктору:
– Мне нужна кое‑какая информация.
Тойер ехидно указывает на торчащий за моим ремнем бластер:
– Так в чем проблема, Брайан? Теперь ты знаешь, как это делается. Жми на спуск, и после пары выстрелов я отвечу на любой твой вопрос.
– Ты сам тогда вынудил меня стрелять, – огрызаюсь я. – Помнишь ты говорил? Мол, здесь арифметика простая: или ты, или тебя.
– А ты способный ученик, – насмешливо скалится Тойер, а потом становится серьезным: – Так что ты хочешь узнать?
– Букмекеры. Ты разбираешься в их кухне?
– Более или менее. А что конкретно тебе нужно?
– Мне нужно узнать, кто из букмекеров примет довольно большую ставку на аутсайдера в ближайшем заезде «Огненной Серии». И кто сделает эту самую ставку.
– Это довольно просто сделать, – задумчиво тянет Виктор. – Но мне понадобится кое с кем переговорить.
– Это с кем? – настораживаюсь я.
– С бывшими коллегами из силовых структур.
Несколько мгновений молчу, прикидывая, можно ли настолько доверять Тойеру и не воспользуется ли он ситуацией, чтобы связаться с Игроками. Конечно, я попрошу Тома проконтролировать его звонки, но… Том не Лонг. Ничуть не сомневаюсь, что Виктор, если захочет, в два счета обманет Тома. Весь вопрос в том, захочет ли он?
– Ладно, – решаюсь я. – Если ты сделаешь это, Вик, я буду тебе обязан.
– Сильно обязан? – хмыкает он. В его глазах и голосе странная смесь симпатии и досады.
– Не очень, – откликаюсь я. – Совсем чуть‑чуть. Ровно на бутылку коньяка.
– Договорились. – Тойер мнется, словно хочет что‑то сказать.
– Вик, времени нет, – тороплю его. – Или говори, или мы с Лонгом пойдем.
– Э… Брайан… Я насчет своего коммуникатора. Про то, что он должен был взорваться на твоей руке. Забыл я тогда тебя предупредить. Вернее, мне и в голову не пришло… Все так быстро случилось… Короче, хочешь верь хочешь нет, но не нарочно это я…

* * *

Перед тем как покинуть кабинет Тома, звоню Биллу Тернеру в надежде, что он уже на полигоне. Так и есть. Билл вовсю проводит тренировки, но коммуникатор не отключает, ожидая моего звонка.
– Брайан? Ну где там твой Лонг? – ворчит Билл. – Он собирается приезжать или как?
– Собирается, только чуть позже.
– Еще позже? – выражает недовольство Билл. – Вы там с ним, что думаете, астероид вам в зад? Вы думаете, стоит вам сесть в лайдеры, и соперники сами собой разбегутся, да? Так должен вас разочаровать, сопляки…
Несколько секунд терпеливо слушаю его гневную речь, а потом успеваю вставить:
– Билл, нам с Лонгом нужно еще кое‑что уладить. Очень нужно! Честное слово.
– Ладно, – смягчается тренер. – Ты за этим и звонишь?
– Не только. Вы не могли бы глянуть, врач «Стрельцов» на месте или нет?
– Что‑то случилось? – напрягается Билл. – Ты плохо себя чувствуешь?
– Нет, со мной все в порядке. Я потом объясню. А сейчас мне очень надо знать, там ли он.
– Сейчас посмотрю. – Тернер отключается, а потом звонит снова: – Да, он в своем кабинете.
– Спасибо, Билл!
До полигона мы с Лонгом долетаем в рекордные сроки. Паркуемся на крытой стоянке административного здания и сразу направляемся в кабинет врача. Коридор перед кабинетом пуст – до планового медицинского обследования еще далеко, а без особой нужды гонщики не любят околачиваться в подобных местах.
Для проформы стучим в дверь. Не дожидаясь ответа, входим внутрь. Врач сидит в кресле лицом к окну и соответственно к нам спиной. Лонг достает бластер и кошачьим движением бросается к нему. Меняется в лице, убирает бластер. Я подхожу, смотрю на сидящего человека. Вижу аккуратную темную дырочку на его виске и поднимаю взгляд на Лонга.
– Убит?
– Причем всего несколько минут назад. Кровь еще не свернулась. – Лонг идет к двери и тянет меня за собой. – Быстро уходим, пусть его найдет кто‑то другой.
– Но нас видели! – возражаю я.
– Не возле кабинета врача. Сделаем вид, что сразу пошли в тренерскую к Биллу. Кстати, нам надо срочно избавиться от бластеров…
Билл выслушивает нас абсолютно спокойно и говорит:
– Бластеры можно сунуть в плазменный реактор лай‑дера. А вообще Лонг прав, про врача вы знать не знаете, а пришли на тренировку, как договаривались. Кстати, я вас сейчас сразу в паре и покатаю.
Следующий час я провожу за любимым занятием – на орбите в кабине лайдера. Билл не стал, как планировал, сажать нас за тренажеры, а разрешил сразу подняться на орбиту. Лонг оказывается отличным напарником, и мы с ним даже умудряемся заслужить скупую похвалу от Билла. Что‑то типа «Неплохо, могло быть хуже».
А потом на полигон прилетает вызванная кем‑то полиция, нас всех собирают в огромном актовом зале и по одному вызывают на допросы. Билл обеспечивает наше с Лонгом алиби, утверждая, что мы постоянно были у него на виду. Полиция мурыжит нас почти до семи вечера. Я сижу как на иголках – нас заставили отключить коммуникаторы, и Мартин там небось с ума сходит, не понимая, куда мы вдруг исчезли. К тому же у Ирэн закончился последний сеанс гипноза, и ее пора отвозить в клинику к Рабишу. Я очень хотел сделать это сам, попрощаться с ней и все такое, но… Не судьба. Ладно. Мартин знает нужный код, так что и сам сможет снять с Ирэн цепь и отвезти ее в клинику.
Кстати, о клинике. Наверное, от царящей в актовом зале духоты, но мне вдруг резко плохеет, во рту появляется отчетливый железистый привкус крови. С меня градом катится пот, и сидеть больше нету сил – очень тянет прилечь, можно и прямо на пол. Я потихоньку сползаю со стула, слышу встревоженный голос Лонга:
– Брайан, что с тобой? – И медленно погружаюсь во тьму…

Глава 7

«ОГНЕННАЯ СЕРИЯ»

– …Поначалу воздушный бой походил на поножовщину в телефонной будке: кто кого первым ударил, тот и выиграл. То есть кто кого первым поймал в прицел, тот и победил, потому что уклониться от выстрела не представлялось возможным. Но так было раньше. А теперь во всех лайдерах установлена система такатта, – рассказывает нам, зеленым, только что пришедшим в клуб новичкам, Мартин.
Мы слушаем, затаив дыхание, и смотрим на него восхищенными глазами. И пускай Мартин старше всего на три года, но для нас он почти бог – настоящий, профессиональный гонщик, участник «Кольца Вселенной» и двукратный победитель одной из «низких» гонок.
В тренажерный зал, где мы сидим, заглядывает Билл и спрашивает у Мартина:
– Ну, как ребята? Есть подходящий материал для «Огненной Серии»?
– Я их еще не гонял, пока только знакомлюсь с теорией, – торопливо отвечает Мартин. Это для нас он почти бог, а на самом деле Билл впервые доверил ему поработать с новичками, и Мартин страшно гордится оказанным доверием.
– Не тяни, сажай их поскорее на тренажеры, – советует Билл и уходит.
– Так… – Мартин поворачивается к нам. – Напоминаю основные правила. В «Огненной Серии» гонщики участвуют парами, каждый на своем лайдере. Один зовется бегуном. Его цель – как можно быстрее дойти до финиша. Второй – стрелок. Он расчищает путь, выводя бегунов соперников из строя, а также защищает своего бегуна от вражеских стрелков. Это понятно? Вопросы есть?
– Да. А если на финиш первым придет стрелок, а не бегун, победа будет засчитана?
– Конечно. Важно, чтобы хотя бы один из двух гонщиков пришел на финиш, а кто именно, не имеет значения.
– А бегун может стрелять в соперников?
– Может. Только нельзя забывать, что при стрельбе сильно теряется скорость. А вообще, разделение на бегунов и стрелков условное. Все зависит от выбранной тактики. Бывает и так: бегун и стрелок во время гонки меняются местами… Еще вопросы есть? Нет? Тогда переходим к системе управления лайдером. Это сенсорная панель, педали поворота и штурвал…
– Больше похож на джойстик, – бормочет один из новичков.
– Да, – кивает Мартин. – Несколько отличается от привычного, того, что в мобиле. В лайдере он действительно больше похож на ручку управления или на джойстик, но по привычке зовется штурвалом… Так, дальше… Теперь средства вооружения и защиты. Из вооружения гоночному лай‑деру полагается только плазменная пушка модели НТСИ‑9, или, как ее еще называют, «холодный плазмоид». По сути, это высокочастотный генератор, который генерирует низкотемпературную плазму. Затем плазму разгоняют до скорости света и задают направление, которое корректируется лучом лазера. При попадании в противника «плазменный заряд» выводит из строя навигацию и приводит к остановке двигателя. Если это, не дай бог, произошло с вами, ваша основная задача – как можно быстрее включить аварийную систему управления и с ее помощью сойти с трассы, чтобы не угодить под соперника или метеорит.
Мартин делает паузу, ожидая вопросов, но мы молчим. Мы слушаем его с открытыми ртами и даже дышать стараемся через раз, чтобы не упустить ни слова.
– Переходим к защите. Во‑первых, это фантомное поле. Во‑вторых, такатта. Такатта – это такой детектор, который сообщает, что пилот вражеского лайдера ловит вас в прицел. Подробно принцип действия такатты мы изучим несколько позже. А сейчас посмотрите на этот экран. В центре постоянно горит зеленая точка. Это ваш лайдер. Видите, вокруг шныряет луч? Это прицел вражеского стрелка. Вы можете видеть, приближается он к вам или отдаляется. И в соответствии с этим корректируете движение вашего лайдера.
– А если луч совпадет с зеленой точкой? – следует робкий вопрос.
– Значит, вас поймали в прицел, и вот‑вот последует выстрел, – отвечает Мартин.
– И что? Уйти уже не удастся? – настаивает новичок.
– Ну почему же? – Мартин по очереди осматривает наши напряженные лица. – Если противник поймал вас в прицел, он нажимает гашетку пушки, тем самым запуская процесс генерирования и разгона плазмы. На это требуется порядка трех‑четырех секунд, и за это время вы должны попытаться уйти.
– Три секунды! А как же инерция лайдера? Успеет ли он выполнить необходимый маневр?
Мартин насмешливо глядит на новичка:
– Лайдер‑то успеет, весь вопрос в том, успеешь ли вовремя среагировать ты?

* * *

…Выныриваю из прошлого и открываю глаза. Знакомая палата со знакомым медицинским «катафалком». Я, естественно, внутри, весь опутан датчиками. Рядом сидит Рабиш.
– Сколько я провалялся, док?
– Очнулись? – Он явно сердит, и это еще мягко сказано. – Вы безответственный человек, Брайан! Не ожидал такого от вас! Я выписал вас из клиники в уверенности, что вы с трепетом относитесь к своему здоровью. А вы?! Тут же побежали делать себе инъекцию какой‑то гадости!
– Аксидиина, док, – поправляю.
– Знаю! – отрезает Рабиш. – Но лучше б вы сразу приняли цианистого калия, чтоб меньше мучений и вам, и мне! Вы хоть знаете, что аксидиин – это наркотик? Сильнодействующий и с мгновенным привыканием?
– Док, у меня не было другого выхода, мне пришлось, – пытаюсь оправдаться, но он прямо‑таки сатанеет.
– Пришлось?! Ну а теперь вам придется испытать массу неприятных ощущений! У вас вот‑вот начнется ломка, и вы будете буквально на стенку лезть. Хотите?
– Нет, – честно признаюсь я.
– Нет, – ворчит Рабиш. – Я могу только отчасти смягчить ваше состояние, погрузив в искусственный сон, но предупреждаю, вам будут сниться кошмары.
– Потерплю, док. Так сколько я провалялся без сознания?
– Почти сутки. Сейчас четверг, вечер.
Ого! До «Огненной Серии» осталось всего два дня, не считая остатка сегодняшнего, а из отпущенного мне Пауком срока пять. Вот блин! Мне некогда валяться в кровати, у меня чертова прорва дел. И одно из них – Ирэн.
– Док, а Мартин вчера привозил к вам Ирэн?
– Да. С ней все в порядке. Она полностью освободилась от гипноза, ее жизнь вне опасности, – сухо говорит Рабиш.
Мне очень хочется спросить, где она сейчас, но я молчу, а сам Рабиш, похоже, не собирается дальше развивать эту тему. Ладно, тогда перейдем к другой.
– Док, а когда я смогу выписаться из клиники? Видите ли, до «Огненной Серии» осталось всего два дня, и было бы просто здорово, если бы завтра утром вы отпустили меня на тренировку…
– Че‑го?! – Его лицо краснеет от негодования, а глаза вылезают из орбит от бешенства. – Утром?! Да вы!.. Да я вас!.. Будете лежать месяц как минимум!
Ага, месяц! Размечтался! В воскресенье, хочет он того или нет, я буду сидеть в кабине лайдера. Вот только сейчас ему об этом говорить необязательно. Пусть сперва успокоится немного. Тем более что препираться у меня больше нет сил. Мне снова становится плохо, подступает тошнота, и в глазах двоится. Меня будто затягивает в темную смачную яму. Пытаюсь сопротивляться, но темнота подступает все ближе, и я вновь проваливаюсь в воспоминания…

* * *

…Вакансия в клубе «Отвязных Стрельцов» была всего одна, а нас, претендентов, аж двадцать человек. Большая часть отсеялась на экзаменах по навигации и механике, некоторых завернули врачи, так что до собеседования дотянули всего семеро, а после двухчасовой молотилки на тренажерах Мартин отобрал троих, и меня в том числе. Нас отпустили по домам, а назавтра с утреца мы должны были предстать пред грозными очами Билла для окончательного отбора. Мои соперники, вымотанные до предела тренажером, с радостью рванули по домам, а я тайком проскользнул в ангар с лайдерами – мне до жути захотелось увидеть вблизи этих грозных «птиц».
В ангаре царило рабочее оживление: сновали техники, периодически появлялись пилоты, залезали в кабины и выруливали на взлет или, напротив, возвращались из полета. На меня обратил внимание один из техников.
– Эй, ты чего здесь лазишь?
Я с гордостью показал ему электронный бейджик‑пропуск.
– Новичок, значит, – кивнул техник и вернулся к своим делам.
– А ты чего домой не ушел? – раздался за спиной голос Мартина. Я обернулся. Он уже переоделся в серый мягкий скафандр, но шлем не надел, нес в руке.
– Я… это… посмотреть…
– А… – понимающе протянул Мартин и внезапно предложил: – Хочешь подняться со мной на орбиту?
– Да!
– Тогда пошли в раздевалку, наденешь презерватив.
– Чего?! – вытаращился я.
– Мы так называем легкий гоночный скафандр, – пояснил Мартин. – Он предохраняет от перегрузок, от внезапного падения давления, от пожара… короче предохраняет. Впрочем, бывают случаи, когда и презерватив не спасет… – Мартин сделал паузу и искоса взглянул на меня. – Ты знаешь, почему у нас появилась вакансия?
– Угу.
Об этом много кричали по визору. Во время прошлого заезда «Огненной Серии» произошла трагедия. Гонщик‑бегун «Стрельцов» был сбит противником и попытался сесть на Луну‑3, но не сумел вовремя погасить скорость и со всего маха врезался в поверхность. Хоронили его в закрытом гробу, а его напарник‑стрелок ушел из клуба и, по слухам, начал пить, вероятно, обвиняя в случившемся себя – ведь его прямая обязанность заключалась в том, чтобы защищать своего бегуна.
– А почему вакансия всего одна?
– Потому что новым бегуном буду я, – пояснил Мартин. – И мне нужен стрелок.

* * *

…Господи, до чего же мне плохо! Я словно угодил в гигантскую мясорубку – меня ломает и выкручивает наизнанку. «Будто стоишь на голове и поддерживаешь языком желудок». Это не я сказал, это кто‑то из классиков, но лучше мои ощущения не передать.
– Бедненький, – слышу знакомый голос, и на мой пышущий жаром лоб опускается холодная ладонь. – Потерпи, скоро тебе станет легче.
С превеликим трудом открываю глаза и вижу Ирэн. Пытаюсь улыбнуться ей, но не успеваю, потому что снова впадаю в забытье. А дальше начинается ад. Обещанные доком кошмары чередуются с кратковременными болезненными пробуждениями, во время которых я успеваю открыть глаза, увидеть у своей постели то Мартина, то Лонга, то Рабиша, то Ирэн, и задать один‑единственный вопрос:
– Какой сейчас день?
– Пятница, утро, – отвечают они.
– Пятница, вечер…
– Суббота, утро…
Суббота!!! Я пытаюсь встать, но меня укладывают обратно и зовут Рабиша, который намеревается влепить мне какой‑то укол. Я отталкиваю его.
– Что это вы собираетесь мне вколоть, док?
– Успокойтесь, Брайан, это всего лишь снотворное.
– Нет! Мне нельзя больше спать, я должен идти…
– Это куда еще?
Я молчу. Ему не нужно знать, куда. А идти я должен к Тому, где нас с Лонгом будут ждать двое парней, чтобы тайком провести на территорию клуба «Бешеных Псов».
Игла впивается мне в вену, снотворное подступает к разуму, укутывая его липкой вязкой паутиной, но я сопротивляюсь изо всех сил, ведь мне нельзя спать, я должен встать… мне надо…
– Не дергайся, – внезапно звучит в моей голове голос‑мысль Грига.
– Нет, Григ, ты не понимаешь, мне надо идти…
– Пойдешь, – перебивает Григ, – но чуть позже. А пока ляг спокойно и расслабься.
– Я тогда усну.
– Не уснешь. В тебе снова активировался ген маоли, и снотворное на тебя не подействует. Сейчас мы будем чистить твой организм, и для этого ускорим метаболизм в несколько раз. Чтобы этого добиться, делай так…
Несколько часов спустя я все‑таки погружаюсь в сон, но это уже нормальный сон уставшего, но абсолютно здорового человека.
Просыпаюсь и вижу Ирэн.
– Который сейчас час? – спрашиваю.
– Около восьми вечера.
– Субботы? – уточняю.
– Субботы, – кивает она. У нее странный застывший взгляд, и на лбу пролегла морщинка.
– Что‑то случилось? – осторожно спрашиваю я.
– Да… Тому только что прислали… – Ирэн замолкает. Ее начинает весьма ощутимо трясти.
– Что? Что прислали?
– Два пальца… отрезанных…
Я мертвею. Сабрина! Неужто у этих выродков хватило жестокости отрезать пальцы у трехлетнего ребенка?!
– Нет, не у Сабрины, – торопливо говорит Ирэн. – У ее матери… У Жанны… И записку прислали, дескать, Том не выполняет их требования.
– С чего они взяли, что не выполняет? – не понимаю я. – Ведь гонка только завтра.
– Сегодня был квалификационный заезд, и «Бешеные Псы» пришли предпоследними.
– Естественно, они всегда так приходят. Но ведь они должны победить в самой гонке, а не в предварительной квалификации.
– Ну да. Но похитители решили показать Тому, что не шутят. Если «Псы» проиграют, написали они, то Жанну и Сабрину Том будет получать по кусочкам. – Ирэн всхлипывает. – Знаешь, Брайан, они резали ее прямо по живому, без наркоза… медленно‑медленно… она так кричала… так кричала… пока не потеряла сознание… а они привели ее в чувство и снова…
– Откуда ты знаешь?
– Они снимали это на визор‑камеру и прислали ролик Тому… – Глаза Ирэн наполняются слезами, но она справляется с собой и спрашивает: – А как ты себя чувствуешь?
– Отлично. – Я не вру. Я действительно абсолютно здоров, у меня даже полностью зажила сломанная нога. Впрочем, в целях конспирации медицинский панцирь я пока снимать не стану. – Позови Рабиша и принеси мне что‑нибудь поесть, ладно?
Голод у меня сейчас зверский, это плата за ускоренное излечение. Григ предупреждал, что так и будет, и советовал сразу, как проснусь, съесть несколько плиток горького шоколада.
Ирэн выходит, а я нащупываю на прикроватном столике свой коммуникатор и связываюсь с Мартином.
– Брайан, это ты? – удивляется он. – Очухался или?..
– Очухался. Скажи Биллу, что все остается в силе.
– Лады. А то мы уж было запасной план хотели.
– Не надо запасной. Я в норме.
Отключаю связь, увидев входящего в палату Рабиша.
– Док, – решительно начинаю я, – вы сейчас осмотрите меня и удостоверитесь, что я здоров. А потом я покину клинику, и завтра весь день меня не будет. Но вы сделаете вид, что я еще здесь. Завтра к вечеру я вернусь, а послезавтра вы официально выпишите меня…
– А чего это вы тут раскомандовались? – злится Рабиш. – Я сам решу, когда, что и как!
– Док, я не командую, я прошу.
Наши взгляды встречаются. Он вздыхает и бормочет:
– Вот свалились же вы на мою голову, Брайан. Такого пациента и врагу не пожелаешь!

* * *

Воскресенье. Четыре утра. Самое сладкое время для сна. Особенно если лежишь в теплой уютной кровати, а за окном метет февральская вьюга. Но нам пятерым не до сна. Мы с Лонгом, Томом и двумя его парнями сидим в мобиле, припаркованном неподалеку от полигона клуба «Бешеных Псов» и ждем, пока один из парней по имени Арчи справится с охранной системой. Арчи деловито колдует над портативным визор‑фоном, что‑то мурлыча себе под нос, и вскоре извещает нас, что путь чист. Выбираемся из теплого брюха мобиля и ежимся, ощутив на лицах колючее прикосновение ветра со снегом.
– Ну и погодка, – бормочет Стю, второй из парней Тома. – При такой погоде гонять, костей не соберешь.
– Это здесь, на Земле. А на орбите всегда одна и та же погода, ясная, – отвечает ему Лонг.
– Ну да, ну да, – спохватывается Стю.
– Том, ты бы остался в мобиле, – предлагаю.
– Нет, – упрямится он, – я с вами.
Мы вчетвером проходим в ворота полигона, а Арчи остается контролировать обстановку снаружи.
Вообще, полигоны всех гоночных клубов похожи, как две капли воды – их и строили‑то по единому типовому проекту. И все же разница есть. Чувствуется, что этот клуб не из успешных. Здесь повсюду сквозят небрежность и жесточайшая экономия. Они проявляются в отсутствии людей‑охранников при входе – ясно, что владельцы «Бешеных Псов» вынуждены экономить деньги на персонале. И в том, что круглосуточный обогрев тротуара включен только на площадке перед ангаром с лайдерами, а остальное пространство заметено снегом, который поутру будут расчищать роботы‑чистильщики. И в не вывезенных с вечера мусорных баках, и в сотне других мелочей. Но особенно тягостное впечатление производит на меня сам ангар. Я привык, что в нашем, в стрельцовском, царит идеальный порядок. Билл беспощадно штрафует гонщиков и техников за оставленные в спешке инструменты или за криво припаркованные лайдеры. Здесь же порядок не соблюдается вовсе, похоже, всем на все плевать. Пол усеян промасленной ветошью, по углам валяются вперемешку сломанные и новенькие запчасти, лайдеры стоят как попало, короче, полный кавардак.
– Мне даже страшно представить, в каком состоянии у них сами лайдеры, – говорю я Лонгу. – Знать бы раньше, пришли бы сразу после полуночи, чтобы успеть привести их в порядок. Наверняка потребуется какой‑то мелкий ремонт.
– Вряд ли все так уж плохо, – сомневается Лонг. – Пилоты ж не полные придурки, должны понимать, что к чему.
Том напряженно слушает наш разговор и встревоженно хмурится. Мне очень хочется успокоить его, сказать, что все в порядке, но действительность превосходит мои самые страшные опасения – предназначенным для гонки лайдерам требуется не мелкий, а самый настоящий ремонт. В одном из них орбитальные ускорители барахлят, а во втором рулевая система срабатывает с задержкой аж в три секунды. Конечно, на таких лайдерах можно подняться на орбиту, к примеру, на прогулку, чтоб на звезды посмотреть да девушек покатать, но в профессиональную гонку лучше не соваться.
– Вот засранцы, – растерянно тянет Лонг. – Во что машины превратили, уроды. Да на таких лайдерах от выстрела нипочем не уйти, как пить дать собьют!
Том меняется в лице и порывается что‑то сказать, но я останавливаю его:
– Ладно, мужики, время еще есть. Техники и пилоты «Псов» придут не раньше восьми. У нас почти четыре часа, так что давайте‑ка за работу.
– Обе машины сделать не успеем, – чешет в затылке Стю и косится на Тома.
– А обе и не надо, – возражаю. – Сделаем рулевую систему для Лонга, а в лайдер с испорченными ускорителями сяду я.
– Э, нет, – начинает спорить Лонг, но я останавливаю его: – Доверься мне, ладно? Это моя территория, и я знаю, что делаю.
Мы с головой уходим в работу. К счастью, Лонг оказывается механиком от бога, да и у Стю руки явно не из задницы растут, а Том помогает на подхвате, так что к исходу четвертого часа нам удается привести лайдер Лонга в норму.
– Ну, все. Том, Стю, вам пора сваливать, – говорю, – а то сейчас сюда народ стекаться начнет.
Стю кивает, желает нам удачи, а Том смотрит на нас с Лонгом и говорит:
– Я ваш должник, мужики. Вечный должник.
– Сочтемся, – по обыкновению ворчит Лонг, а я добавляю: – Не забудьте встретить нас на финише.
Том и его люди должны помочь нам незаметно исчезнуть после гонки.
Они покидают ангар, а мы с Лонгом расходимся по «своим» лайдерам, надеваем «презервативы» и прячемся в грузовых отсеках.
Дальше время тянется нудно и медленно. Мне сквозь приоткрытый люк слышно, как начинает собираться народ, как вяло переругиваются сонные техники. Потом приходят гонщики и тренер. Они втроем садятся в «мой» лайдер, размещаются в десантных креслах, а за пилота берут одного из техников.
Удивленно пожимаю плечами. Ну и странные у них тут порядочки! Лайдеры на стартовую площадку Луны‑3 перегоняют не сами гонщики, а техники! У нас, у «Отвязных Стрельцов», так не принято. Перед гонкой мы с Мартином всегда сами пилотируем свои машины, летим молча, без разговоров, чутко отслеживая работу всех систем. Этот процесс сродни медитации, и он очень важен, чтобы до последнего винтика прочувствовать машину, стать ее частью, слиться с ней. Но у «Бешеных Псов» гонщики и тренер используют это время полета для последнего совещания.
Включается пусковой реактор, и лайдер начинает вибрировать. Так быть не должно. В хорошо отлаженном двигателе вибрация практически неощутима. Делаю себе пометку в уме об очередной неисправности и прислушиваюсь к голосам. Хм, это не совещание, это ругань. Тренер грозится выгнать гонщиков ко всем чертям, если они сегодня не займут хотя бы пятое место, а те отбрехиваются в том смысле, что они лучше пойдут персональными пилотами к богатым дамочкам, чем станут гробиться в «Огненной Серии» за такую смехотворную плату. Впрочем, ни сам тренер, ни гонщики явно не верят ни в пятое место, ни в увольнение. Ругаются они вяло – по привычке. Наверное, это стало чем‑то вроде ритуала.
Я теряю интерес к разговору, а вот работа систем лайдера меня интересует все больше. Я сижу на полу, забившись в щель между шкафами с запчастями, и, закрыв глаза, подмечаю малейшие нюансы в поведении лайдера. Вот его реактор разогнался до рабочего состояния, и вибрация существенно усилилась – теперь машину сотрясает настоящая лихорадка так, что мои зубы, того и гляди, начнут стучать друг о дружку. Стискиваю их покрепче и кровожадно мечтаю, как «душевно» поговорю с пилотом «Бешеных Псов» после гонки.
Стартовая перегрузка прижимает меня к полу. Лайдер выходит на орбиту Земли‑3 рвано, толчками, но спасибо, что хоть так. А то я уж грешным делом боялся, что пусковой ускоритель не вытянет даже первую космическую скорость. Ошибся. Вытянул. И первую, и вторую. Правда, на гоночной орбите потребуются скорости раз в пять больше, но… будем надеяться…
Однако надеялся я недолго. Как только включился второй, орбитальный, ускоритель, машина начала как‑то странно вихлять из стороны в сторону. Так, похоже, фокус сгорания плазмы сбит – пляшет, как черт на сковороде. Вот космические кочерыжки! Значит, на больших скоростях есть опасность сорваться в винт.
– Ничего, птичка, мы с тобой сработаемся, – шепчу я, адресуясь к машине. – Ты молодец, ты не виновата, что эти козлы довели тебя до такого состояния. Но мы с тобой справимся, вот увидишь. Мы выиграем эту гонку, и у тебя на фюзеляже будет красоваться зеленая розетка победителя.
Я бормочу что‑то еще в том же духе, и внезапно приходит отклик. Он проявляется не в словах, а в чувстве тепла, которое вдруг разливается у меня в груди. Понимаю, что контакт состоялся – машина поверила мне, признала за мной право управлять собой.
Тут первая часть пути заканчивается – лайдеры ныряют в брюхо светового лифта, который болтается на орбите Земли‑3. Двигатели глохнут, пилоты могут расслабиться и выпить кофе – впереди часовой световой прыжок к орбите Луны‑3.
Вообще, эти световые лифты крайне полезные изобретения. Они установлены на орбитах большинства обитаемых планет и помогают быстро, а именно со скоростью света, перебрасывать грузы и людей в пределах одной Солнечной системы.
Час проходит. В лайдерах «Бешеных Псов» снова включаются двигатели, машины покидают лифт и садятся на поверхность Луны‑3, на специальную предстартовую площадку. Люди на время покидают машины: техники и тренер идут в предназначенные для них боксы, а гонщики отправляются на медицинский осмотр на предмет допинга и прочих запрещенных штучек. К счастью, сами лайдеры досмотру не подлежат: кроме дополнительного вооружения, гонщики имеют право как угодно совершенствовать свои машины, и запретов здесь нет.
Прячусь у входного люка в ожидании возвращения «своего» пилота. Ага, вот и он. Топает, будто слон, кряхтит и ворчит себе под нос. Не выспался, что ли? Ничего, сейчас отоспится…
Захожу пилоту за спину, одним движением размыкаю присоски и сдергиваю у него с головы шлем, а потом сую ему под нос баллончик. Прежде чем он успевает понять, что происходит, струя сильнодействующего препарата бьет ему в нос. Он машинально вдыхает и оседает на пол, закатив глаза. Все, клиент под наркозом. Оттаскиваю пилота в десантное кресло и крепко прикручиваю ремнями безопасности, а потом цепляю ему на башку шлем и проверяю работу систем жизнеобеспечения скафандра – «Пес» нужен мне спящим, но живым. Хотя за то, что он сделал с лайдером, его и прибить не жалко!
Так. Ему безопасность гарантирована. Теперь надо позаботиться о себе, а то уже дали предупреждающий сигнал предстартовой готовности и пора подниматься на орбиту. Сажусь в кресло пилота, пристегиваюсь, чувствую, как магнитные захваты фиксируют ноги на педалях поворота, запускаю реактор и вызываю Лонга:
– Ты как?
– Готов, – откликается он.
Мы с ним будем во время гонки постоянно поддерживать связь через коммуникатор, а вот с Мартином, к сожалению, связи не будет, потому что он, в свою очередь, станет контактировать со своим напарником – Куртом.
Лайдеры выходят на условную гоночную орбиту, занимая места в стартовой решетке, согласно вчерашнему квалификационному заезду. Как известно, «Бешеные Псы» пришли предпоследними, так что у нас с Лонгом положение на старте хреновое. Но мы при разработке тактики учитывали это, и Билл даже нашел способ превратить неудачу на старте в плюс…
– Готовность номер один, – громко объявляет динамик. – Обратный отсчет пошел. Десять…
Это только кажется, что все машины уйдут на трассу довольно плотной группой. На деле у каждого свои соперники – у лидеров свои, у аутсайдеров свои. Мы с Лонгом, то есть «Бешеные Псы», среди последних, поэтому такие монстры, как «Дикие Кентавры» и «Аргонавты», не станут поначалу обращать на нас внимания, чем мы и воспользуемся.
– Шесть…
Среди аутсайдеров потасовка ведется довольно вяло, стреляют редко, избегая риска – ведь тебе могут и ответить. Настоящая рубка идет среди лидеров – они злые, азартные, решительные. Они не боятся бить и мастерски умеют держать ответный удар. Эти парни обожают риск – они за тем и выходят на орбиту. И им во что бы то ни стало нужна победа.
– Четыре…
Но кроме соперников на лунной трассе есть и другие трудности. По гоночной орбите навстречу лайдерам несется довольно плотный, искусственно созданный поток метеоритов, которые, с одной стороны, представляют серьезную опасность, а с другой, помогают гонщикам укрываться от выстрелов.
– Два…
Собственно трасса начинается не сразу со старта – нам дают место для разгона. На этом участке пути и произойдет четкое разделение гонщиков на группы, и нашей с Лонгом задачей будет оторваться от аутсайдеров, но не насторожить раньше времени лидеров.
– Один… Старт!
Тридцать восемь «птиц» из девятнадцати клубов рвутся вперед, оставляя за собой роскошные огненные хвосты – не по необходимости, а ради зрелищности, чтоб на экранах визоров зрители увидели потрясающую картинку: яркие стрелы на черном бархате космоса.
Лайдеры размазываются по трассе цепочкой огненных капель. Мы с Лонгом, естественно, в конце. Пробую разогнать орбитальный ускоритель, мой лайдер тотчас подскакивает, словно сноровистый жеребец, и начинает заваливаться набок, пытаясь сорваться в горизонтальный штопор. Поспешно сбрасываю скорость и выравниваю машину. Она виновато вздыхает и выпускает без моей команды фантом – электронную и визуальную имитацию лайдера. Фантом используют для отвлечения внимания противника, но сейчас в этом нет нужды, это бессмысленная и унизительная трата энергии. Именно унизительная, потому что может означать одно из двух: либо что у гонщика сдали нервы, либо что его машина неисправна, и еще посмотреть, что хуже. Чувствую себя примерно так, как если бы громко пукнул на великосветском фуршете у президента – мои уши горят от стыда, а ладони становятся холодными и влажными.
– Наверняка репортеры и комментаторы сейчас отпускают обидные шуточки в мой адрес. – Я и не замечаю, что говорю вслух.
– Не в твой, а в адрес «Бешеных Псов», – возражает Лонг. – Кстати, им не привыкать.
– Им да, а вот мне… Ладно. Похоже, фантомное поле я тоже не контролирую. Как и ускорители, и черт знает что еще. – Мне хочется взвыть от бессилия и унижения. – Лонг, не жди меня, иди к финишу один. Постарайся прорваться к Мартину, он поддержит тебя.
– Ладно, – после паузы откликается Лонг.
Его машина уходит вперед, а я остаюсь в компании таких же неудачников, а именно двух клубов: «Быстрокрылых Соколов» и «Неукротимых Гризли». И те, и другие не торопятся – или их ускорители тоже барахлят, или они в принципе не собираются надрываться на трассе, полагая, что победителями им не стать, а за участие по‑любому заплатят.
Включаю внешнюю трансляцию, чтобы слышать комментаторов – они обсуждают самые острые моменты гонки и помогают узнать, чем в данный момент занимаются соперники. По тактическому экрану слежу за продвижением Лонга. Он достаточно уверенно идет вперед, минует группу аутсайдеров и притормаживает среди середнячков, не приближаясь к лидерам. Впрочем, в этом месте притормаживают все – надвигается первый метеоритный поток.
Пока все идет по плану Билла, если, конечно, забыть, что я должен сейчас находиться рядом с Лонгом и прикрывать его. Реакции соперников наш тренер просчитал верно – наглый рывок Лонга не заинтересовал лидеров, но вызвал недоумение среди остальных. Значит, середнячки вот‑вот забеспокоятся и попробуют Лонга «на зуб». Ну, так и есть – стрелок «Атакующих Скорпионов» явно начинает заходить на цель.
– Лонг, тебя ловят!
– Вижу.
«Скорпионы» в «Огненной Серии» новички, им недостает опыта, но хватка у них будь здоров, так что не удивлюсь, если рано или поздно они прорвутся к пьедесталу. Но только не в этот раз…
Большинство гонщиков, в том числе Лонг и «Скорпионы», уже погрузились в облако разнокалиберных каменных и железных глыб, и только нам, аутсайдерам, до метеоритного потока еще лететь и лететь.
Бегун «Скорпионов» умело подсекает Лонга, загоняя под огроменную каменную махину. Лонгу остается либо притормозить и получить заряд плазмы от Скорпиона‑стрелка, либо врезаться в метеорит. Лонг выбирает третье – прибавляет скорость так, что нос его лайдера буквально клюет зад Скорпиона‑бегуна, и тот вынужден уходить вперед на предельной скорости, избегая столкновения. Трюк со стороны Лонга рискованный, ведь окажись у бегуна «Скорпионов» реакция чуть хуже, обе машины превратились бы в груду покореженного металла. Да, трюк предельно рискованный, но в данной ситуации единственно правильный. Даже Мартин не смог бы придумать ничего лучшего.
– Молодец, Лонг! – ору я.
– Ага, – довольно откликается он.
– Только не стреляй, – торопливо говорю я, имея в виду удирающего бегуна «Скорпионов». Если сейчас Лонг отвлечется на прицеливание, то потеряет в скорости и сам станет добычей идущего сзади стрелка.
Лонг понимает меня сразу, повторяет:
– Ага, – и прибавляет скорость, прячась от стрелка за каменной глыбой.
Мне кажется, я слышу разочарованно‑матерный рев стрелка «Скорпионов», вижу его со злостью прищуренные глаза.
Мое восприятие вообще вдруг сильно обостряется. Я отчетливо и как бы изнутри вижу лайдеры соперников, чувствую чужие эмоции и владеющее гонщиками напряжение. Больше того, я как‑то разом ощущаю всю трассу целиком – лайдеры, метеориты. Причем я могу предсказать поведение последних буквально до миллиметров и долей секунд. Ошарашенно мотаю головой: такое со мной впервые!
«Ты сейчас маоли, ген снова проснулся», – на краю сознания проносится даже не мысль, а тень мысли Грига.
– А быть маоли, оказывается, здорово! – вырывается у меня.
Мне очень нравится это состояние, но насладиться им я не успеваю, потому что Лонг восклицает:
– Вот дрянь!
– Кто?
– Не кто, а что. Дело дрянь.
Смотрю на тактический экран. Против Лонга начинают маневрировать гонщики «Драконов». Странно, «Драконы» – стабильные середнячки. Опытные, умелые, но избегающие открытых столкновений и связанного с ними риска и потому не занимающие места выше пятого. Но сейчас оставшийся без напарника «Бешеный Пес» кажется им легкой добычей. К тому же «Скорпионы» не оставляют попыток «сожрать» Лонга, так что против него оказываются сразу две двойки.
– Необычную тактику избрали гонщики клуба «Бешеных Псов», – разглагольствует тем временем комментатор. – Один бездумно прет вперед, не разбирая пути…
«Это он о Лонге», – машинально отмечаю я.
– …А второй болтается последним и развлекает нас серией разнокалиберных фантомов…
Это точно, развлекаю. Установка, создающая фантомные поля, работает через пень‑колоду, без моего разрешения генерируя фантомов‑мутантов – покореженных, извращенных, которых только в пьяном бреду можно принять за лайдеры.
– Наверное, один из гонщиков «Бешеных Псов» решил сегодня во что бы то ни стало завоевать титул «Безумец Вселенной», а второй – титул «Шут Вселенной», – продолжает изощряться в остроумии комментатор, но я уже не слушаю его.
Я с зубовным скрежетом смотрю на тактический экран, на котором видно, что Лонга атакуют сразу два стрелка – «Скорпионов» и «Драконов», причем делают это так слаженно, словно принадлежат к одной команде.
Да‑а, похоже, середнячки всерьез вознамерились «сожрать» зарвавшегося аутсайдера. Ну, точно! Я просто глазам своим не верю, наблюдая, как к «Скорпионам» и «Драконам» присоединяются «Разящие Молнии» и «Необузданные Мустанги».
– Какая драка! – восторженно ревет комментатор. – Четыре клуба работают против одного! Случай просто небывалый в «Огненной Серии»!
Четыре команды, то есть восемь гонщиков ополчились на Лонга. Ах вы, гуманоиды зачуханные! Я скрежещу зубами, отчетливо понимая, что Лонгу не выстоять в одиночку. Ни за что не выстоять! Нужно срочно помочь ему, но как?
Лонг мечется среди атакующей его своры гонщиков, чудом маневрируя между летящими по трассе метеоритами, и я ясно вижу, что стрелки «Драконов» и «Скорпионов» вот‑вот поймают его в вилку. Так и есть! Все, Лонгу конец. Сейчас последует выстрел «Дракона», Лонг уйдет вниз – больше некуда, и попадет точно под удар «Скорпиона». Что же делать?! Но выхода просто нет.
– Эх, если бы те метеориты летели чуть‑чуть по‑другому! – вырывается у меня. В этом возгласе воплощены все эмоции, накопившиеся в моей душе за время первых минут гонки.
Я не жду ответа, но он приходит, да такой, что заставляет меня разинуть рот, потому что, нарушая все известные законы природы, каменные глыбы вдруг резко меняют траекторию движения и разлетаются в стороны, сминая и корежа не успевшие увернуться лайдеры.
К счастью, Лонгу хоть бы хны – он оказывается между стрелком «Драконов» и бегуном «Молний», так что внезапная атака метеоритов не причиняет ему вреда. А вот стрелок «Драконов» сильно пострадал. Обострившимся восприятием чувствую, что он без сознания, придавлен смятым куском обшивки лайдера. Самому с орбиты ему не сойти. К тому же ему срочно нужна медицинская помощь. Это понимает и его напарник‑бегун. Он тормозит рядом и выкидывает гравитационный трос, намертво связывая оба лайдера, а потом начинает осторожно «сваливаться» с орбиты, намереваясь совершить посадку.
Молодец, парень, не бросил напарника, хотя мог бы и один продолжать путь к финишу. Но собственным амбициям он предпочел дружескую солидарность. Что ж, у гонщиков тоже есть свой кодекс чести, и «Дракону» он отлично известен…
Так, один клуб выбывает из гонки. Нет, не один. Оказывается, Лонг сумел подбить стрелка «Молний», а метеорит повредил лайдер его бегуна. К счастью, оба гонщика не пострадали и могут уйти с трассы без посторонней помощи.
Но «Скорпионы» и «Мустанги» оказываются парнями упорными и продолжают атаковать Лонга. Мне нужно срочно вмешаться в потасовку и для этого заставить свое разваливающееся корыто двигаться быстрее, то есть включить барахлящие ускорители.
Бросаю кровожадный взгляд на безмятежно спящего в десантном кресле пилота «Бешеных Псов». Ну, таракан в скафандре! Я с тобой после гонки поговорю! Ты у меня научишься свой лайдер любить, сколопендра безрукая!
Так, спокойно, без паники. Заставляю себя расслабиться и снова включаю ускоритель. Лайдер тотчас срывается на вращательное движение, мне кажется, что я мчусь по гигантскому винту. Я начинаю терять ориентацию, перестаю чувствовать трассу, не вижу противников. Но, к счастью, клубы‑аутсайдеры остаются позади, а до первых метеоритов мне еще далеко. Я могу пока не маневрировать, а просто пытаться удержать машину на условной окружности. И наращивать, наращивать эту долбаную скорость!
Нехилая перегрузка вдавливает меня в кресло. Большую часть забирает на себя презерватив, но и на мою долю тоже хватает. Но это нестрашно, это дело привычки.
Быстрее, быстрее! На таких скоростях думать уже некогда – работают подсознание, многолетняя выучка, инстинкты.
– Очень странно ведет себя второй пилот «Бешеных Псов», – тотчас реагирует на мое поведение комментатор. – Теперь он решил изображать юлу. Юлу, которой выстрелили из пушки…
– Небось задницу ему скипидаром намазали… – слышу хихиканье рядом с комментатором.
Эта реплика в эфир не идет, ее слышат только сидящие в комментаторской будке и… я. Да, да, мое восприятие еще больше обостряется. Я отчетливо осознаю, что могу управлять некоторыми метеоритами. Некоторыми – не всеми. Интересно, почему?
– Ты можешь управлять только природными образованиями, а созданные искусственно не подчиняются тебе, – поясняет Григ.
Жаль. Значит, вращение лайдера с помощью вновь обретенных способностей не остановить. Впрочем, вращение теперь почти не мешает мне видеть трассу и соперников. А вот им очень трудно воспринимать мой лайдер, превратившийся во взбесившееся горизонтальное торнадо.
Приближаюсь к месту схватки Лонга с «Мустангами» и «Скорпионами». С ходу ловлю в прицел одного из атакующих. Стрелок «Скорпионов» не успевает среагировать и получает от меня заряд плазмы в зад. Его двигатели глохнут, но сам пилот жив‑здоров. Значит, бегун «Скорпионов» может продолжить гонку, хотя ему теперь не до Лонга – самому бы уцелеть, ведь одиночкам на трассе приходится ох как несладко. Оставшаяся двойка «Мустангов» пытается продолжить схватку, но при виде моего вращающегося лайдера мудро решает прекратить бой и отступить.
Мы с Лонгом получаем крохотную передышку, и некоторое время просто мчимся вперед. Трасса сейчас практически безопасна – первый метеоритный поток прошел, а до следующего еще далеко. Что же касается гонщиков‑соперников, они сейчас не обращают на нас внимания, стараясь по максимуму нарастить скорость. Это общепринятая тактика – на чистых участках трассы выжимать предельную скорость, а в метеоритных потоках тормозить и устраивать драки.
– Уф, – бормочет Лонг, – запарился. Слушай, Брайан, вы не гонщики, вы все здесь сплошь отморозки. Да штурмовики по сравнению с вами просто дети! Ты видал, как все они на меня набросились? Честное слово, мне в жизни не было так страшно. Я думал, они меня просто на куски порвут!
– Но ты молодец, выстоял.
– Сам удивляюсь, как мне это удалось. А вообще, если б не метеориты… Очень странно они себя повели, ты заметил?
– Ничего странного, – излишне резко отвечаю я. – Вот как себя мой лайдер ведет это да, странно…
– Плазма не фокусируется? – сочувственно вздыхает Лонг.
– Ну, ни в какую, подлюга. Я уж и так, и эдак настраиваю, да все без толку.
– И как ты это вращение выносишь?
– С трудом. – Я не вру. Если б не проснувшийся сейчас во мне ген маоли, я был бы вынужден сойти с трассы. – Лонг, скоро нам придется наводить шорох среди лидеров, а по сравнению с ними середнячки – это младшая дошкольная группа.
Лонг в ответ выдает цветистую фразу, выражая свои чувства. Я фыркаю и продолжаю:
– До метеоритного потока еще около пяти минут, а потом начнется. А пока давай‑ка прибавим скорость.
Мы мчимся вперед. В смятении чувствую, что ген маоли во мне потихоньку засыпает, и вращение начинает сводить меня с ума. Я принимаюсь психовать, и это плохо, потому что, как не устает повторять нам Билл, крепкие нервы на трассе – залог успеха.
Внезапно по параллельной линии коммуникатора приходит вызов. Я подключаюсь и слышу обрывок разговора Мартина с Куртом.
– …Если фокус сгорания плазмы сбит, хана. Ему лучше сойти с трассы, – говорит Курт.
Ага, они обсуждают вращение моего лайдера, то бишь лайдера «Бешеного Пса». Мартин пошел на риск, подключив к разговору меня. Впрочем, если Курт заметит, Мартин всегда сможет сказать, что нажал мой вызов просто по привычке, ведь Курт не знает, что в кабине «Бешеного Пса» я. Для всех я сейчас спокойно лежу на больничной койке.
– Вращение можно остановить, – отвечает Мартин Курту. Я навостряю уши, а Мартин продолжает: – Нужно включить аварийную систему и сбить настройку ее двигателя. Тогда оба ускорителя будут уравновешивать друг друга и вращение прекратится.
– Рискованно, – возражает Курт. – Если «Пес» попадет под выстрел и основной двигатель заглохнет, то сбитый с настроек аварийный выкинет его к Луне, словно из катапульты. Он не успеет затормозить и врежется в поверхность… Нет, я бы не стал рисковать. Ему надо сходить с трассы…
Мартин прерывает связь, а я поспешно активирую аварийную систему. Вообще, аварийный двигатель предназначен для того, чтобы помочь гонщику сойти с орбиты и совершить посадку на Луну, в случае остановки основного. Аварийный двигатель слабее основного – на нем гонку не выиграть, но если использовать его в паре с основным, как предлагал Мартин, то у меня появляется шанс. Хотя Курт прав – первое же прямое попадание в мой лайдер станет для меня смертельным…
С тревогой смотрю на приближающиеся железно‑каменные глыбы очередного потока и торопливо регулирую настройки аварийного двигателя. Вращение уменьшается, потом сходит на нет. Все. Дело сделано. Теперь бы только не угодить под выстрел…
Смотрю на тактический экран, оценивая обстановку. Идущие первыми двойки «Диких Кентавров» и «Отвязных Стрельцов» уже маневрируют среди метеоритов, связанные дуэлью. «Аргонавты» крадутся сзади, намереваясь незамеченными проскочить по самому краю, но им в спины дышат «Корсары», явно примериваясь для атаки. На нас никто из лидеров внимания не обращает и скоро поплатятся за это. И начнем мы именно с «Корсаров».
Вообще «Корсары» ребята жесткие, рисковые. В прошлом заезде они нам с Мартином устроили «веселую» жизнь. Мне повезло подбить «Корсара»‑бегуна, и озверевший стрелок пытался в ответ стереть Мартина в порошок. Я был вынужден намертво связать «Корсара»‑стрелка дуэлью, и Мартину пришлось в одиночку пробиваться через «Аргонавтов». До сих пор не понимаю, как ему удалось прийти к финишу первым, но Мартин – это Мартин, и этим все сказано. Недаром репортеры присвоили ему титул «Король трассы»…
– Лонг, первым валим стрелка «Корсаров», а если повезет, то и его бегуна, – ставлю задачу я.
– И как мы это сделаем? – уточняет он.
– Устроим охоту на охотника.
Объясняю подробности. Этот трюк до сих пор был по силам только нам с Мартином – никто из нынешних гонщиков пока не смог повторить его, хотя пытались многие. Для его реализации нужно полное взаимопонимание с напарником, абсолютная слаженность движений, отменная реакция у стрелка и очень опытный бегун, который выступает в роли приманки. Мартин справлялся с этой ролью блестяще. Лонгу, конечно, до Мартина далеко, но… Ничего, Лонг справится. Я почти уверен в этом.
Мы торопливо обговариваем детали и погружаемся в метеоритный поток. Лонг начинает ловить бегуна «Корсаров» в прицел. Делает это нагло, демонстративно, грубо. Но от вечных неудачников «Бешеных Псов» сложных комбинаций и не ждут. Впрочем, и подвоха тоже. Лидеры, вроде «Корсаров», вообще относятся к аутсайдерам с ленивым снисходительным презрением. Наверняка сейчас бегун «Корсаров» возмущенно говорит своему стрелку:
– Во дают, собаки! Совсем страх потеряли, шавки подзаборные.
– Оборзели, моськи, – соглашается стрелок. – Надо наказать, чтоб в другой раз неповадно было.
Бегун «Корсаров» выбрасывает фантом, сбивая оборзевшему «Псу» прицел, а стрелок закладывает вираж, открывая охоту на Лонга. Лонг тоже выпускает фантом, защищаясь от нападения, но опытного «Корсара» таким пустяком не смутишь. Он пролетает лжелайдер насквозь, даже не притормозив, хотя для подобного нужны просто‑таки стальные нервы – ведь внешне фантом выглядит, как самый настоящий лайдер, да и радар надрывается ревом, извещая о том, что вот‑вот произойдет столкновение. Очень трудно не поверить собственным глазам и приборам и проскочить на всем скаку призрак насквозь. Даже самые отважные в такие моменты забывают дышать и покрываются холодным потом. Но стрелку «Корсаров» выдержки не занимать. Он выныривает из фантома, и его прицельный луч по‑прежнему с маниакальным упорством преследует Лонга. Тот начинает психовать – бестолково метаться из стороны в сторону, показывая, что у него сдали нервы. Так положено по нашему плану. Впрочем, я чувствую, что Лонгу и в самом деле не по себе, но для новичка он держится просто отлично.
– Еще немного, Лонг… Ускорь темп… – подсказываю я.
Я все это время держусь как бы в стороне и не отрываю взгляд от экрана такатты, на котором синей точкой отмечен лайдер Лонга и ясно виден преследующий его прицельный луч «Корсара». Вот луч почти захватил свою добычу. Еще чуть‑чуть, и «Корсар» будет стрелять.
– Давай, Лонг, сейчас! – кричу я.
Лонг дергается вправо, оказываясь между стрелком и бегуном «Корсаров». И в этот самый миг стрелок нажимает гашетку плазмоида. Все, теперь траекторию полета снаряда не изменить. На его пути Лонг и сразу за ним бегун «Корсаров», который не видит, что оказался на траектории стрельбы. Лонг резко кувыркается через крыло, уходя с линии огня и подставляя вместо себя бегуна противника. Стрелок «Корсаров» с ужасом смотрит на тактический экран, понимая, что наглые «Псы» провели его, как мальчишку, и что выпущенный им заряд вот‑вот накроет его же собственного бегуна!
– Уходи вниз! – рычит он своему бегуну.
Тот автоматически выполняет маневр, а стрелок, не отрываясь, следит за ним. Все происходящее занимает пять секунд, и на этот короткий промежуток времени стрелок «Корсаров» теряет бдительность. У меня появляется единственный шанс подбить его. Первая и последняя попытка, потому что второго шанса он мне не даст.
Выхожу на траекторию стрельбы… Прицел… Выстрел…
– Всё… – одновременно выдыхаем мы с Лонгом.
Стрелок «Корсаров» подбит и вынужден сойти с трассы, а бегун умудрился увернуться и может продолжать путь. И хотя «Корсар» остается в одиночестве, он по‑прежнему опасен. Еще и как опасен. Впрочем, сейчас ему выгоднее как можно скорее заключить с нами временный союз. Так и есть. В наших с Лонгом лайдерах срабатывает «каштан» – встроенное переговорное устройство «для чужих».
– Отличная работа, ребята, – искренне говорит нам гонщик «Корсаров». Он спокоен и дружелюбен, словно это не мы только что подбили его напарника и едва не уделали его самого. – Предлагаю союз.
Лонг растерянно молчит – похоже, его несколько ошарашило поведение «Корсара». Но Лонг новичок и не знает, что для гонщиков такие временные союзы в порядке вещей. Гонка есть гонка, и эмоциям в ней не место, а для победы почти все средства хороши…
– Согласен на союз, – подтверждаю я. У меня к «каштану» подключен выданный Томом генератор искажения звуков, так что даже Мартин не смог бы с уверенностью сейчас опознать мой голос.
– Против «Аргонавтов» и «Стрельцов»? – уточняет «Корсар».
– Только против «Аргонавтов», – поправляю я.
– Пусть будут «Аргонавты», – соглашается «Корсар».
И начинается очередная потасовка, на этот раз с «Аргонавтами», которая заканчивается ничьей. Второй метеоритный поток остается позади, мы все привычно забываем про драки и начинаем состязание в скорости.
Некоторое время мы с Лонгом летим молча, а потом он говорит:
– Да‑а… Пару раз видал по визору, как вы с Мартином делали этот трюк, «охота на охотника», но не думал, что придется участвовать в нем самому.
– Ты молодец, Лонг, справился отлично.
– Не совсем. У вас с Мартином получалось одновременно сбить и бегуна, и стрелка, а у нас с тобой только стрелка. Почему? Что я сделал не так?
– Ты рано ушел с линии огня.
– Что значит рано? Позже я бы не успел.
– Ты да. А Мартин тянет до последнего и уходит всего за полсекунды до попадания. У бегуна противника просто не остается времени, чтобы среагировать, и он попадает под выстрел своего собственного стрелка.
Лонг расстроенно молчит, а я, желая утешить его, говорю:
– На такой уход способен только Мартин.
– А ты? – недоверчиво переспрашивает Лонг.
– Только Мартин, – повторяю. – Именно поэтому он бегун, а я стрелок.
Вновь срабатывает «каштан».
– Приближается поток, – говорит «Корсар». – Наш союз еще в силе?
– Да.
Мы обговариваем вилку для «Аргонавтов», а потом я на мгновение отключаю «каштан» и торопливо говорю Лонгу:
– Сейчас будь предельно внимательным. Этот поток самый большой и в то же время последний. Потом до финиша будут лишь отдельные группки метеоритов, то есть практически чистая трасса, поэтому именно сейчас все сцепятся, как собаки. Именно сейчас произойдет четкое разделение на бегунов и стрелков. В конце потока бегуны постараются оторваться и рванут вперед. Ты сделаешь то же самое. Как только я скомандую: «Беги!», выходи из боя и мчись к финишу, что бы со мной ни происходило. Даже если все гонщики вдруг разом ополчатся на меня, не обращай внимания и беги, понял?
Лонг молчит. Я знаю, он думает сейчас о моем аварийном двигателе, о его сбитой настройке. И о том, что первое же попадание в мой лайдер станет для меня смертельным. И вместе со мной погибнет безмятежно храпящий в десантном кресле настоящий пилот «Бешеных Псов». А еще Лонг сейчас думает о дочке Тома, маленькой девочке по имени Сабрина. И о Жанне – ее матери. Об отрезанных у нее пальцах. И о похитителях, которые – десять против одного – выполнят свою угрозу. И наверняка много еще о чем в эти секунды думает Лонг и делает выбор. Правильный выбор.
– Я понял, – отвечает он. – Как только ты скомандуешь, я побегу.
Внезапно вновь приходит вызов от Мартина, он якобы снова случайно нажал мой код. Подключаюсь и слышу:
– …Нет, Курт, «Псов» мы пока трогать не будем. Они явно заключили союз с «Корсаром» и ополчились на «Аргонавтов», так что флаг им в руки. А мы поохотимся на «Кентавров».
– Охота на охотника? – уточняет Курт.
– Точно. Сможешь?
– Ну, я, конечно, не Брайан, – обиженно ворчит Курт, – но стрелять тоже умею.
Связь прерывается, я поспешно вызываю Лонга:
– Мартин сейчас сдаст нам Курта и подставится сам.
– То есть мы не атакуем «Аргонавтов»? – уточняет Лонг.
– Атакуем. Вы с «Корсаром» вдвоем атакуете их, а я делаю вид, что запутался среди метеоритов, ухожу в сторону и валю Курта.
– Понял.
Вызываю «Корсара»:
– Ну что, пират? Зададим странникам жару?
– Еще как!
«Корсар» меняет курс, левым галсом обходя стрелка «Аргонавтов», а Лонг лавирует среди метеоритов, подлавливая бегуна. Я держусь чуть сзади, якобы прикрывая их обоих, а на деле все больше сваливаюсь в сторону «Кентавров», ожидая маневров Мартина. Сами «Кентавры» тоже не бездействуют. Они намерены продолжить дуэль со «Стрельцами». В результате всеобщих маневров Мартин оказывается между бегуном и стрелком «Кентавров», и этот самый стрелок опрометчиво готовится открыть огонь по «попавшему в ловушку» «Стрельцу».
Впрочем, Мартин не собирается уходить от выстрела – стрелок «Кентавров» сейчас действительно собьет его, и будет поражен Куртом, а я, в свою очередь, завалю Курта. Таким образом, «Отвязные Стрельцы» выйдут из гонки, а Мартин останется вне подозрений – все спишется на неопытность Курта – как‑никак он впервые участвует в «Огненной Серии», и потому ему можно простить многое.
Бедняга Курт! Он, конечно же, страшно расстроится – терпеть не может проигрывать, но… На карту сейчас поставлено нечто большее, чем самолюбие и амбиции. И все же Билл, разрабатывая схему подставы Курта, буквально скрежетал зубами, а мы с Мартином соглашались на это, практически переступая через себя. Надеюсь, что Курт, если бы узнал правду, простил бы нас…
…Мартин, Курт и «Кентавры» выходят на позиции. Мой палец замирает на гашетке. Еще мгновение, и мы все дружно откроем огонь…
– А‑а‑а! – внезапно орет Лонг.
– Что?!
– Меня подбили, Брайан! Подбили!
– Лонг, да ты чего?! Как это подбили?!
– Едва я сбил бегуна «Аргонавтов», как «Корсар» отдал меня его стрелку. «Корсар», иуда! – стонет Лонг.
Да нет, «Корсар» как раз сработал очень грамотно, к нему претензий нет. Он не нарушал союз – сам не стрелял в Лонга, а просто не стал его страховать. Ситуация привычная, мало‑мальски бывалый гонщик на месте Лонга справился бы с ней легко. Но Лонга к гонке готовили всего три дня, и ему элементарно не хватило опыта.
– Лонг, ты цел? Сам с трассы сойдешь?
– Да.
– Тогда уходи.
– А как же?..
«Вот именно, как же… – мелькает мысль. – В одиночку мне пройти не дадут… Навалятся скопом и сожрут… Мне просто необходим напарник… И если не Лонг, то… Остается Мартин. Хотя… его же сейчас собьют!»
…Прицел стрелка «Кентавра» уже нащупал Мартина. Гашетка нажата и запущен трехсекундный процесс разгона плазмы. Мартин оказывается на линии огня, а прямо за ним ни о чем не подозревающий бегун «Кентавров». Впрочем, сейчас бегуну ничего не грозит, ведь Мартин и не собирается уходить от выстрела…
…Курт вырастает за спиной стрелка «Кентавра» и ловит его в прицел. Эх, долго ловит! Так нельзя. Стрелять надо сразу, с ходу, почти не целясь. Стрелок «Кентавров», естественно, замечает Курта и пытается вывернуться из‑под его удара…
…До попадания в Мартина остается чуть больше полутора секунд…
…Выскакиваю на позицию стрельбы, выпускаю по Курту заряд и одновременно врубаю «каштан» на волну «Отвязных Стрельцов».
– Союз! – ору Мартину.
…До попадания в него остаются считаные доли секунды…
Лайдер Мартина делает немыслимый, невозможный рывок в сторону, уходя с траектории огня и открывая заряду путь к беззащитному бегуну «Кентавров».
– Согласен на союз, – выдыхает Мартин.
Перевожу дух и смотрю на тактический экран. Итог этой драки: Лонг и Курт подбиты, бегун «Кентавров» тоже, а его стрелку удалось‑таки уйти от Курта, и он по‑прежнему намерен преследовать Мартина. Но Мартин умело уклоняется, разрывает на коммуникаторе связь с Куртом и подключает меня:
– Напарника вызывали?
– Ага. Лонг подбит, а мне одному не пройти.
– Как будем действовать? – уточняет Мартин.
– Пока по привычной схеме: ты бегун, а я стрелок.
Начинается свистопляска, по сравнению с которой все предыдущее было невинными детскими шалостями. Гонщики, будто озверев, набрасываются друг на друга так, что только клочья летят. В переносном смысле, разумеется, летят, но драка идет страшная. Пожалуй, с Лонгом у нас бы в ней шансов не было. А вот с Мартином…
Мы с ним понимаем друг друга почти без слов и вместе выполняем такие маневры, которые и не снились большинству гонщиков. Мартин лишний раз подтверждает, что он действительно король – этого боя, этой трассы да и всей этой гонки, а я…
– Вы только посмотрите на «Бешеного Пса»! – восторженно ревет комментатор. – Пожалуй, он сможет дать сто очков вперед самому Брайану Макдиллу! До сих пор именно Макдилл считался не только лучшим стрелком, но и самым отчаянным гонщиком космических трасс. Теперь же титул Гонщика Дьявола по праву перейдет к «Бешеному Псу»!
– Брайан Макдилл, как пить дать, расстроится, – подначивает меня Мартин.
– Еще бы! – поддерживаю шутку. – Валяешься тут на больничной койке, а какие‑то отморозки у тебя из‑под носа титул крадут!
Приближаются последние глыбы потока, и накал борьбы растет. Близится момент истины.
– Ну что, меняемся местами? Теперь ты бегун, а я стрелок, – предлагает Мартин.
Это действительно единственный выход. Мартин свяжет боем самых опасных противников, и у меня будет шанс уйти. Вот только к Мартину после гонки возникнет множество вопросов: почему он не вышел из драки и не рванул со всей скоростью к финишу? Санчес может заподозрить, что Мартин вступил в сговор с букмекерами или еще хуже – с «Бешеным Псом». Начнется расследование, и у Мартина наверняка будут неприятности.
– Брайан, беги! – повышает голос Мартин и начинает отсекать противников, расчищая мне путь.
– Нет. – Отключаю аварийный двигатель, вновь сваливаясь во вращение. – Давай вместе. Отрываемся от них и бежим!
– Ты не выдержишь, – имея в виду винтообразное движение моего лайдера, говорит он.
– Выдержу.
– Ладно, – после паузы откликается Мартин.
Подстраховывая друг друга, мы рвемся вперед. Я легко ускользаю от преследования стрелков – их очень сбивает с толку мое вращение – меня сейчас практически невозможно поймать в прицел. Но и мне приходится несладко.
– Ну, где там ген маоли? – ворчу. – Ему самое время проснуться!
Но этот гад спит, сейчас я просто человек. Обычный человек. И вращение вкупе с ускорением постепенно убивают меня. От нарастающей перегрузки кровь отливает от мозга, перемещаясь к ногам. Начинает неприятно пощипывать уголки глаз, граница зрения резко сужается. Очертания приборов размазываются, цвета блекнут. Если продолжать наращивать скорость, наступит временная слепота, а там и до потери сознания недалеко. Но я вынужден «давить на газ», ведь по винту расстояние больше, чем по прямой, и, чтобы обогнать соперников, мне приходится двигаться на порядок быстрее, чем они.
Я мчусь вперед, не разбирая пути. Все быстрее и быстрее. Не замечаю больше ни соперников, ни метеоритов. К счастью, первые и сами шарахаются от меня, а вторых на трассе почти нет.
Запредельная перегрузка плющит и ломает мое тело так, что я слышу, как трещат кости. Я почти ослеп. Меня корежит, мутит и крутит. Я перестаю ощущать себя, превращаясь в хаотичный, неуправляемый поток взбесившихся частиц.
– Только бы не потерять сознание… Только бы не сорваться с орбиты… – шепчу, рычу, кричу я и упрямо наращиваю, наращиваю скорость…
– Подправь курс… – как сквозь вату, слышу голос Мартина. – Ты сходишь с трассы…
И я подправляю. Потом еще. И еще. Голос Мартина ведет меня по трассе. Он, словно маяк в ночи, надежный якорь в бушующем море, единственная реальность в сошедшем с ума мире…
– Тормози! Финиш…
В полубреду гашу реактор и включаю тормозные двигатели, чувствуя, как вращающийся мир останавливается. Успокаивается. Приходит в норму. Обретает формы и цвета. Зрение потихоньку возвращается. Но тут бунтует мой организм – не успеваю сорвать шлем, и меня рвет прямо в скафандр. Я захлебываюсь рвотой и пытаюсь сформулировать единственно‑важный вопрос:
– Кто?.. Кто победил?
– Ты! Ты, Брайан! – орет Мартин. – То есть «Бешеные Псы».
– А ты?
– А я сейчас сижу на Луне. Меня подбил «Аргонавт». Они с «Кентавром» поймали меня в вилку и…
– Зачем же ты это сделал? Ведь теперь Санчес начнет подозревать тебя!
– Не начнет, – возражает Мартин. – «Аргонавт» на самом деле подбил меня, по‑честному, без поддавков.
– Не может быть! Тебя еще ни разу никому не удавалось подбить!
– Не удавалось, потому что меня прикрывал ты, – искренне говорит Мартин. – Ладно, тебе пора уносить ноги. Выигрыш «Бешеных Псов» официально зафиксирован. Их тренер, кажется, грохнулся в обморок от счастья… Брайан, скорее выходи из лайдера, у люка тебя ждут под видом техников люди Тома.
– Сейчас, только посажу «Пса» в кресло пилота.
– Ха! Представляю его реакцию при пробуждении!
Мартин фыркает. Я тоже. Бедняге «Псу» придется приложить усилия, чтобы не повредиться рассудком. Представляете, просыпается человек и узнает, что только что выиграл гонку! Да как выиграл! Уверен, мой «вращающийся финиш» еще долго будет будоражить зрителей и гонщиков, а последние, как пить дать, ринутся учиться «летать по винту». Флаг им в руки. Я, к примеру, теперь даже на работающий миксер смотреть не смогу, а вращение сверла в дрели наверняка вызовет у меня тошноту. И вообще я решил для себя раз и навсегда – к неисправному лайнеру больше и близко не подойду!

* * *

Пару часов спустя мы с Лонгом сидим у Тома и ждем вестей от похитителей.
Билла и Мартина с нами нет – они вынуждены присутствовать на разборе полетов в клубе «Отвязных Стрельцов», потому что туда приехал Хьюго Милано с Санчесом и потребовал оправданий за проигрыш.
На Тома страшно смотреть – у него не лицо, а маска. Маска тревоги и ярости. Если похитители не захотят сдержать слово и вернуть ему Саби и Жанну живыми, я уверен, Том жизнь положит, небо и землю перевернет, но поквитается с ними.
Наконец, пиликает визор‑связь. На экране Саби и Жанна. Они на скамейке в каком‑то парке. Вечер, людей вокруг не видно, горят фонари, лениво падает снег.
– Том, – говорит Жанна и плачет. – Забери нас отсюда, Том!
– Вы где?
– Не знаю… – У Жанны истерика. Сабрина смотрит на нее и тоже начинает плакать.
– Жанна, успокойся, – просит Том. – Спроси у кого‑нибудь, где вы?
– У кого? Здесь никого нет! – Жанна срывается на крик. – Мне страшно, Том! Забери нас отсюда!
– Конечно, заберу, – ласково говорит Том. – Милая моя, хорошая, пожалуйста, успокойся, не пугай Саби. Скажи, вы в Мегаполисе? На Земле‑3?
– Нет… не знаю… Нас везли в космическом челноке… Потом на мобиле… У нас на головах были черные мешки… Нам их позволили снять только сейчас. Посадили на скамейку, оставили портативный визор‑фон и уехали…
Пока она говорит, мы жадно вглядываемся в экран. У них там зима, и в Мегаполисе сейчас зима… Темно, вечер, и в Мегаполисе вечер… Деревья в парке припорошены снегом, но скамейка и аллейка чистые, значит, искусственно нагреваются… Фонари под старину, вроде как чугунные… Что‑то очень знакомое…
– Это Парк Присутствия, – уверенно говорит Лонг. – Они в Мегаполисе, в двух кварталах отсюда.

* * *

Еще полчаса спустя мы все разъезжаемся по домам. Вернее, поначалу я собираюсь вернуться в клинику, как и обещал Рабишу, но в последний момент передумываю и поворачиваю к «Преданью Старины». Мне хочется домой. Только сейчас ощущаю, до чего же, оказывается, я устал. Вымотался вдрызг, и не только, вернее, не столько от гонки. Хотя к изнеможению примешивается чувство радости от хорошо выполненного дела. Одной проблемой стало меньше. Осталось только разобраться с Пауком и вытащить Грига. Но я не хочу сейчас об этом даже думать. Все завтра. А сегодня будет теплая ванна, рюмка коньяка и спокойный, продолжительный сон в собственной кровати – короче, все, как бывает у нормальных людей, а то я уже почти забыл, как это делается!
В прихожей меня встречает Сятя. Он вертится вокруг, верещит, «виляет хвостом». В общем, изо всех сил выказывает свою радость и преданность. И мне хорошо от его присутствия – оказывается, это здорово, когда дома тебя ждет кто‑то близкий. Вот если б кроме Сяти меня ждала еще и Ирэн! Без нее моя квартира вдруг кажется пустой. Унылой. М‑да. Ремонт, что ли, сделать?
Отдаю Барабашке приказ приготовить ванную, а сам тереблю браслет коммуникатора. Мне хочется позвонить Ирэн. Просто так позвонить. Услышать ее голос. Пожелать спокойной ночи.
Набираю код.
– Ирэн?
– Да. Ты прости, но я сейчас не могу разговаривать, – чуть запыхавшимся голосом откликается она и говорит несколько слов в сторону.
Ей отвечает мужчина. Фоном играет медленная музыка. Я мрачнею, а она снова что‑то говорит в сторону. Мужчина смеется, и я отчетливо слышу его слова:
– Ну‑ка дай клипсу, я с ним поговорю…
Тут связь прерывается, а потом мой коммуникатор пиликает, и в строке абонента значится: «Ирэн».
– Да? – сухо откликаюсь я.
– Брайан, – с отчаянием говорит Ирэн. – Не слушай его! – Тут ее голос уплывает и доносится вроде как издалека: – Я не позволю вам больше использовать меня!
Я слышу короткий мужской смешок, а потом мужчина говорит:
– Брайан? Это Паук. Мы тут с Ирэн довольно мило проводим время. Я пригласил бы тебя присоединиться, но вначале ты должен кое‑что сделать для меня. Надеюсь, ты не забыл, что именно? Сегодня вечер воскресенья, и у тебя осталось всего два дня.
– Что с Ирэн? – Мой голос хрипит и дрожит.
– С ней? Все в порядке. Пока. До двенадцати часов утра среды она будет жить, а что потом… Это зависит от тебя, Брайан. Только от тебя. Кстати, не пытайся найти ее или меня. Любая твоя попытка будет тут же караться. Например, смертью одного из твоих приятелей.
– Мразь! – шипит Ирэн. – Брайан, не думай обо мне! Не слушай его! Ты знаешь, кто он. Это Би‑ы‑а‑ах…
Слышится звук удара и женский стон, а потом связь окончательно прерывается.
В панике терзаю бедный коммуникатор, снова и снова пытаясь вызвать Ирэн, но она молчит, а потом вдруг откликается механический секретарь и сообщает, что этот номер больше не существует.
– Не существует… не существует… – бормочу я, а мои руки машинально набирают код Мартина.
– Уф, Брайан, – устало откликается он. – Нас с Биллом только что отпустили. Этот Санчес настоящий бульдог, так вцепился со своими вопросами, что я уж думал: конец! Но, спасибо Биллу, отбились. Свалили все на неопытность Курта. А он, бедный, так убивался, так себя казнил, что Хью ему даже премию отвалил, чтоб поддержать морально. И про тебя Хью сказал. Что вот, мол, без Макдилла гонку хрен выиграешь. Билл тут же выторговал для тебя более выгодный контракт…
Он говорит что‑то еще, а я пытаюсь осознать несуразицу происходящего. Ирэн сказала: «Ты знаешь, кто он. Это Би…» Или «Бы», прозвучало не очень отчетливо. Билл? Но он был с Мартином. Как же так?!
– Мартин, ты можешь сейчас приехать ко мне?
– Ну… я вообще‑то спать хотел завалиться… но если очень нужно…
– Нужно. Очень.

* * *

– Это не Билл. – Мартин развалился на диване в моей гостиной и пьет крепкий кофе, чтоб взбодриться. – Он же не мог быть в двух местах одновременно.
– Но он единственный из моего окружения на «Би», которого знает Ирэн.
– А про Лонга ты забыл? – прищуривается Мартин.
– А при чем здесь Лонг? – не понимаю.
– Ну, его же фамилия Бинг. Джордан Бинг.
– Че‑го?! Это как?!
Мартин удивленно смотрит на меня:
– А ты что, не знал?
– Нет. Я думал, Лонг его фамилия.
– Лонг – это прозвище. Еще с армейских времен. А настоящее имя у него Джордан Бинг.
– Ты откуда знаешь? – Я напрягаюсь и смотрю на Мартина с подозрением. Теперь я готов подозревать любого!
– Лонг сам нам с Ирэн рассказал. Когда они с Сятей вернулись из «Сокольничьего Парка», мы ждали тебя, пили кофе и разговаривали.
– Ах, он, мразь! – Сгоряча бросаюсь набирать на коммуникаторе код Лонга, а потом останавливаюсь. Нет. Мне сейчас нельзя совершать ошибки, ведь, как сказал Паук, мои неправильные действия будут караться. – Мартин, езжай‑ка ты домой и выспись как следует.
– А ты?
– И я сейчас лягу спать. Нам обоим надо отдохнуть. И вообще утро вечера мудренее.
Он уезжает, а я начинаю нервно метаться по квартире и думать, что перво‑наперво нужно разузнать у Грига местонахождение этих чертовых карт, потому что если за два отпущенных мне Пауком дня я не найду иного способа спасти Ирэн, то…
С силой тру руками лицо, не решаясь даже наедине с собой произнести эти страшные слова.
Если я не найду способа, то через два дня…
Плюхаюсь в кресло у камина и смотрю, не мигая, на полыхающий огонь, на нежащегося в пламени Сятю.
Через два дня я…
Я…
Я предам Грига. Я отдам Пауку эти проклятые карты, чтобы спасти жизнь Ирэн!
Вот так, понятно?!
Через два дня… я предам… чтобы спасти…
Тошно мне, ребята, ох и тошно! Хочется то ли напиться, то ли застрелиться. А лучше и то, и другое, и немедленно. Наверное, я так и сделаю. Чуть позже. Но сначала я должен спасти Ирэн…

Глава 8

ПАУК

Устраиваюсь в кресле поудобнее и пытаюсь вступить в ментальный контакт с Григом. Вернее, я хочу проникнуть в глубь его разума, чтобы добраться до нужных мне сведений.
Теперь я знаю, что Паук ошибся – ген маоли активируется во мне не во время стресса, а при определенном состоянии сознания, и я сейчас намерен искусственно вызвать его у себя.
С сотой или двухсотой попытки у меня получается. Я начинаю чувствовать Грига. Ощущаю его удивление, потом минутное сомнение, а затем вдруг все меняется – будто до сих пор я летал по узким извилистым каньонам и внезапно вырвался в космос, к звездам. Я словно превращаюсь в лайдер, скользящий по вселенной чужой души среди не принадлежащих мне мыслей и воспоминаний. Сейчас Григ полностью открыт для меня. Я знаю про него абсолютно все. Могу забраться в самые потаенные уголки его души. Но я хочу знать лишь одно – где спрятаны энергетические карты и каков код доступа к хранилищу.
Да‑а… Только теперь начинаю понимать, что же такое на самом деле означает «поменяться душами». Это не только передать свои навыки и память другому, но и полностью довериться ему, раскрыться целиком – до самой сокровенной тайны, до последней даже самой постыдной мыслишки, до самого низменного побудительного мотива.
Не знаю, решился бы я кому‑нибудь «отдать свою душу». Даже Мартину. Ведь для такого недостаточно быть друзьями. Нужно большее, гораздо большее. Должна быть уверенность, что этот человек никогда не предаст тебя, не воспользуется обретенными знаниями. Не высмеет, не начнет презирать. А примет тебя так, как ты сам принимаешь себя, – со всеми страхами, слабостями и недостатками, со всеми мерзостями и пороками, со всеми тайными мечтами и желаниями. Но людям свойственно стараться в глазах окружающих выглядеть как можно лучше. Особенно в глазах друзей и любимых. Нет, не знаю, решился бы я когда‑нибудь отдать другому свою душу…
Мне вдруг становится невыносимо стыдно перед Григом. Они со Стином поменялись душами сознательно, по обоюдному согласию, а я вломился к ним, как наглый беспардонный взломщик. Предатель. Грабитель, пусть и не по собственной воле…
Мне кажется, я слышу то ли вздох, то ли короткий смешок. Нет, мне не кажется – я действительно слышу и то, и другое. Вернее, чувствую. Интересно, кто из них вздыхал, а кто смеялся?
…Теперь смеются оба.
– Я думал, ты знаешь, Брайан, – говорит Григ. – Односторонний обмен невозможен. В обмене всегда участвуют оба.
– Это я понял. Вы оба: ты и Стин… – Я осекаюсь. До меня медленно, но доходит. – Уж не хочешь же ты сказать… Нет, не может быть! Ведь мы с тобой не менялись… Это Игроки вынудили нас… Вернее, они поставили тебе передатчик, а мне приемник, и поэтому нельзя говорить об обмене: я получал, а ты отдавал.
– Да, до сих пор так все и было, – соглашается Григ. – Но только что ты сам все изменил.
– То есть ты хочешь сказать, что я…
– Да. Ты только что «попросил» мою душу, и я добровольно отдал ее тебе в обмен на твою.
– А‑а‑а! Э‑э‑э… – Я смущен, и это еще мягко сказано. Это, как внезапно оказаться голым среди толпы. Или еще похуже. Наконец, смятение проходит. И возникает вопрос: – Теперь ты знаешь обо мне все?
– Как и ты обо мне.
– Тогда ты знаешь, что Паук завербовал меня?
– Да.
– И о том, что Ирэн у него?
– Да.
– И о том, что через два дня я… предам тебя?
Григ молчит.
– Я скажу Пауку код, чтобы спасти жизнь Ирэн, потому что ни одни карты на свете не стоят даже ее мизинца! – ору я.
Григ молчит.
– Ты слышишь?! Вся эта ваша секретная военная хрень не стоит и слезинки на ее щеке! Понятно вам это?! Понятно?!
Григ молчит. Зато объявляется Стин.
– Может, хватит орать? Задолбал! – раздраженно говорит он. – И вообще, ты можешь не произносить слова вслух, а просто отчетливо думать, и мы прекрасно поймем тебя.
– Точно, Брайан, нам лучше перейти на мысленное общение. Тогда Игроки не смогут подслушать наш разговор, – добавляет Григ.
– Какая теперь разница: смогут – не смогут, – мысленно говорю я. – Все равно Игра уже окончена.
– Ну, ты и… – возмущенно начинает Стин. – Григ, и как ты только сумел отдать душу этому нытику?! Ты, наверное, спятил! Он совершенно не похож на нас!
– Ты ошибаешься, – возражает Григ. – Он просто устал. Напуган. И он очень любит свою Ирэн. К тому же он еще не знает всего, что знаем мы…
– И не хочу знать! – отрезаю я. – Сейчас меня интересует только одно: как избавиться от Паука и спасти Ирэн!
– Тогда кончай психовать и начинай шевелить мозгами, – говорит Стин. – Бери Паука в разработку.
– В разработку? В смысле, в плен для допроса? – не понимаю я.
– Разумеется, нет. Допрашивать его бесполезно, он ничего не скажет. Вернее, скажет многое, но все это не будет правдой, – усмехается Стин. – «Взять в разработку» означает провести ряд оперативных мероприятий с целью установить личность объекта и его контакты. А затем создать вокруг объекта такую ситуацию, когда он будет вынужден совершить действия, которые приведут к получению от него необходимых тебе сведений или иного, опять‑таки нужного тебе результата.
– Ну, личность‑то этого гада я установил, – мрачно сообщаю я.
– Ты уверен? – спрашивает Стин. – То, что у Лонга фамилия Бинг еще не делает его Пауком.
– Да, но Ирэн сказала: «Ты знаешь, кто он. Это Би…».
– Или «Бы», – возражает Григ. – Или «Ба».
– К тому же с Ирэн мог быть не сам Паук, а один из оперативников, представившийся ей Пауком. А тогда грош цена ее опознанию – его просто‑напросто уберут и заменят другим, – добавляет Стин.
– Что еще за оперативники? – настораживаюсь я.
– Паук работает с группой, в которую, помимо прочих специалистов, входят два, реже три оперативника, – поясняет Стин. – Кстати, ты уже лично сталкивался с одним из них. Вспомни того, кто провел тебя мимо «живой» воды. Он маоли, а сам Паук не маоли.
– Ты хочешь сказать, что из бассейна меня вывел не Паук, а его оперативник‑маоли? – Наверное, сказывается усталость, но слова Стина доходят до меня с трудом.
– Да, – проявляет терпение Стин.
– Но он представился мне Пауком! – возмущаюсь я.
– А ты до сих пор веришь всему, что тебе говорят? – насмешничает Стин. – Если я назовусь Санта‑Клаусом, ты поверишь, что я живу в Лапландии и в новогоднюю ночь разъезжаю на оленях?
– Ну, ты‑то на Санту не тянешь, – огрызаюсь я. – И вообще, почему это маоли помогает Пауку?
– А почему бы нет? – удивляется Стин. – Маоли такие же люди, как все остальные. У нас есть дом, друзья, работа. Разная работа. Кто‑то из маоли становится учителем, а кто‑то наемным убийцей. Или разведчиком. Вот я, к примеру, тоже разведчик, а Григ штурмовик.
– Но почему маоли помогает Пауку, а не вам? – настаиваю я.
– Ты имеешь в виду расовую солидарность? – уточняет Стин. – Давай поговорим о ней. Вот Паук относится к расе «человек обыкновенный». И Ирэн «человек обыкновенный». Но Паук без колебаний убьет ее, и последнее, о чем он будет думать при этом – о расовой солидарности.
– Кстати, среди тех, кто пытал меня, был один маоли, – подает голос Григ. – Но он не проявлял ко мне ни капли сочувствия и был даже более жесток, чем остальные.
– Слыхал? А теперь возьмем вас с Мартином, – продолжает Стин. – Вы с ним друзья и напарники, хотя он человек, а ты маоли.
– Я не маоли, – возражаю. – Григ сказал, что ген во мне разрушен чипами.
– В генетическом смысле ты калека – да, но от этого не перестаешь быть маоли, – уточняет Стин. – Ну, что? Закончили обсуждать общечеловеческие проблемы? Вернемся к нашим баранам?
– Вернемся, – соглашаюсь я. – Короче, вы меня убедили: Пауком может оказаться любой…
– …из твоего окружения, – добавляет Стин. – Сто против одного, что он где‑то рядом с тобой. Он занял место реального человека и играет роль. Гениально играет, так, что от оригинала его не отличит даже родная мать. А что касается Лонга… Он и в самом деле подозрителен. Он постоянно рядом с тобой, помогает, страхует в острых ситуациях, то есть, по сути, контролирует и охраняет тебя. И если бы разработчиком операции против тебя был я, то обязательно ввел бы в твое окружение такого человека, как Лонг. Так что Лонг если и не сам Паук, то скорее всего один из оперативников. Вернее, если это так, то настоящий Джордан Бинг, штурмовик по прозвищу Лонг, уже мертв.
– Мертв? – переспрашиваю я.
– Да, – откликается Стин. – Если оперативник занимает место кого‑то из реально существующих людей, то этого человека сначала убивают. Впрочем, оперативники – это ерунда. Они выполняют конкретные задания Паука и знают только то, что им положено, то есть крайне мало. Они запросто могут быть не в курсе, под какой личиной сейчас прячется Паук. А вот он сам – единственный, кто владеет абсолютно всей информацией об операции. Он знает, где сейчас держат Грига, куда спрятали Ирэн, кто из оперативников внедрен в твое окружение. Паук руководит операцией, отдает приказы и раздает задания. Так что главное для тебя – Паук. Выйдешь на него, считай, победил.
Несколько мгновений мы молчим, а потом Стин повторяет:
– Так что давай, бери Паука в разработку. Выясни, кто он такой, и заставь его плясать под твою дудку.
Моя физиономия изображает унылую гримасу. Ему легко говорить: выясни и заставь. А на деле… У меня осталось всего два дня, и за этот короткий срок я должен обыграть профессионала высочайшего класса. Так взглянем правде в глаза: это невозможно. Дилетанты не выигрывают у профессионалов! Тем более за два дня. Впрочем, и за год не выигрывают. Нет, надо отдать Пауку эти карты и закончить игру, ведь на кон поставлены жизни дорогих для меня людей!
Стин усмехается презрительно, а вот реакции Грига я не чувствую и благодарен ему за это. А еще мне становится стыдно перед ним, и я пытаюсь оправдаться:
– У Паука в заложницах Ирэн… А я даже не знаю, кто он такой… И ему помогают оперативники – тоже, небось, парни не промах… А я один… Я никому не могу верить. Даже Биллу. Даже Мартину. Ведь это могут быть уже и не они, а занявшие их места оперативники. Или сам Паук.
Хотя нет, Мартин – настоящий, ведь я только что видел его на трассе и уверен – ни один оперативник не смог бы пройти ее так, как это сделал он. Потому что в гонке Паук и иже с ним дилетанты, а вот мы с Мартином профессионалы, причем высочайшего класса, и на трассе нас не заменить.
Мне становится легче – я не один. Со мной Мартин… Ирэн… Григ… Стин… и даже Сятя…
Стин снова усмехается, на этот раз хорошо – по‑дружески, и говорит:
– Знаешь, какое первое, оно же золотое правило разведчика‑разработчика?
– Ну?
– Каждое, даже самое правильное решение всегда содержит в себе ошибку.
– И что это значит?
– Что ошибаются все без исключения. И профи, и дилетанты – все. Разница лишь в качестве ошибки. У дилетанта она бросается в глаза, а ошибку профессионала бывает очень и очень трудно найти. Но всегда выигрывает тот, кто сумеет‑таки отыскать в действиях противника ошибку. Сумеет разглядеть и обратить ее себе на пользу. Понял? Ищи в действиях Паука ошибку. Она есть. Ее не может не быть!
– Легко сказать, ищи, – ворчу я. – Кстати, а сам‑то ты сейчас где? Почему бы тебе не появиться, так сказать, вживую, и не помочь мне разбираться с Пауком?
– Я не могу, – отвечает Стин. – Я мертв. Я «живу» теперь только в душе Грига.
Мертв! Да, так оно и есть… Я вижу странную капсулу, похожую на раздавленного жука… Она и в самом деле раздавлена, покорежена чудовищным ударом… И Стин внутри раздавлен, смят… невозможно дышать… ребра расплющены… ноги отрезаны оторвавшимся куском обшивки… господи, больно‑то как!.. но сердце еще стучит, еще пытается бороться… тук‑тук… нельзя умирать… тук‑тук… нужно довести до конца… тук‑тук… Григ… тебе теперь придется одному… тук… прости, что подвел, дружище… ту…
Сглатываю подступивший к горлу тугой комок и бормочу:
– Ты погоди, Стин. Это все потом, ладно? У меня еще будет время оплакать тебя, а сейчас…
– А сейчас слушай второе правило разработчика, – откликается Стин. – Любой, даже самый натасканный, самый тренированный, самый матерый профессионал не перестает быть человеком.
– В смысле?
– Ничто человеческое ему не чуждо.
– Ага. Это более‑менее понятно. А еще правила есть?
– Конечно. Например, такое. Не стесняйся использовать шантаж. В девяти случаях из десяти это самое действенное средство.
– А в десятом? – уточняю я.
– В десятом бывают эффективнее угрозы, подкуп, спровоцированное чувство мести или любви… Кстати, тебя Паук поймал именно на последнем…
Я издаю протестующий звук, но Стин не обращает внимания и продолжает перечислять:
– …Физическое давление на объект, его ликвидация, наконец.
Он говорит что‑то еще, но внезапно ментальный контакт начинает рваться – мой сволочной ген маоли засыпает, естественно, в самый неподходящий момент.
Я успеваю сказать:
– Спасибо, Стин. Пока, Григ, – и снова остаюсь один. Мне есть о чем подумать.
Размышляю почти до утра, а потом зову троглодита:
– Сятя, иди‑ка сюда, у меня появилась к тебе парочка вопросов…

* * *

Почти весь следующий день посвящаю визитам – «беззаботно» шляюсь по гостям, последовательно обходя всех знакомых, не забывая Рабиша и ребят из «Отвязных Стрельцов». Даже нахожу повод встретиться с обоими Милано и их верным бульдогом Санчесом. И везде меня сопровождает Сятя. Он должен опознать одного человека. На мой вопрос Сятя уверенно заявил, что точно узнает его, если увидит.
После очередного визита вопросительно смотрю на Сятю, но троглодит каждый раз отвечает: «Недь, нье он».
Рабиш – не он… Курт – не он… Билл – не он. На всякий случай привожу Сятю к Мартину и снова слышу:
– Нье он.
Созваниваюсь с Эриком и Диком. Под пустячным предлогом договариваюсь о встрече, трачу драгоценное время на болтовню о пустяках, с надеждой смотрю на Сятю, но троглодит категоричен: Эрик – не он, и Дик – не он.
Лонг звонит мне сам. Как ни в чем не бывало, болтает о пустяках. Его голос весел и дружелюбен. И я отвечаю ему так же – весело и дружелюбно. И мой голос при этом не дрожит. А мои стиснутые кулаки Лонг, или кто он там на самом деле, не видит…
С ним я встречаться пока не собираюсь – Сятя уверенно сказал, что это «нье он», так что Лонг подождет. Вначале я должен найти того человека, который вывел меня из спортивного зала с «живой» водой и, представившись Пауком, провел мою вербовку. Он – маоли, сомнений нет, а Сятя уверял меня, что с ходу отличит маоли от обычного человека. Но то ли Сятя ошибся, то ли оперативника‑маоли нет в моем окружении, потому что к вечеру непроверенными остаются всего двое: Том и Виктор.
С Томом встречаюсь в его ресторане, в директорском кабинете. Почти не удивившись, слышу от Сяти привычное «нье он» и соглашаюсь выпить с Томом коньяку. Мне нужна передышка. Я опять на грани нервного и физического истощения – ведь после «Огненной Серии» я так и не сумел отдохнуть. Больше того, я уже вторые сутки без сна. Но все это ерунда. Главное, я чертовски расстроен тем, что с поиском маоли зашел в тупик, ведь это был мой единственный шанс выйти на Паука. А что делать теперь, я не знаю. Перед тем как встретиться с Томом я пытался снова наладить контакт со Стином и Григом, но потерпел неудачу – похоже, мой ген маоли впал в кому.
И вот я бездумно сижу на черном стильном диване с бокалом коньяка в руках, а первый из отпущенных мне двух дней проходит. Я почти физически ощущаю, как истекают его последние минуты.
– Как там твои женщины? – вяло спрашиваю Тома.
– Могло быть и хуже, – откликается он. – Саби уже обо всем почти забыла, а Жанна, конечно, еще в стрессе, но… Знаешь, Брайан, эта история помогла нам разобраться в наших с ней отношениях… Короче, мы решили пожениться.
– Поздравляю. На свадьбу пригласишь?
– А как же. И тебя, и Лонга, и Мартина, и Билла. Вы ж для меня теперь, как братья. – Том замолкает и внимательно вглядывается в мое лицо. – У тебя что‑то стряслось? Я могу помочь?
– Что? А… нет, все в порядке, я просто устал. – Покачиваю бокалом с коньяком и смотрю, как красиво преломляется свет в янтарном, солнечном напитке. – Хотя знаешь, а ведь ты и вправду можешь помочь. Мне нужен портативный генератор помех. Небольшой, чтобы я мог постоянно таскать его при себе, и чтобы никто не мог подслушать, о чем говорили я и мой собеседник.
– Есть у меня такая игрушка, – кивает Том. – Радиус действия невелик, всего три метра, но в этих пределах защита от прослушивания гарантирована. Разве что кто‑то умеет читать по губам, но можно закрывать рот рукой.
– Отлично. Ты можешь дать мне его прямо сейчас?
– Конечно. – Том лезет в сейф и достает компактную черную коробочку. – Держи. Может, что‑то еще?
– Бластер с полной зарядкой.
Том протягивает мне бластер.
– И мне бы надо поговорить с Виктором, – добавляю я.
– Сейчас? – Том машинально смотрит на часы. – Он, наверное, спит.
– Придется разбудить. – Я тоже смотрю на часы: полпервого ночи. Из отпущенного мне Пауком срока остается чуть меньше тридцати шести часов…

* * *

– Я выяснил то, что ты просил, – говорит мне Виктор. – Действительно, была ставка на аутсайдера, а конкретно на «Бешеных Псов». Очень большая ставка – сто шестьдесят тысяч, так что выигрыш по ней составил аж четыре миллиона кредитов! Кому‑то сильно повезло.
– А кому именно, ты узнал?
– Некоему Дику Ричардсону…
– Кому?!
– Ты знаешь его? – догадывается Виктор.
– Еще бы. Это бывший гонщик из клуба «Диких Кентавров», а ныне шестерка некоего черного купца Эрика Стронга. А кто из букмекеров принимал ставку? Случайно не Ирвин?
– Нет, другой.
Виктор называет фамилию, но мне она ни о чем не говорит. И все же у меня появляется зацепка – Дик.
– Спасибо тебе, Вик, коньяк за мной, – бормочу я, а потом вспоминаю еще кое о чем. – А как ты получил экстренный допуск в мою квартиру? Это Игроки сделали его тебе?
– Нет, я сам. Да это несложно. Просто взламываешь полицейский архив, в котором хранятся коды экстренных допусков во все без исключения жилые помещения Мегаполиса, и разыскиваешь нужный адрес.
– А ты можешь разузнать для меня несколько экстренных допусков?
– Без проблем. Говори адреса.

* * *

Когда мы с Сятей тихонько проникаем в квартиру Дика, он безмятежно дрыхнет в своей кровати, к счастью, один. Включаю лежащий в кармане генератор помех, чтобы Игроки не смогли подслушать наш разговор, и громко говорю:
– Подъем!
Дик ошалело вскакивает, трясет головой, отдает команду домашней системе зажечь свет и с удивлением смотрит на меня.
– Брайан? А ты что?.. Как ты вошел?..
Не отвечая, делаю знак Сяте. Троглодит подплывает к Дику, и у того на обнаженной груди начинают плясать голубоватые искры. Раздается низкое басовитое гудение – Сятя принялся разрушать межклеточные связи внутренностей Дика. Троглодит действует очень осторожно – процесс хоть и довольно болезненный, но еще не опасный для жизни.
У Дика глаза чуть не вываливаются из орбит, он начинает задыхаться, хрипеть и царапать ногтями горло – похоже, Сятя начал с органов дыхания. Отсчитываю про себя десять секунд и жестом останавливаю троглодита, позволяя Дику немного отдышаться.
– Что… это… значит… Бра… йан? За… что? – сипит Дик и смотрит на меня с мольбой. – Что я тебе сделал?!
Странно, но я не чувствую к Дику ни жалости, ни ненависти. Я сейчас абсолютно спокоен. Собран. Сосредоточен. Я не получаю удовольствия от того, что вижу боль и страх в его глазах, но и сочувствия во мне тоже нет. Я просто делаю свое дело. Как Лонг. Как Паук. Как Григ и Стин… Что ж, похоже, я все‑таки выучился играть в эти игры…
– Ты сейчас будешь отвечать на мои вопросы. Быстро и не задумываясь. Понял? – говорю Дику.
– На какие вопросы? – чуть не плачет он. – Что ты такое затеял, а?
Поворачиваюсь к троглодиту.
– Сятя, он не понял, объясни ему еще разок.
На этот раз Дик с воем валится на пол, прижимая руки к животу.
– Я понял! Понял! Понял!
Останавливаю Сятю и смотрю Дику в лицо.
– Вопрос первый. Откуда ты узнал, что «Бешеные Псы» станут победителями?
– Мне сказал Лонг!
Усмехаюсь невесело – Лонг. Все‑таки Лонг. Он по уши замешан в этом деле и рядом со мной оказался вовсе не случайно. Но кто он такой – всего лишь оперативник или сам Паук?
Ах, Лонг, Лонг! Ты – последний человек, которого я хотел бы видеть среди своих врагов. Но, к сожалению, врагов не выбирают. Друзей – да, а вот врагов – увы – нет…
– Что именно он сказал тебе? – спрашиваю Дика.
– Что «Бешеные Псы» придут первыми и чтобы я сделал на них ставку.
– И это все? – буравлю его подозрительным взглядом.
– Матерью клянусь! – Дик всхлипывает и садится на полу, подтянув ноги к лицу. – Он и деньги мне на ставку дал.
– То есть? Ты ставил не свои?
– Моих только одна четверть. Остальные дал Лонг.
– Выигрыш вы с ним поделили? – полуутвердительно говорю я.
– Сразу же, – кивает Дик.
– То есть тебе достался миллион – одна четверть выигрыша, – задумчиво тяну я. Что‑то в его словах настораживает меня. Что‑то здесь не так, вот только я пока не соображу что…
– Мне миллион, а Лонгу три, – говорит Дик и смотрит с тоской. – Ты отберешь у меня деньги, да?
– Отберешь у меня деньги… – эхом повторяю я. – Деньги отберешь… Отберешь деньги…
Догадка крутится буквально под рукой, никак не желая окончательно оформиться.
– Брайан, – окликает меня Дик, и мои мысли рассыпаются окончательно.
– Ну, чего? – с досадой отзываюсь я. Вот ведь не вовремя перебил, гуманоид зачуханный!
– Ты… ты убьешь меня? – Дик дергает щекой и косится на Сятю.
– Нет, не убью, – цепляю на лицо виноватую улыбку и протягиваю ему руку. – Ты меня прости, Дик, я ошибся.
Он нерешительно смотрит на мою руку, а потом все же пожимает ее. Но делает это не искренне, а из боязни разозлить меня. Помогаю ему встать и хлопаю по плечу.
– Поехали в кабак, пропустим по рюмашке в знак примирения. Я угощаю.
– Можно и не ехать, у меня дома все есть, – возражает Дик.
Вскоре мы с ним сидим за накрытым столом и пьем водку, а Сятя мирно пристроился в уголке и вроде как дремлет.
Наш разговор летает туда‑сюда. Я расспрашиваю Дика о Лонге и Эрике. Осторожно расспрашиваю, без нажима, вроде к слову пришлось. Он охотно рассказывает. Выясняется, что настоящего имени Лонга ни сам Дик, ни Эрик не знают – они, как и я раньше, уверены, что Лонг и есть настоящее.
Дик, как гостеприимный хозяин, бдительно следит, чтобы моя рюмка не пустела. Впрочем, он и сам пьет, как лошадь, а потом начинает хвастать выигранным миллионом и мечтать, как потратит его с умом.
– Не разбазарю на всякое дерьмо, – пьяно трясет пальцем перед моим носом Дик, – а в дело вложу. Акций куплю… Разбогатею… А потом… Потом куплю этот долбаный клуб, понял?
– Какой клуб?
– «Диких Кентавров», какой же еще! Вот где они у меня все будут! Вот! – Дик демонстрирует мне сжатый кулак.
Эк, его обида‑то крутит. Уж сколько времени прошло, а он все помнит, все простить не может, как его из клуба вышвырнули – грубо, опозорив в прессе и отобрав все регалии. Впрочем, чисто по‑человечески я его понимаю.
– Тренера взашей! Да и лидеров этих сраных к такой‑то матери! – Он входит в раж, перечисляя, как поквитается с обидчиками, а я подливаю масла в огонь:
– Роберта, стрелка вашего, точно надо гнать пинком под зад. Он, гад, в последнем заезде Мартину вилку на пару с «Аргонавтом» сделал.
– Да уж. Видал я по визору, как ваших «Стрельцов» уделали, – сочувственно вздыхает Дик.
Разговор сворачивает на гонку. Я, как мне кажется, довольно умело веду его, то и дело расставляя Дику ловушки. И вскоре прихожу к бесспорному, но ошеломляющему выводу: сейчас передо мной сидит кто угодно, только НЕ профессиональный космический гонщик! И даже не бывший космический гонщик!
Он, конечно, довольно хорошо сечет в этом деле, но сам никогда в жизни не выходил на гоночную трассу. Он изучал предмет в теории, возможно, даже сидел на тренажере или, как Лонг, обучался водить лайдер в штурмовом отряде. Но есть вещи, которым не учат в штурмовых отрядах, их знают исключительно гонщики‑профи.
Например, как не сорваться с орбиты при скоростях, позволяющих запросто покинуть пределы Солнечной системы.
Или что основной орбитальный ускоритель нужно включать за несколько секунд до того, как выключится разгонный, хотя подобное строго‑настрого запрещено инструкцией по технике безопасности. Запрещено, потому что при их одновременной работе пилот испытывает запредельные перегрузки, а лайдер становится практически неуправляемым, хотя и получает при этом очень мощный разгонный толчок. Но штурмовикам такой толчок до лампочки, им гораздо важнее не потерять контроль над лайдером, а вот для гонщиков этот значительный выигрыш в скорости зачастую означает победу в гонке.
Есть и другие хитрости, которые познаются лишь на трассе – не важно «низкой» или «орбитальной». Но бывший профессиональный гонщик Дик не знает большинства из них. А ведь он занимался этим делом около шести лет и неоднократно брал награды!
Вывод очевиден: передо мной не Дик. Может, оперативник, а может, и сам Паук.
Чувствую, как начинает бешено колотиться сердце. Ну, что мне делать, а?! Попытаться захватить его и с помощью Сяти пытками вырвать признание? Да‑а, а если он не заговорит? Если это не Паук, а всего лишь оперативник, который не знает, где сейчас Григ и Ирэн и под чьей личиной прячется Паук?
Нет, его сейчас трогать нельзя. Он вроде не догадывается, что я расколол его, так пусть и дальше пребывает в блаженном неведенье. А мне необходимо срочно разбудить свой ген маоли, чтобы посоветоваться со Станом. Но для этого нужна длительная медитация, то есть желательно как можно скорее покинуть общество лже‑Дика.
Пытаюсь встать из‑за стола, а потом спохватываюсь. Нет! Так резко уходить нельзя – он может заподозрить неладное. И я остаюсь: продолжаю пить и вести теперь уже бесполезный для меня разговор, который снова сворачивает на выигрыш. Надо отдать должное сидящему передо мной человеку – актер он просто прекрасный. Он очень точно сыграл и обиду на «выгнавший» его клуб, и искреннюю радость от миллионного выигрыша.
– А почему ты сделал ставку у каких‑то левых букмекеров, когда у тебя есть свой – Ирвин? – спрашиваю просто так, чисто для поддержания разговора, но в ответ лже‑Дик меняется в лице и растерянно спрашивает:
– А ты откуда знаешь?
– От верблюда, – огрызаюсь я. – Так почему не у Ирвина?
– Он… то есть я… это… не хотел, чтоб наши узнали.
Лже‑Дик несет еще какую‑то ахинею, а я смотрю непонимающе. Что за черт? Такой простой вопрос и поставил его в тупик. Хотя… А ведь здесь что‑то кроется! Ну, точно, кроется! Нет, не зря Дик сделал ставку не у Ирвина! И мне обязательно нужно понять: почему?
Мотаю головой, пытаясь разогнать хмельную тяжесть. Мне сейчас не помешал бы ясный трезвый ум вместо этой алкогольной мути, но что есть, то есть.
Так, о чем это я? Об Ирвине…
Я вроде и не пьян, но сосредоточиться крайне трудно. К тому же мне очень мешает пьяное бормотание Дика. А ему вдруг моего общества кажется недостаточно, и он предлагает:
– Ну что? Позвоним девочкам?
– Каким девочкам? А… Нет, мне домой пора…
– Успеешь еще домой, – хмурится он. – Мы же только начали. Или ты меня не уважаешь? Обидеть хочешь?
М‑да, сильный аргумент. Я сдаюсь.
– Пусть будут девочки.
Вскоре раздается звонок в дверь. Дик идет встречать девочек, а я остаюсь в гостиной на диване. Меня сильно развезло от выпитого. К тому же усталость и две бессонные ночи дают о себе знать.
В прихожей слышатся голоса, а потом раздаются два негромких хлопка, и наступает тишина. Меня мгновенно прошибает холодный пот, а опьянение как рукой снимает. Выскакиваю в прихожую с бластером в руке, а следом за мной мчится Сятя. «Девочек» и след простыл, Дик лежит на полу, а голова и грудь у него в крови. Наклоняюсь над ним, пытаясь нащупать пульс. Бесполезно. Стреляли дважды: в грудь и в голову, и Дик, похоже, умер мгновенно.
Вылетаю на лестничную клетку, намереваясь устроить погоню за убийцей, но тут же останавливаюсь, увязая в окружающем воздухе, как в патоке. Отступаю назад – все ясно, какая‑то военная секретная хрень, вроде парализующего поля. Скорее всего, через несколько минут его выключат дистанционно или оно развеется само, но за это время убийца будет уже далеко.
Возвращаюсь в квартиру Дика.
– Муйли, – шепчет мне Сятя.
– Кто?! – подскакиваю я. – Где?!
– Муйли был сдьесь, но уйшел, – поясняет троглодит и подлетает к Дику. – Муйли дьелял пух‑пух.
– Ты хочешь сказать, что это маоли убил Дика? – уточняю я.
– Дья.
– С чего ты взял?
– Яй чуйствую, – поясняет Сятя и спрашивает: – А кусшать огонь кокта бутем?
Я не успеваю ответить, как вдруг раздается музыкальный проигрыш одной из песен моей любимой группы. Звук идет со стороны мертвого тела. Наклоняюсь над ним и замечаю за его плечом на полу портативный визор‑фон. Поднимаю и смотрю на экран. Там, разумеется, очередное послание для меня.
«Я предупреждал, что твои неправильные действия будут караться. Смерть бедняги Дика целиком на твоей совести. Подумай, прежде чем продолжать».
И подпись: «Паук».
Набираю ответ:
«Не держи меня за идиота. Это был не Дик. Ты убил собственного оперативника!»
«Ты в этом уверен? Возьми у него волосок и отвези своему Рабишу, пусть проведет анализ ДНК. Затем сравни результат с ДНК Дика из базы данных ФБР – Тойер поможет тебе взломать ее».
«Тойер работает на тебя, а ДНК в базе данных вы наверняка подменили».
«Если ты не веришь, что это настоящий Дик, мне придется убить кого‑нибудь еще. Выбирай: Курта или Мартина?»
– Вот мразь! – У меня перехватывает дыхание от ненависти. – Ты помнишь, что я сказал? Если с кем‑то из моих знакомых что‑то случится, я…
«А что ты? Вот оно – случилось. И что ты?»
Паук издевается надо мной. Он уверен в себе и не боится меня. Ладно…
«Короче, Брайан, кончай фигней страдать. Просто отдай мне карты и забирай свою Ирэн. Оставляю тебе код для связи. И помни: на все про все у тебя осталось тридцать часов пятнадцать минут», – напоследок напоминает Паук и отключается.
Зову Сятю, выхожу из квартиры и плотно прикрываю за собой дверь. Я не стану проверять, чей это труп – Дика или занявшего его место оперативника, потому что настоящий Дик в любом случае уже мертв. И не важно, когда именно произошло убийство – сейчас или несколько дней назад. Он мертв, и Паук должен ответить мне за это…

* * *

И снова я в гостях у Тома – сижу перед подключенным к общегалактической сети визор‑фоном рядом с Виктором Тойером, а за плечом у меня притулился подуставший и проголодавшийся Сятя. Троглодитика бы надо отправить домой, кушать и отдыхать, но он единственный, кому я могу полностью доверять, и мне нужна его помощь.
Сейчас пять утра. Вторично разбуженный Виктор зевает во весь рот и никак не может сосредоточиться на моем задании.
– Вик, взбодрись, – раздражаюсь я. – У меня очень мало времени!
– Не дыши на меня перегаром. Не видишь, я стараюсь, – огрызается он, а его пальцы барабанят по сенсорной клавиатуре визор‑фона. – Я делаю, что могу, но взломать базу данных ФБР, это тебе не бутылку водки выпить.
Я подковырку игнорирую и подхалимски напоминаю:
– А с полицейским архивом ты справился в два счета. Ты же специалист экстра‑класса, разве нет?
Тойер насмешливо смотрит на меня.
– Во‑первых, я не хакер, у меня совсем другая специализация. А во‑вторых, от твоей лести я не стану работать быстрее. Так что сделай милость, заткнись. А еще лучше принеси‑ка мне кофе.
– С молоком? – уточняю.
– С коньяком, – фыркает Виктор. – Кто‑то обещал мне коньяк, но зажал.
…Тойер справляется с моим заданием лишь к девяти утра, так что я успеваю покормить троглодита и пару часиков поспать. Еще час с лишним у Виктора уходит на то, чтобы взломать банковскую систему и отследить движение по некоторым, названным мною счетам.
Из отпущенного Пауком срока остается чуть больше двадцати пяти часов…

* * *

Пока мы с Сятей летим в гости к Ирвину, пытаюсь снова войти с Григом в контакт. Мне просто‑таки позарез нужен Стин, но общаться с ним я могу только через Грига. Я пробую снова и снова. Глухо. То ли мой ген маоли окончательно впал в кому, то ли Игроки блокируют контакт. Хотя какая разница, в чем причина. Главное, что я никак не могу посоветоваться со Стином, мне приходится рассчитывать только на свои собственные мозги, а у меня на их счет большое сомнение. К тому же сейчас мыслительный процесс сильно тормозит так и не развеянная коротким сном усталость.
– Мобиль прибыл по указанному адресу, – извещает навигатор.
Ирвин живет в одном из самых фешенебельных домов района «Гнездо Порока», в пентхаузе.
Хотя сейчас уже почти одиннадцать утра, но народу на улицах мало. Как я уже говорил, жизнь в «Гнезде Порока» начинается ближе к вечеру, бурлит всю ночь, затихая лишь под утро, так что обитатели района полдня спят. Надеюсь, что и Ирвин не имеет привычки рано вставать – я хочу застать его врасплох, спящим, как Дика.
Судя по досье, которое скачал из базы данных ФБР по моей просьбе Виктор, у Ирвина есть жена и дочь. Но дочь уже взрослая и живет отдельно, а жена сейчас отдыхает на модной курортной планетке Илайи, поэтому есть надежда, что Ирвин окажется дома один, если, конечно, не притащит любовницу.
Приближаюсь к дверям квартиры и через коммуникатор посылаю код экстренного допуска, приказывая домашней системе Ирвина открыть дверь. Система подчиняется мгновенно, и вот мы с Сятей внутри, в роскошной прихожей. Прикрываю за собой дверь и прислушиваюсь. Тихо.
– Дъема недь, – говорит Сятя.
Да, троглодит прав – Ирвина нет дома. Не торопясь, обхожу квартиру, оставив Сятю у входной двери на стреме – не хочу, чтобы внезапно вернувшийся хозяин застал меня врасплох.
Квартира оказывается гораздо шикарнее моей: трехэтажная, с бассейном на крыше. Весь первый этаж занимает роскошный холл, он же прихожая, он же гостиная. Жилые помещения и кухня расположены на втором, а третий отведен под сауну, тренажерный зал и огромный зимний сад с мини‑водопадами и фонтанами. Венчает эту обитель богатства настоящий, хоть и небольшой аквапарк, расположенный на крыше и прикрытый прозрачным раздвигающимся куполом.
Ощущаю легкий прилив зависти – а ничего живут букмекеры! Я бы себе такую квартирку позволить не смог. Может, профессию поменять, пока не поздно?..
Осмотр заканчиваю в кабинете у визор‑фона. Включаю и основательно копаюсь в файлах – благо Ирвин и не подумал защитить их паролем. К моему разочарованию, не обнаруживаю ничего, что указывало бы на его причастность к Игре. Естественно, я и не ожидал обнаружить файлы с надписью «Паук», но все же хотел бы найти хоть что‑то полезное, а нашел лишь букмекерские таблицы, папки с непонятными мне расчетами и деловую переписку с клиентами.
– Ийдед! Ийдед! – взволнованно верещит Сятя, влетая в кабинет.
«Идет», – перевожу и цыкаю на него:
– Тихо! Прячься! – а сам выхватываю из кармана баллончик с нервно‑паралитической дрянью, с помощью которой погружал в сон пилота «Бешеных Псов», и затаиваюсь в укромном уголке внизу у лестницы. Если Ирвин пойдет на второй этаж, в спальню или кабинет, то не пройдет мимо меня.
Ирвин тем временем уже в холле, скидывает куртку и одновременно разговаривает с кем‑то по коммуникатору. Вернее, он больше слушает, изредка вставляя реплики типа: «Я понял», «Будет сделано», «Ясно». А потом заканчивает разговор и идет прямо к лестнице. Идет неторопливо, расслабленно, не глядя по сторонам. Проходит мимо меня, не замечая, и слегка замедляет шаг, превращаясь в отличную и очень легкую мишень. Вот сейчас самое время выскочить из укрытия и поднести руку с баллончиком к его лицу…
Но я не трогаюсь с места, потому что вдруг четко осознаю, что он просто‑напросто подставляется мне. Он знает, что я здесь и ждет струю газа себе в лицо!
Ирвин медлит у лестницы, вероятно, недоумевая, почему я бездействую, а потом начинает подниматься по ступеням, и спина его едва заметно каменеет. Теперь он не понимает, что затеял противник, то есть я, и ждет чего угодно, вплоть до выстрела в затылок.
Уже не таясь, выхожу из укрытия и встаю у подножия лестницы. Он тоже останавливается, оборачивается и начинает спектакль под названием «А как ты здесь оказался?» и «Я сейчас вызову полицию».
Несколько мгновений молча наслаждаюсь его прекрасной актерской игрой, а потом окликаю Сятю. Троглодит высовывается из кабинета и пищит:
– Это он! Он муйли!
Да. Передо мной стоит именно тот человек, которого я искал последние два дня. Сотрудник стратегической разведки, подчиненный Паука, оперативник‑маоли, который вывел меня из бассейна с живой водой, провел мою вербовку, а несколько часов назад почти у меня на глазах пристрелил Дика.
Ирвин, или как там его зовут по‑настоящему, понимает речь Сяти не хуже меня и сознает, что попался, – и он, и я отлично знаем, что настоящий Ирвин не маоли.
Включаю генератор помех, не желая, чтобы Игроки слышали наш разговор, и достаю бластер. Снимаю с предохранителя и передергиваю затвор. Делаю все медленно, обстоятельно – напоказ. Он наблюдает за моими действиями с легкой усмешкой и спрашивает:
– Сразу будешь стрелять или вначале поговорим?
М‑да, его выдержке можно только позавидовать.
– Поговорим, – в тон ему отвечаю я.
– Может, тогда пойдем в кабинет? Сядем. Кофе попьем, покурим. А то я малость подустал, ночка выдалась тяжелая.
– Еще бы, – откликаюсь я. – Тебе же пришлось убивать Дика.
– С чего ты взял, что это я его?
– С того, – передразниваю. – Ты грязно сработал, засек я тебя.
– Ты? – насмешливо уточняет Игрок, бросая выразительный взгляд на Сятю, а потом повторяет: – Ну что? Пойдем в кабинет?
Пожимаю плечами.
– Почему бы и нет.
Мы поднимаемся по лестнице. Я стараюсь не слишком приближаться к нему, опасаясь, как бы он не выбил бластер у меня из рук каким‑нибудь ловким приемом.
Лже‑Ирвин устраивается в кресле и заказывает у домашней системы кофе, а я отхожу от него на безопасное расстояние и присаживаюсь на край письменного стола.
– Трудно было стрелять в своего? – спрашиваю.
– В своего? Это в кого же? – Игрок берет с кофейного столика пачку с сигаретами и предлагает: – Будешь?
– Не курю. В того, кто прятался под личиной Дика.
Игрок тянет время, чиркает спичку о фирменный коробок какого‑то ночного клуба – подобные фенечки совсем недавно снова вошли в моду, – раскуривает сигарету, со вкусом затягивается, деликатно выпуская в сторону от меня густую струю дыма.
– Вопрос риторический, можешь не отвечать, – говорю.
– Ну почему же, я отвечу… Я стрелял в настоящего Дика.
Я морщусь.
– Не ври, а? Все равно это уже не имеет значения.
– Это был настоящий Дик, – повторяет Ирвин. – Ты действительно разговаривал с… Игроком, который прятался под личиной Дика. Но во время разговора он понял, что ты расколол его, и сделал вид, что хочет позвонить девочкам, а на самом деле активировал «операцию ухода». Настоящий Дик все это время был у нас. Когда Игрок позвонил, я привез Дика и пристрелил в прихожей, а Игрок ушел.
Воцаряется пауза, а потом Ирвин добавляет:
– Если бы ты не разоблачил нашего человека, настоящий Дик все еще был бы жив.
– И как долго? – злобно щурюсь я. – После окончания операции вы все равно пристрелили бы его! Вы же не оставляете свидетелей.
– Кто тебе сказал такую глупость? – «искренне» удивляется он.
– Стин. Стин Слейтер. Знакомое имя?
Игрок тщательно отворачивается от меня, якобы выдыхая сигаретный дым, а на самом деле просто не хочет, чтобы я сейчас видел его лицо. Имя Стина потрясло его. Он растерян, и ему нужна пауза, чтобы справиться с ситуацией.
– Значит, Стин сказал… – наконец, говорит Ирвин. – Так вот. Стин работал именно так, всегда убирал всех свидетелей. А Паук в отличие от него не любит убивать. Зачем, если можно просто промыть свидетелям мозги и отпустить? Это более трудоемко, зато гуманнее. Я знаю, что говорю. Я работал с ними обоими, и не раз.
Его тирада звучит очень убедительно. Веско. Искренне. И все же он врет. От первого до последнего слова. Мое лицо превращается в маску. Ах, ты о гуманности заговорил, мразь! Ладно, поговорим о ней…
– А пальцы Жанне отрезал ты или лже‑Дик? – бесцветным голосом спрашиваю я.
Он собирается разыграть удивление: «Какой Жанне?» – но смотрит мне в лицо и осекается.
– Она осталась жива, – после паузы говорит Игрок. – А если бы на месте Паука был Стин, он приказал бы убить ее.
Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Ирвин не знает, что я не просто разговаривал со Стином – Я БЫЛ ИМ!
Стин отдал душу Григу, а тот мне. Но этот обмен стал возможен только потому, что мы все трое похожи – не внешне, а мировоззрением, характером. То есть в одних и тех же ситуациях мы поступаем примерно одинаково. И я знаю, что есть вещи, которые ни при каких обстоятельствах не способен сделать Стин. А вот Паук способен – он уже доказал это, отрезав женщине пальцы.
Да, Жанна осталась жива, но последнее, чем руководствовался Паук, отпуская ее, это гуманность. Жанну отпустили по одной простой причине – доказать мне, что держат свое слово. Я должен поверить, что, как только отдам им карты, они отпустят Ирэн.
А они отпустят?..
– Где Ирэн?
Моя рука с бластером напрягается, а интонация, напротив, становится расслабленнее, мягче, но сидящего передо мной человека от этой мягкости едва не начинает трясти – он отчетливо понимает, что, того и гляди, последует выстрел. Но он справляется с собой, давит в пепельнице окурок, выбивает из пачки новую сигарету, раскуривает ее и только после этого говорит:
– Я думал, Брайан, ты умнее.
– Ты ошибался.
Ствол бластера смотрит ему прямо в лоб, а мой палец потихоньку начинает выбирать зазор спускового крючка.
– Погоди, не стреляй, – торопливо говорит Игрок. – Раз ты так хочешь, я назову тебе адрес.
– Ага… Вот только Ирэн там нет, – хмуро откликаюсь я.
– А ты езжай и проверь, – серьезно предлагает он.
Чувствую, как во мне нарастает растерянность. Ну что мне делать?! Я могу запугивать его, стрелять ему по рукам и ногам, как делал это с Виктором, или пытать любым другим способом. И Игрок, конечно же, «сломается». Выдаст мне кучу адресов, где якобы держат Ирэн, и множество фамилий, под которыми якобы скрывается Паук. Но все это будет неправдой.
Опускаю бластер. Лже‑Ирвин едва заметно переводит дух и проникновенно говорит:
– Давай начистоту, Брайан. Ты можешь убить меня, Паука и еще десяток‑другой оперативников, но это тебе ничего не даст. Ведь ты играешь не с нами, а с системой. С отточенной и доведенной до совершенства военной машиной. И как бы ты ни был умен, ловок или изворотлив, тебе не выиграть у нее. Не вы‑иг‑рать. Да ты и сам понимаешь это.
Он пристально смотрит мне в глаза, и я невольно отвожу взгляд.
– Да и зачем тебе все это? – продолжает Игрок. – Ты отличный гонщик. Гонщик от бога! Скажу честно, среди наших ребят полным‑полно твоих фанатов, и я в том числе. Открою тебе страшную тайну. Некоторые из ваших с Мартином маневров подробно расписаны в секретных учебниках по летной подготовке. Да‑да, наши оперативники учатся у вас!
Недоверчиво качаю головой.
– Напрасно не веришь, – фыркает Игрок. – У тебя налаженная жизнь. Ты занимаешься любимым делом и получаешь за это приличные деньги. Ты можешь жить так, как хочешь, а многим людям о подобном остается только мечтать. Так зачем тебе ломать все это, корежить из‑за каких‑то, в общем‑то, и ненужных тебе карт? Зачем? Ради чего?
«Ради Грига…» – мелькает в голове.
– Григ… – будто читает мои мысли лже‑Ирвин. – У Грига личные мотивы, он мстит за смерть жены. Чисто по‑человечески я понимаю его и, возможно, на его месте поступил бы точно так же. Ты же знаешь, как погибла его жена? Он ведь рассказал тебе?
Бормочу что‑то неразборчивое.
– У Грига свои счеты с системой. А вот у тебя такого счета нет. Но может быть другой, расчетный. – Подчиненный Паука улыбается открытой доброжелательной улыбкой. – Хороший такой расчетный счет с очень немаленькой суммой. Например, миллиона в два.
– А Лонг и Дик выиграли четыре, – бормочу я.
– У кого выиграли? И при чем здесь Лонг и Дик? – не понимает Игрок.
– Ну… Они же выиграли в «Огненной Серии». Но ведь эти деньги не их, а вашей конторы. Деньги наверняка подотчетные, так сказать, на оперативные расходы. Например, заплатить такому, как я.
– Ты сейчас вообще о чем? – таращит на меня глаза Игрок.
– О выигрыше. О том, что Дик и Лонг выиграли на аутсайдере, на «Бешеных Псах». Вы же этого хотели, разве нет?
Лже‑Ирвин смотрит с удивлением, а потом выражение его лица меняется. Становится задумчивым и заинтересованным донельзя.
– Так ты говоришь, Дик выиграл четыре миллиона? – переспрашивает Игрок, а его руки машинально начинают играть со спичками, высыпают из коробки и складывают из них на столешнице фигурки.
– Нет, Дик выиграл только один миллион, а три достались Лонгу, – поправляю я.
Игрок, прищурившись, смотрит на меня и уточняет:
– А ты ничего не путаешь? Может, все наоборот? Лонгу один, а Дику три?
– Дик мне сказал так.
– Дик, значит, сказал, – почему‑то улыбается Игрок.
«И ты до сих пор веришь всему, что тебе говорят?» – вспоминаю слова Стина. И еще: «Не стесняйся использовать шантаж. В девяти случаях из десяти это самое действенное средство».
Решительно встаю и снова направляю на Игрока бластер.
– Значит, так, Ирвин, или как там тебя. Могу предложить два варианта на выбор. Первый. Ты говоришь мне, кто такой Паук, а я делаю вид, что не расколол тебя. Дескать, я уверен, что ты самый настоящий Ирвин. И второй вариант. Я сдаю тебя в полицию, и они быстро доказывают, что ты не Ирвин. Они начинают выяснять, кто же ты такой. Конечно, вряд ли им удастся, но это уже и не важно. Главное, для конторы ты автоматически становишься сгоревшим оперативником, а таких, насколько я знаю, ваши ликвидируют. А может, тебя и оставят в живых, но карьера твоя по‑любому будет закончена.
Брови лже‑Ирвина картинно ползут вверх.
– А малыш, оказывается, хочет играть по‑взрослому! – издевается он.
Я вдруг отчетливо осознаю, что его отношение ко мне резко переменилось. Если раньше я твердо знал, что ему ни в коем случае нельзя убивать меня – даже защищаясь, то теперь этот запрет исчез. Конечно, он все еще заинтересован во мне, как в источнике информации о картах, но это уже стало для него вторично, а на первое место вышло что‑то совсем другое. И в этом самом «другом» я стал для него опасен, причем отнюдь не бластером, а самим фактом своего существования.
Я напрягаюсь. А он продолжает ёрничать:
– Что ж, поиграем по‑взрослому. Я тоже предложу тебе два варианта. Первый. Ты сейчас же говоришь мне, где карты… Вот только не делай такое лицо, я абсолютно уверен, что ты уже знаешь, где они… Ты говоришь и живешь. А второй вариант, ты не говоришь, где карты. И тогда я считаю до трех, а потом… – Игрок насмешливо смотрит на бластер в моей руке. – …А потом я сворачиваю тебе шею.
– Ты не сделаешь этого, – говорю и чувствую, как противно начинает сосать под ложечкой, а спина становится мокрой от пота. – Ты не убьешь меня, потому что моя смерть будет означать провал всей операции, а за такое тебя по головке не погладят. Паук будет в ярости и сам, своими руками расправится с тобой.
– Ты был бы прав, Брайан, если бы не одно «но». Один очень сильный козырь… Кстати, этот козырь ты только что отдал мне сам. Фактически подарил. Преподнес на блюдечке с золотой каемочкой! – лже‑Ирвин смеется. – Так что теперь все изменилось. Отныне условия диктую я. Я, а не Паук, и уж тем более не ты, понял? Говори, отдашь карты?
– Нет. – Стараюсь говорить уверенно и спокойно, но моя рука с бластером едва заметно дрожит.
Игрок замечает это, усмехается и расслабленно откидывается на спинку кресла.
– Тогда я начинаю считать. Раз…
Всё, разговоры закончились, надо стрелять. Мой палец давит на спусковой крючок, но за долю секунды до выстрела на меня обрушивается темнота – полная, абсолютная. В комнате не просто разом задвинули шторы и выключили свет, а, вероятно, сработали еще какие‑нибудь затемнители, вроде черного дыма. Да точно, мои ноздри щекочет какой‑то раздражающий тревожный запах. А вместе с запахом и темнотой приходит страх – дикий, неуемный, первобытный.
«Я попал в Ирвина или нет?!» – мелькает паническая мысль.
Нет, не попал…
– Два… – говорит голос из темноты. – Уже два, Брайан.
Стреляю на голос, а потом начинаю вертеться и стрелять во все стороны, чувствуя себя слепым, как крот, и беззащитным, будто овца под ножом мясника. Игрок смеется. Еще бы ему не смеяться! В отличие от меня он настоящий, стопроцентный маоли. И он видит в темноте. А я нет. К тому же от наводнившего комнату дыма у меня начинает кружиться голова. Меня качает из стороны в сторону, я натыкаюсь на мебель, спотыкаюсь и едва не падаю, но охвативший меня панический страх заставляет держаться на ногах. Мне бы надо забиться в угол или прижаться спиной к стене, но все углы и стены словно исчезли, растворились в кромешной темноте.
– Где карты, Брайан? – Голос, кажется, звучит сразу со всех сторон. Он окружает меня, обволакивает прямо‑таки сумасшедшим, животным ужасом. – Карты, Брайан. Где они? Это твой последний шанс. Последний, учти.
Мне кажется, я чувствую на затылке чужое дыхание и резко оборачиваюсь, но голос раздается прямо за моей спиной:
– Два с половиной… Брайан, где карты?.. Тр‑р‑ри‑и‑и…
– Я скажу! Скажу!!! – кричу. – Зажги свет!!!
– Нет, говори так.
Голос, темнота и странный запах давят на меня, полностью уничтожают мою волю, делают меня слабым и покорным.
– Координаты, Брайан!
Называю координаты. Говорю код доступа к хранилищу.
– Теперь отбрось в сторону бластер, коммуникатор и генератор помех, – командует Игрок.
Выполняю. Раздвигаются шторы, впуская дневной свет. Со свистом срабатывает вытяжка, очищая комнату от черного дыма и запаха страха. Я трясу головой, приходя в себя, и вижу направленный на меня ствол моего же бластера.
– Садись в то кресло, Брайан, – командует Игрок. – Я включу парализующее поле.
– Зачем? – вяло удивляюсь я. Мне кажется, что из меня вытянули все силы. До капли. – Я же сказал, где карты. Так отпусти Ирэн и меня.
– Э нет, не так быстро, – возражает лже‑Ирвин. – Вначале мы должны проверить, что координаты истинные. На это уйдет пара‑тройка часов. А ты будешь ждать здесь. Садись… Кстати, если ты соврал, то я убью тебя, как и обещал.
Падаю в массивное, намертво привинченное к полу кресло. Лже‑Ирвин щелкает дистанционным пультом, и стенная панель напротив меня сдвигается, обнажая конический раструб парализатора. Я едва не присвистываю: ни фига ж себе! Ну и оснащение тут у него!
Игрок снова оперирует с пультом, устанавливая режим поля, и я чувствую, как по телу начинают бегать мурашки. Все сильнее и сильнее. А потом они переходят в неприятное покалывающее онемение – так бывает, когда отсидишь ногу, только я сейчас «отсидел» все туловище. Вскоре парализующее поле набирает силу, и я полностью перестаю ощущать свое тело, за исключением головы. Ладно. И на том спасибо.
Игрок выходит из комнаты и, судя по звукам, спускается вниз, а ко мне бочком придвигается Сятя. И откуда он только вылез, троглодит? В пылу борьбы с Ирвином я совсем забыл о нем. Наверное, где‑то прятался, трусишка, испугавшись связываться с маоли. Что ж, характер у Сяти совсем не бойцовский, зато преданности хоть отбавляй.
– Сможешь отключить парализующее поле? – прошу.
– А гаг?
– Здесь где‑то должен быть дистанционный пульт. Такая длинная коробочка с кнопками.
Сятя облетает комнату и возвращается ко мне:
– Недь. Нье нашьел.
– Ищи, Сятя, он должен быть где‑то здесь!
Троглодит послушно мечется по комнате, а я прислушиваюсь к доносящимся с первого этажа звукам. Вот Игрок разговаривает с кем‑то по коммуникатору, сообщает координаты и код доступа к хранилищу с картами. Заканчивает разговор и, не торопясь, начинает подниматься по лестнице.
Все. Я пропал. Конец. Меня охватывает отчаяние. Я соврал ему – назвал неправильные координаты, и, как только это выяснится, лже‑Ирвин пристрелит меня. Или свернет мне шею. Не по заданию Паука – по собственной инициативе. В разговоре я сказал что‑то такое, что очень заинтересовало его и в то же время сделало меня опасным – лично для него. И теперь он в любом случае не отпустит меня живым, не важно, отдам я им карты или нет.
– Сятя! – шепчу. – Ищи! Пожалуйста, ищи!
– Ну, недю, – чуть не плачет троглодит. – Недю!
– Вы это ищете? – Лже‑Ирвин заглядывает в комнату и демонстрирует пульт от парализатора. – Напрасная суета, Брайан. Вижу, ты догадался, что лично для тебя все уже кончено. Но если карты и впрямь там, где ты сказал, то Ирэн мы действительно отпустим живой и невредимой. Сотрем ей память и отпустим. А тебя я убью быстро, ты даже ничего не почувствуешь. И я позабочусь о твоем звереныше… Сяте, да? Оставлю его себе… Ну что, Сятя? Кушать хочешь? Пойдем, покормлю.
– Недь.
Троглодит съеживается и льнет ко мне, но тут же с визгом отскакивает – прикосновение к парализующему полю причиняет ему физическую боль.
– Ну, недь так недь, – передразнивает Ирвин. – А я пойду поем. Передумаешь, приходи, я тебе такой огонь разожгу, просто пальчики оближешь.
Игрок выходит. Смотрю ему вслед, и меня осеняет – огонь! Раздвигаю губы в усмешке. Ах ты, гуманоид зачуханный! Сейчас ты сам, своими собственными руками отключишь парализатор!
– Сятя, – тихонько шепчу я, – на столике спички, видишь? Сможешь зажечь огонь?
– А гаг?
Объясняю. Троглодит зависает над столом, и по рассыпанным спичкам бегут голубоватые искры. Одна из спичек притягивается к Сяте, как магнитом, он пытается провести серной головкой по коробку, но коробок сдвигается в сторону. Тогда Сятя отпускает спичку и фиксирует коробок, пытается им чиркнуть о спичку. Но легкая спичка улетает на пол.
– Скорее, Сятя. Скорее!
Троглодит пытается снова и снова, но у него не получается: он может одновременно зафиксировать лишь один предмет – либо коробок, либо спичку.
– Ладно, тогда принеси спичку мне, а сам потом возьмешь коробок, – говорю я.
Сятя подлетает ко мне со спичкой и останавливается, не касаясь поля.
– Тяк?
– Не совсем. Тебе надо подойти ближе. Я должен взять ее ртом.
Сятя ежится и колеблется, он еще не забыл причиненную полем боль.
– Сятя, меня скоро убьют, – говорю.
Троглодит буквально бросается на поле, я чувствую, как его трясет от боли, но он терпит молча, опасаясь лишними звуками привлечь внимание врага. Я поспешно зажимаю зубами спичку и напоминаю Сяте:
– Коробок.
И начинается следующий мучительный для нас обоих этап добывания огня. Мои шейные мускулы деревенеют от напряжения, Сятя не выдерживает и начинает тихонько подвывать от причиняемой полем боли, но проклятая спичка никак не хочет загораться.
Наконец, обжигая мне губы, вспыхивает огонь. От неожиданности я выплевываю спичку, и она тотчас гаснет, соприкоснувшись с блестящим пластиком пола. Вот гадство! Я об этом не подумал!
– Сятя, положи на пол какую‑нибудь бумагу или тряпку… Да хотя бы вон ту занавеску с окна. И начнем все сначала.
– Сначала! – Сятя едва не воет, но тащит занавеску, а потом приближается ко мне с новой спичкой.
Время идет, пожар никак не хочет заниматься. Я уже на грани отчаяния и не верю в успех, мною движет сейчас лишь дурацкое неумение сдаваться и упрямое стремление во что бы то ни стало идти до конца.
Наконец, спичка вспыхивает. Штору охватывает пламя, и вот‑вот сработает автоматическая система тушения огня, а это совсем не то, что мне надо.
– Сятя! Быстро на потолок! Прикрой вон те бусинки, видишь?
Троглодит прилипает к потолку, перекрывая сенсорам «вид на пожар». А огонь с занавески перебрасывается на кресло, на котором я сижу. Ну, все, ожоги мне обеспечены.
– Помогите! – ору я. – Пожар!
Ирвин влетает в комнату и разом просекает всю картину.
– Вот паскудник! – шипит он на меня. – Оставить бы тебя сгорать заживо, да ты пока мне нужен живым.
Лже‑Ирвин отключает парализатор. Я вскакиваю с кресла, голыми руками хватаю с пола горящую занавеску и бросаю ее на врага. Он не успевает увернуться, и огненная накидка окутывает его с головой. Его вой сливается с моим. Мне кажется, что руки у меня превратились в два обугленных куска мяса, а кожа пошла пузырями от ожогов. Моя одежда горит. Боль невыносима. Надо скорее потушить огонь! Пусть Сятя откроет датчики, и тогда с потолка ударит пожарная пена, сбивая пламя.
– Сятя… – уже начинаю я, но осекаюсь. Нет! Ведь тогда Ирвин тоже перестанет гореть!
Едва не теряя сознание от боли, хватаю обожженными руками кофейный столик и бью Ирвина изо всех сил. Он падает, но не столько от удара, сколько в попытке сбить с себя пламя, катаясь по полу. Я бью его снова и снова, но ему хоть бы хны, он, того и гляди, очухается и вломит мне в ответ. Первым не выдерживает столик – его столешница разбивается, и в моей руке остается узкий пластиковый клинок с острым краем. Почти не соображая, что делаю, вонзаю острие в Ирвина. Еще… И еще… И еще…
На мое обожженное лицо брызжет что‑то мокрое и горячее. То ли кровь, то ли вода. А я все бью и бью, пока боль во мне, наконец, не взрывается безумной, оглушающей темнотой…

* * *

– Блаян… Блаян…
Тоненький вой раскаленными гвоздями вонзается в уши, прогоняя прочь блаженное забытье, и на меня обрушивается боль. Она настолько сильна, что сознание вновь гаснет, позволяя измученному телу отдохнуть от страданий.
– Блаян… Блаян…
Боль… Она красная и горячая… И она повсюду… Вы знаете, что даже ресницы могут болеть? Впрочем, у меня больше нет ресниц – они сгорели вместе с лицом…
– Блаян… Блаян…
– Ся… тя… зат… кни… сь… – Мой язык еле ворочается. Я с трудом воспринимаю окружающую реальность, но все же замечаю, что огонь больше не горит, а на полу и мебели красуются грязные потеки от пожарной пены. – Най… ди… ком… ни… ка… тор…
Троглодит понимает мой беспомощный лепет правильно. Секунду спустя моей обожженной ладони касается болезненно‑твердый браслет коммуникатора, а рядом на пол ложится клипса.
– Код‑Мар‑ти‑на‑Ше‑бо… – Я напрягаюсь изо всех сил, стараясь говорить как можно отчетливее, чтобы система правильно восприняла команду, и расплачиваюсь за это очередной порцией небытия…

* * *

– Ух, как тебя! Ну, просто живого места нет! – слышу голос. Но это не Мартин. Это Лонг.
Открываю глаза, стараясь удержать уплывающее сознание. Да, это Лонг. Сидит рядом со мной на полу и что‑то делает с портативной аптечкой. Он замечает мои открытые глаза и говорит:
– Потерпи, Брайан, сейчас сделаю тебе пару инъекций и отвезу в больницу. Сюда врачей вызывать нельзя, они тут же сдадут тебя в полицию.
– По…ч… ему?
– Почему?! Ты еще спрашиваешь, почему?! – Лонг делает выразительную гримасу и кивает куда‑то в сторону. – Да ты его просто на ломти покромсал, вот почему!
– Он… ме… ртв?
– Не то слово! Что тут у вас произошло?
– Ты… при… нес… ему… из… вес… тия… о… кар…тах? – вместо ответа спрашиваю я.
Впрочем, «спрашиваю» это слишком сильно сказано. Те нечленораздельные звуки, которые вылетают из моего сведенного судорогой рта, меньше всего похожи на слова, но Лонг понимает и переспрашивает:
– Какие известия? О каких картах?
Молча закрываю глаза. Надоело мне все это вранье.
Лонг делает инъекцию, а потом начинает распылять у меня по коже что‑то невероятно приятное и холодное. Я едва не вою от наслаждения. Боль потихоньку отступает, а кожа, то есть то, что от нее осталось, полностью теряет чувствительность, но в целом мне становится значительно легче.
– Попробуй встать, – говорит Лонг.
Встаю, пошатываясь, и натыкаюсь взглядом на то, что осталось от лже‑Ирвина. Ох, и не хрена себе! Зрелище довольно жутковатое.
– Неужели это я его так?! – вырывается у меня.
– Не знаю, но, похоже, кроме вас двоих и Сяти, здесь никого не было, – откликается Лонг. Он собирает аптечку и кивает в сторону лестницы. – Ну что? Уходим?
– Вначале я должен сделать кое‑что.
Оглядываю пожарище. Часть кабинета уцелела. В частности, стол и визор‑фон. Пытаюсь набрать код Паука скрюченными, обожженными и практически потерявшими чувствительность пальцами. Не с первого раза, но мне удается сделать это.
Кстати, Виктор по моей просьбе проверил адресата, им оказалось Главное Управление Полиции. Как пояснил мне Вик, сигнал, скорее всего, перехватывается по пути и переадресовывается истинному получателю так, что установить его практически невозможно.
Экран остается темным, но связь с Пауком установлена. Разворачиваю визор‑камеру так, чтобы она транслировала труп лже‑Ирвина, и говорю:
– Можешь полюбоваться на своего оперативника, мразь. Это тебе за Дика. И учти: на каждое, совершенное тобой или по твоему приказу убийство, я буду отвечать тем же, уничтожая твоих людей!
Лонг внимательно слушает мои слова. Я усмехаюсь горько – слушай, слушай. Может статься, они адресованы именно тебе!
По экрану визор‑фона бежит ответ:
«У тебя остался двадцать один час. Потом Ирэн умрет. Паук».
– Что?! – восклицает Лонг. – Так Ирэн у Паука?!
Отключаю визор‑фон и поворачиваюсь к нему.
– Как ты здесь оказался?
– Я следил за тобой, – после паузы откликается Лонг.
– Зачем?
– Мне так захотелось, – огрызается он.
Смотрю на него тяжелым взглядом.
– Ты ничего не хочешь рассказать мне, Лонг?
– Что именно? – прищуривается он.
– Понятно… Ладно, поехали.
– Куда?
– Ты ж собирался отвезти меня в больницу, забыл? Поехали к Рабишу. Надеюсь, дока при виде меня не хватит удар…

* * *

Дока удар не хватил – похоже, он уже привык к моим выкрутасам. Хотя при виде ходячей обугленной головешки, то бишь меня, Рабиш переменился в лице и вполне отчетливо матернулся. В устах такого интеллигента, как он, это прозвучало настолько дико, что я смутился и заискивающе пробормотал:
– Да ладно вам, док, подумаешь, пара ожогов. Бывало и хуже.
Его ответ заставил бы позеленеть от зависти и самого Билла – такого великолепного трехэтажного мата мне в жизни слышать не приходилось!
И вот я плаваю в каком‑то лечебном растворе и пытаюсь думать. Я снова зашел в тупик. Понятия не имею, кто такой Паук и кто еще из оперативников внедрен в мое окружение. Можно, конечно, начать убивать всех знакомых подряд – от Лонга до Билла – в надежде, что среди них окажется Паук, и с его смертью Игра прекратится.
Усмехаюсь невесело – похоже, я на прямом пути в маньяки! Нет уж, лучше пустить себе пулю в лоб, и тогда, по крайней мере, мои друзья будут в безопасности. Кроме Грига. Но он – единственный, кто знал, на что шел. Он ввязался в эту Игру сознательно, а вот моего согласия никто не спрашивал. Как и согласия Мартина, Тома, Ирэн…
Нет, убивать Паука – не выход. В этом вопросе лже‑Ирвин прав: на место одного Паука придет дюжина новых. Мне нужно обыграть не конкретного человека, а систему. Отлаженную военную машину. Но как?
Смотрю на мерцающие на стене цифры – это часы, которые по моему настоянию разместили в палате. 23:15. У меня остается меньше тринадцати часов…

* * *

– Ускорь свой метаболизм, Брайан. Помнишь, как я тебя учил?
– Григ! Это ты, Григ? Что ж ты не откликался‑то, а? У меня тут такое творится!
– Знаю. Но сейчас тебе, прежде всего, необходимо вылечиться.
– У меня нет времени, Григ!
– У тебя полно времени. Давай, Брайан, приступай к лечению. Ну! Вдох‑выдох, вдох‑выдох…
Когда я заканчиваю самолечение и выныриваю из жизненно необходимого мне сна, часы на стене палаты показывают: 07:01. До назначенного Пауком срока остается всего‑навсего пять часов…

* * *

– Итак, будем разбираться последовательно, – говорит Стин. – Вначале сформулируем вопросы, а потом уже будем искать на них ответы. Вопрос первый. Что так заинтересовало в твоих словах лже‑Ирвина? Какой такой козырь ты ему дал? Вопрос второй. Почему все‑таки Дик сделал ставку не у Ирвина? И третье. Кто такой Лонг? Оперативник или сам Паук?
– И четвертое, – вставляю я. – Как мне обыграть систему?
– Ну, это‑то как раз просто. Перед тем, как изъять из бункера карты, я разработал план, который должны были реализовать я или Григ. Но я, как ты знаешь, погиб, а Григ попал в плен. Впрочем, схема работает до сих пор, и ты вполне сможешь сам довести операцию до конца.
Стин подробно посвящает меня в суть. План одновременно прост и неосуществим – для меня неосуществим, потому что для его реализации надо иметь на руках карты и свободу передвижения. Предположим, я возьму карты из хранилища, но об этом тотчас узнают Игроки, ведь наверняка за мной установлена тотальная слежка, от которой – я не тешу себя напрасными иллюзиями – мне вряд ли удастся уйти. В такой ситуации единственная надежда на верного помощника, которому я могу доверить местонахождение хранилища. Но я сейчас абсолютно уверен только в одном человеке – в Мартине. Надо срочно связаться с ним…
– Нет, – возражает Стин. – Мартин не годится. На месте Паука я обязательно заменил бы его своим оперативником. Скорее всего, Паук так и сделает, если уже не сделал сразу после гонки. До гонки было нельзя – на трассе ты в момент расколол бы его, а вот теперь самое время.
Я холодею. Ведь если его подменят, то настоящего Мартина убьют!
– Нет, – снова возражает Стин. – Он нужен им живым, как средство давления на тебя.
– Уф, слава богу! И что же делать? Сам я карты взять не могу, помощника у меня нет. Что же делать, Стин?
– Вычислять Паука.
– М‑да… – Смотрю на мерцающие на стене палаты цифры: 08:59. У меня остается всего три часа, а потом Ирэн умрет. – Они убьют ее, да? Стин, отвечай! Паук убьет ее?
– Да. Убьет. А потом даст тебе еще сутки, а в качестве следующего заложника возьмет Мартина.
Тру рукой грудь – мне внезапно становится трудно дышать, кажется, что в палате исчез весь воздух. Подхожу к кондиционеру и начинаю тыкать в клавиши регулировки. Черт! Душно‑то как! Надо открыть окно! Но я на тридцать шестом этаже, и окна замурованы насмерть. Еле удерживаюсь, чтобы не разбить стекло, а потом прижимаюсь к нему лицом и смотрю на падающий снаружи снег. Утро нынче выдалось мягкое, безветренное, и струящиеся с неба хлопья снега кажутся пушистыми…
Что ж. Похоже, я проиграл. Это конец. Через три часа я назову Пауку настоящие координаты хранилища…
– Простите меня, – говорю Григу и Стину.
Григ молчит, но я чувствую его горечь, его отчаяние.
– Мы не сможем помешать тебе, Брайан, – откликается Стин. – Это твой выбор, твое решение. Но, прежде чем принять его, ты должен узнать, о каких, собственно, картах идет речь.
Пожимаю плечами. Почему бы и нет. Не думаю, что это что‑то изменит, но…
– Рассказывай, Стин.
И он рассказывает. Хотя слово «рассказывает» здесь неприменимо, потому что я снова погружаюсь в чужую жизнь, становлюсь другим человеком – Стином Слейтером, маоли, сотрудником стратегической разведки, ведущим специалистом отдела тактических разработок…

* * *

…Моим последним заданием было разыскать и вернуть беглеца – гениального ученого по имени Оуэн Бриль. Этот самый Бриль был гением не только в науке – прятался он тоже весьма искусно. Его разыскивали больше пяти лет, и на этом деле сгорел уже не один разработчик. Когда розыск поручили мне, дело считалось тухлым и бесперспективным. Коллеги посматривали на меня кто с сочувствием, а кто и со злорадством – для них я был смертником, живым трупом. На поиск мне отводился год, а потом меня бы убрали, как не справившегося с заданием. Поиск осложнялся тем, что мне не сообщили, над чем же конкретно работал Бриль. Я не знал даже, к какой области науки относится его проект: к физике, генетике, психологии или черт знает к чему еще. И тем не менее я нашел его. Больше того, сумел настолько втереться в доверие, что он разоткровенничался со мной.
Мы сидели в его гостиной, смотрели на огромный аквариум с живыми рыбками, пили коньяк и разговаривали.
– Предположим, вам нужно расколоть камень, – рассуждал он. – Вы можете взять огромный молот и долбить по камню что есть сил. Или сбросить камень с огромной высоты. Или выстрелить в него из бластера. Короче, путей много, но успех здесь во многом зависит от размера камня. Если же камень огромен, например, это целая скала, то возникает проблема.
– Скалу можно взорвать, – возразил я.
– Да, если у вас есть соответствующая по мощности взрывчатка. А если ее нет?
Я пожал плечами, не понимая, куда он клонит.
– Скалу можно взорвать, а камень расколоть, и не прикладывая значительных усилий, – продолжал Бриль. – А как, знаете?
– Нужно знать место, куда закладывать взрывчатку, – терпеливо ответил я. – А в случае с камнем, надо попробовать найти в нем трещину.
– Вот! Трещину! А теперь рассмотрим планету. Можно ли уничтожить ее целиком?
– Конечно. Нейтронными бомбами или биологическим оружием…
– Нет, так можно уничтожить жизнь на планете, а не САМУ планету, – поправил Бриль. – К тому же понадобится целая серия ударов, а половину бомб посбивают орбитальные комплексы противокосмической обороны. Нет, перед нами стояла другая задача: одним‑единственным зарядом уничтожить всю планету целиком так, чтобы атакуемый не успел понять, что происходит, не успел ни оборониться, ни нанести ответный удар.
– И вы решили задачу?
– Да! – Оуэн с торжеством посмотрел на меня. – Вы спросите, как? Просто и сложно одновременно. С помощью маоли. Вы слышали о них?
– Что‑то такое краем уха, – уклончиво ответил я.
– Да, о них мало что известно широкой публике, они не любят афишировать себя… А меня всерьез интересовали их необычные способности, источник которых таился в информационно‑энергетическом поле планет. Именно так – во множественном числе, потому что маоли умели нашупать незримую связь с полем каждой из планет, на которых им доводилось бывать… И вот, двадцать пять лет назад у меня родилась дикая на первый взгляд идея. Я почти пять лет занимался ее теоретической разработкой, а потом предоставил свой проект на суд военных. Они согласились профинансировать один эксперимент. Для этой цели мы выбрали крошечную необитаемую планетку на задворках Галактики, запустили вокруг нее орбитальную лабораторию и привлекли к исследованию двух маоли. Они должны были попытаться создать так называемую карту информационно‑энергетического поля этой планеты. После ряда неудач наша цель все же была достигнута. Мы принялись изучать карту, искать в ней те самые «трещинки». И мы нашли их! Нам удалось расколоть планету одной‑единственной и не очень мошной боеголовкой. Это был триумф! Военные полностью поверили в мой проект и буквально завалили меня деньгами. Теперь по первому требованию я получал абсолютно все: самое передовое оборудование, людей, финансы. И закипела работа. Перед нами поставили задачу: рассчитать точки ударов для всех обитаемых планет. Но для этого сначала требовалось составить карты. Работа, как вы понимаете, колоссальная и непосильная для тех двух маоли, что сотрудничали с нами. И тогда я предложил план – дерзкий, потрясающий своей масштабностью. По этому плану была проведена внеочередная перепись населения. Затем из списков выделили всех мужчин‑маоли в возрасте девятнадцати – двадцати трех лет.
– А почему именно этот возраст? – заинтересовался я.
– Видите ли, к девятнадцати годам способности маоли уже раскрыты в достаточно полном объеме, а жизненного опыта и, скажем так, мудрости еще нет.
– То есть им легче запудрить мозги, – излишне резко перебил я.
– Ну, если вам угодно именно так формулировать… – Бриль недовольно поморщился.
Я спохватился, взял себя в руки и улыбнулся искренней доброжелательной улыбкой.
– Продолжайте, профессор, все это крайне интересно.
– Итак, мы собрали мужчин‑маоли определенного возраста в созданном специально для этих целей Научно‑исследовательском Центре, и закипела работа.
– А как вы убедили их сотрудничать с вами? Вряд ли большинство из них согласились бы добровольно создавать настолько чудовищное оружие. – Я, разумеется, и сам знал ответ, но мне хотелось услышать это от него.
Оуэн Бриль ничего не заподозрил – я отлично играл свою роль.
– Мы сказали им, что такое оружие уже создается другой страной, – охотно продолжил он разговор. – Какой именно, я уже сейчас и не помню. Вроде Окарой. Да, точно, двадцать лет назад именно с ними у нас были очень натянутые отношения, которые вполне могли завершиться войной… Мы сказали маоли, что в лабораториях Окары уже разработано несколько карт, среди которых карта их родной планеты Лагута. И единственное средство избежать удара – это опередить противника, то есть создать аналогичные карты, и как можно скорее.
– Но на самом деле ученые Окары не создавали таких карт? – уточнил я, обмирая от страшной догадки.
– Ни Окара, ни одна другая страна. Эта гениальная идея целиком и полностью принадлежит мне, – с гордостью откликнулся Бриль.
– Целиком и полностью вам… – Я прикрыл веки, пряча от него выражение своих глаз. – И что же маоли? Они все поверили вам?
– Самых недоверчивых мы убедили очень просто… – усмехнулся Оуэн.
– …взорвав их родную планету, – договорил я. Мне удалось сохранить на лице выражение спокойного интереса, а что творилось в этот миг в моей душе, ему незачем было знать.
– Да. Карту Лагуты мы составили одной из первых. А запустить в нужную точку боеголовку было делом нескольких часов.
Я глотнул коньяка, удивляясь, что руки у меня совсем не дрожат.
– А что же было дальше? – Мой голос прозвучал так, как надо: достаточно равнодушно, с оттенком легкого вежливого любопытства.
– А дальше закипела работа. Подстегиваемые ненавистью к несуществующему врагу и горем от потери родных и близких маоли трудились, как каторжники. Нам чуть ли не силой приходилось заставлять их прерываться на сон и еду. Но, несмотря на такой темп, маоли не успели довести работу до конца… – Бриль поморщился. Похоже, эту часть истории ему было неприятно вспоминать.
Я подлил ему и себе коньяка.
– Продолжайте, профессор, это все весьма поучительно. Так почему они не довели работу до конца?
– Примерно через полтора года работы маоли объявили забастовку и сказали, что продолжат составлять карты только после того, как будет взорвана Окара. Они хотели мести. Они никак не могли забыть гибель своей Лагуты. Но к тому времени наше правительство помирилось с Окарой и открытый военный конфликт стал невыгоден.
– И тогда вы решили избавиться от ставших опасными помощников, – подсказал я.
Мой голос все‑таки предательски дрогнул. Оуэн взглянул подозрительно, и я поспешил успокоить его:
– Весьма разумный шаг, профессор. Я на вашем месте поступил бы точно так же.
– Ну, сами подумайте, куда нам было деваться? – воспрянул духом Бриль. – Мы же не могли их просто так отпустить! Они раззвонили бы о картах на весь мир, и Совет ОНГ тут же наложил бы на наши разработки свои загребущие лапы, объявив их вне закона, как это уже было с чипом подчинения и прочими крайне полезными вещами.
– Конечно, профессор. Вы правы, их нельзя было отпускать, – поддакнул я.
– Вы меня понимаете, – удовлетворенно кивнул Бриль. – Мы предоставили им выбор. Честно и откровенно посвятили их в курс дела и предложили работать на нас. За очень большие деньги. Несколько маоли проявили понимание и патриотизм и согласились. Но большинство отказались и…
Я отвернулся, делая вид, что рассматриваю рыбок. Он не должен был сейчас увидеть выражение моего лица.
– …подлежали ликвидации, – договорил Оуэн.
Мои пальцы стиснули рюмку коньяка. Среди этого большинства был Рарк…
Так получилось, что мы с Григом рано покинули Центр – всего через полгода после взрыва Лагуты, а Рарк остался и подлежал ликвидации…
Я, Григ и Рарк дружили с пеленок и были, что называется, неразлейвода. Наши родители частенько шутили, что уже и сами запутались, кто чей сын, потому что мы постоянно были вместе, живя по очереди то в одной семье, то в другой, то в третьей. Правда, после школы наши пути разошлись – Григ поступил в Горный, я во Внешний Патруль, а Рарк обожал астрономию и хотел стать ученым. Но как же мы обрадовались, встретившись в том самом Научно‑исследовательском Центре!
А потом был взрыв Лагуты, и наша жизнь взорвалась вместе с ней. Беда еще больше сплотила нас троих – ведь, кроме друг друга, у нас не оставалось никого из близких. Во время катастрофы погибли жена Грига, его отец, мои родители и дед, все родные Рарка и миллионы других – людей и маоли, которые оказались разменными пешками в бесконечной, жестокой, военной игре.
Нам сказали, что это дело рук окарцев, мы поверили и захотели отомстить. Мы действительно работали, как проклятые, сутками не отрывались от компьютеров, забывая про сон и еду. Но некоторые из нас так и не смогли пережить потерю – сходили с ума или кончали с собой.
Григ тоже был тогда на грани самоубийства – он постоянно, ежесекундно думал о своей Агише. Мы с Рарком не спускали с него глаз, и однажды лишь в самый последний момент успели предотвратить трагедию. И тогда Рарк отозвал меня в сторонку и сказал, что надо срочно что‑то предпринять. Надо как‑то заставить Грига жить. Мы долго думали, а потом решили – ему нужно действие. Не двадцатичасовое сидение у компьютера, а действие. Настоящее.
«Григу нужно в армию, – сказал я. – Чтобы реально, с оружием в руках противостоять врагу. Серьезно, Рарк. Давайте все втроем рванем в штурмовики?»
«Идите вдвоем, – отказался Рарк, – армия не для меня. А вот Григу, пожалуй, это сейчас то, что надо».
Так наши с Рарком пути разошлись во второй раз.
Мы с Григом обратились к кураторам Центра с просьбой отпустить нас в армию. Они согласились рассмотреть наши заявления и для начала отдали нас психологам. Те долго и муторно тестировали нас, а потом передали в руки военных. Нам пришлось сдать кучу разных нормативов, но, в конце концов, наше желание исполнилось. Мы приняли воинскую присягу. Правда, служить вместе нам не довелось. Грига зачислили в штурмовики, а в меня мертвой хваткой вцепилась разведка.
Мы с Григом расстались, но я имел возможность издалека следить за его карьерой – еще бы! – очень скоро он стал живой легендой. А мою деятельность окутывала тайна. Я не имел права раскрываться даже перед ним…
– Но вы не слушаете меня, – обиженно сказал Оуэн. – Вам неинтересно?
– Ну что вы! – спохватился я. – Очень интересно. Так вы говорите, что те маоли, которые отказались сотрудничать с вами, были ликвидированы? А как именно их убили, вы знаете?
– Не помню точно, – отмахнулся Бриль. – Расстреляли, кажется.
…Мне сказали, что в Центре началась эпидемия. Нам с Григом даже не позволили похоронить Рарка. Сказали, что всех погибших сожгли…
– А какая разница, как? – добавил Оуэн.
– Вы правы, никакой, – обаятельно улыбнулся я. – Просто профессиональное любопытство.
– Кстати, о вашей профессии… Мы можем договориться. Я заплачу вам три миллиона кредитов, если вы сделаете вид, что не нашли меня.
– Добавьте еще миллион и считайте, что мы договорились. – Я разлил по бокалам остатки коньяка и спросил: – Но расскажите мне, почему вы решили сбежать?
– Почему… – Оуэн залпом выпил свой коньяк и сунул в рот дольку лимона. – Да потому, что казавшаяся бесконечной работа над картами подходила к концу, и я вот‑вот стал бы не нужен. Но я слишком много знал, и меня вряд ли отпустили бы живым. Я предпочел не проверять, так ли это, и сбежал.
Он умоляюще посмотрел на меня и вытер проступившую на лбу испарину.
– Вы понимаете, я хочу жить! Очень хочу! Просто жить!
– А разве они не хотели? – откликнулся я, но Бриль уже не слышал – растворенный в последней порции коньяка препарат полностью отключил его сознание.
Все. Наконец‑то можно бросить притворяться, прекратить играть роль и дать волю обуревавшим чувствам. Открывшаяся правда сводила с ума. У меня не просто выбили почву из‑под ног, мне практически переломили хребет. Оказалось, что все, чем я жил, во что верил и чему посвятил последние двадцать лет, было ложью. Наглой и циничной ложью. Двадцать лет из меня делали дурака. Рискуя жизнью и полностью забывая о себе, я истово защищал идеалы, которые, как выяснилось, не стоили и гроша! Двадцать лет я искал врага, уничтожившего Лагуту, даже не подозревая, что на самом деле преданно служу ему!
Мне хотелось выть. Бить кулаками о стены. Разорвать на куски пребывающего без сознания Оуэна Бриля, а потом пустить себе пулю в лоб.
Но я не сделал ни того, ни другого. Немного посидел, бездумно следя взглядом за скользящими среди водорослей золотыми рыбками, а потом набрал на коммуникаторе код, вызывая своих оперативников.
– Дело сделано, ребята. Забирайте груз.

* * *

Громко пиликает коммуникатор, вырывая меня из воспоминаний Стина. Ошалело обвожу взглядом больничную палату, не понимая, где я и кто я. Моя душа все еще корчится от ненависти и боли, на языке сохраняется стойкий вкус коньяка, а перед глазами мелькают пушистые хвостики золотых рыбок.
– Брайан, ты будешь отвечать на вызов? – спрашивает Григ.
– А?
Смотрю на строку абонента. Паук. Это он жаждет пообщаться со мной.
– Чего тебе? – довольно грубо откликаюсь я.
– Карты, Брайан, – отвечает он. – Мне нужны карты. Хочу напомнить, что у тебя остался всего один час.
Подробно и нецензурно рассказываю, куда ему следует пойти и чем там этот час заниматься, а потом отключаю коммуникатор и мысленно окликаю Стина:
– А что было дальше?
– Я сдал Оуэна Бриля с рук на руки своим оперативникам. Те тайком вывезли его с небольшой провинциальной планетки, где он прятался, и вернули в Центр.
– Но почему ты не прикончил его?
– Во‑первых, из соображений личной безопасности. Если бы я убил его, то операция считалась бы проваленной и меня самого ликвидировали бы. А во‑вторых, он был лишь пешкой, крохотным винтиком в отлаженной военной машине. Использованным винтиком. А таких – в этом он был прав – обычно рано или поздно выкидывают на свалку. Нет, его жизнь или смерть уже не имели значения. Гораздо важнее стало уничтожить карты. По соображениям секретности, они хранились лишь в одном экземпляре, и на их воссоздание ушло бы не менее ста лет, ведь всю работу пришлось бы начинать заново, а в распоряжении военных уже не было того количества маоли, которое трудилось над картами изначально.
– И ты разыскал Грига и рассказал ему правду, – говорю я.
– Да. Мы с Григом решили, что не надо сразу уничтожать карты. Вначале следует предъявить их Совету ОНГ, чтобы те высокопоставленные преступники, которые двадцать лет назад санкционировали взрыв Лагуты, все‑таки понесли наказание. Мы совершили налет на базу, изъяли карты, а потом я спрятал их в том самом хранилище, намереваясь вскоре вернуться за ними. Но меня вычислили и, уходя от погони, я погиб в полной уверенности, что Григ на свободе и сможет довести операцию до конца.
– А я был уверен, что Стин жив и в безопасности, и только поэтому рискнул вернуться на Фиору. Тем самым я совершил ошибку, – вздыхает Григ. – Меня ударили исподтишка, сзади. Очнулся я с пробитой головой в грузовом отсеке лайдера, связанный, как кровяная колбаса. А рядом со мной валялся избитый до полусмерти пулеметчик…
– Лонг? – вырывается у меня.
– Лонг, – подтверждает Григ. – Он пытался защитить меня от своих же, но в результате едва не погиб сам. Вот так я и попал в плен.
Некоторое время царит молчание, а потом я спрашиваю:
– Григ, а ты можешь как‑то почувствовать, Лонг сейчас настоящий или его все‑таки подменили? У вас же с ним был один раз ментальный контакт, там, на Фиоре, когда ты рассказал ему про подземелье в руинах.
– Что‑то такое и впрямь было, – соглашается Григ, – но контактом я бы это не назвал. Он человек, не маоли и не способен на ментальный контакт. А что до остального… Возможно, если я пообщаюсь с ним лично, то почувствую. А так, через тебя, – нет.
– Ладно, тогда ты, Стин. Ты со своим опытом разведчика наверняка можешь с ходу вычислить, кто из окружающих меня людей Паук.
– Да со мной та же петрушка. Я ведь не вижу людей вживую. Я воспринимаю их опосредованно, через твое сознание. Так что я могу только предполагать.
– Ну, так предполагай! – требую я.
– Давай попробуем, – говорит Стин. – Вернемся к началу… Как я уже говорил, Паук обязан был внедрить в твое окружение своего человека, который бы страховал и контролировал тебя. Но, зная характер Паука, я почти уверен, что такое дело он не доверил оперативнику, а занялся этим лично. Итак, примем как факт, что Паук сам вошел в твое окружение. Но под чьей личиной?
– Вот и я о том же. – С тревогой смотрю на часы. 11:11. Дьявол! Минуты уходят, как вода в песок!
Стин чувствует мое нетерпение, и невольно начинает говорить быстрее:
– Ответ очевиден: под личиной человека, которому ты сможешь полностью доверять. А кто годится на эту роль лучше, чем гонщик? Но из «Отвязных Стрельцов» никого заменять было нельзя, ведь на трассе ты легко вычислил бы его. А вот БЫВШИЙ гонщик подходил как нельзя лучше. С одной стороны, он был для тебя своим, а с другой, ты не мог проверить его на трассе.
– Бывший гонщик? Ты имеешь в виду Дика? – уточняю я.
– Да, – подтверждает Стин. – Я почти уверен, что Паук еще перед началом операции занял место Дика… или Лонга.
– За Лонга не скажу, а Дик поначалу был самый настоящий. Ведь я, как ты говоришь, проверил его на трассе. Дик дал мне кучу всяких полезных советов по поводу Ночной гонки, рассказал, как лучше проходить ее. А такое знать мог только тот, кто сам не раз хаживал по ней.
– Ты ошибаешься. Дик при тебе не выходил на трассу. Он дал советы, то есть рассказал теорию. Наверняка трассу и соперников предварительно просчитали на компьютере и составили рекомендации, которые Дик и изложил тебе. Но одно дело рассказать, как надо проходить трассу, и совсем другое пройти ее самому. Как говорят на одной веселой курортной планете, это две большие разницы.
Стин делает паузу, чтобы я мог обдумать услышанное, а потом продолжает:
– Есть и еще кое‑что. Мне во всей этой истории не давал покоя гипноизлучатель. Ну, понятно, прежде всего, он нужен был для того, чтобы покрепче привязать тебя к Ирэн…
– Ты намекаешь, что мне ВНУШИЛИ, будто я люблю ее?!
– Такие сеансы с тобой наверняка проводились, и не раз, – подтверждает Стин. – Но в них было не слишком много проку. Ты маоли, пусть и ущербный, и ты практически не поддаешься гипнозу. Нет, я имел в виду другое. Тебя заставили почувствовать ответственность за Ирэн. Заставили бороться за ее жизнь, рискуя своей. То есть выработали в тебе «синдром спасителя» и тем самым многократно усилили твою, возникшую после секса симпатию к ней. К тому же Ирэн вполне отвечает твоим подсознательным представлениям об идеальной спутнице жизни. Ты достаточно смазлив, относительно богат и довольно знаменит, так что наверняка в эффектных развязных красотках у тебя недостатка нет. Ты уже пресытился ими, для тебя они стали все на одно лицо. Девушки на одну ночь, без продолжений и обещаний. Их много, и они «не то». И вот тебе подворачивается Ирэн. Она не ослепительная красавица, но очень милая и симпатичная, а главное, домашняя, своя. И для человека, выросшего в приюте, она олицетворяет спокойную семейную жизнь, то есть то, чего у тебя никогда не было, но чего ты с самого детства хотел иметь больше всего на свете…
– Хватит, Стин, – не выдерживаю я. Не могу больше выносить это профессиональное препарирование моей и без того растерзанной души.
– Прости, – немного растерянно откликается он.
– Вернемся к гипноизлучателю, – вмешивается Григ. – Стин, ты сказал, что он не давал тебе покоя.
– Да. Вернее не он сам, а его кража. Зачем его понадобилось красть? Да затем, чтобы вывести тебя, Брайан, на Эрика и его шестерок, среди которых скрывался сам Паук. А дальше втереться к тебе в доверие было делом техники, что превосходно и удалось осуществить Лонгу. Хотя, я думаю, изначально твоим помощником должен был стать все же Дик, а не Лонг. Но ты выбрал Лонга. Кстати, почему, а? Ведь гонщик тебе должен был быть ближе, чем штурмовик?
– Почему? – задумываюсь. – Потому что Лонг опознал во мне Грига.
– Я об этом не подумал, – бормочет Стин. – А ведь этот момент и впрямь не однозначный…
Он замолкает, погрузившись в размышления.
– Стин, – не выдерживаю я. – Так ты считаешь, что Паук это либо Дик, либо Лонг?
– А? Да… Кстати, с Ирэн был кто‑то из них. Она сказала: «Ты знаешь, кто это. Это Би…», то есть Бинг, он же Лонг. Или она сказала: «бы…» – бывший гонщик «Диких Кентавров», то есть Дик. Она наверняка не раз видела Дика по визору, ведь еще год назад он был одним из лидеров своего клуба. Гордостью команды и прочее. А Ирэн, насколько я понял, интересуется гонками. Она болельщица, может, и не рьяная, но все же…
– Погоди, но ты сам говорил, что с Ирэн мог быть не Паук, а оперативник. А Паук, например, это Билл. Или Курт, – возражаю я.
– Нет. Паук либо Лонг, либо Дик, – уверенно отвечает Стин.
– Почему?
– Выигрыш, Брайан. Все дело в выигрыше. Не зря Ирвин так заинтересовался им. Похоже, Паук затеял эту аферу исключительно с целью личного обогащения. Он умело вплел ее в канву общей, так сказать, официальной, операции – якобы чтобы продолжать оказывать на тебя давление, а на деле, намереваясь просто‑напросто набить свой кошелек. Я уверен, что не ошибаюсь, потому что ни для чего другого победа «Бешеных Псов» не была нужна. К тому времени Паук уже вступил с тобой в открытый контакт. Ты понимал, что происходит, и было вполне достаточно просто шантажировать тебя жизнью Ирэн. Однако замысел с «Бешеными Псами» довели до конца, а выгодно это было только двоим: Лонгу и Дику.
– Тогда Паук – это Лонг! – говорю. – Именно ему досталась большая часть выигрыша. Кстати, Ирвин, узнав об этом, сильно удивился и даже переспросил, уверен ли я, что Дику досталось меньше, чем Лонгу.
– Хм, – задумывается Стин. – Его удивлению есть только одна причина: Ирвин точно знал, что Паук – это Дик.
– Но Виктор проверил расчетные счета Дика и Лонга, так что сомнений нет: Дику достался миллион, а Лонгу три.
– Да… – тянет Стин. – А ведь, пожалуй, тогда все меняется…
– Что, Стин?
– Подожди, не тереби меня. Мне надо подумать.
– Времени нет. – Я гляжу на часы и начинаю заводиться. – Уже одиннадцать сорок пять. Через пятнадцать минут истечет назначенный Пауком срок!
– Вот и помолчи хотя бы эти пятнадцать минут! – огрызается Стин.
Молча жду, не сводя взгляда с часов.
11:46… 11:48… 11:50…
– Стин, – не выдерживаю я, – ну что?
– Пусть Виктор еще раз проникнет в банковскую систему и посмотрит, остался ли выигрыш на счетах Дика и Лонга, и если нет, то на какие именно счета ушли деньги.
11:51…
– На это нет времени, – возражаю.
– У тебя полно времени, – после паузы говорит Стин.
– В смысле? Ты думаешь, Паук не станет убивать Ирэн?
– Я уже отвечал на этот вопрос, – излишне резко отзывается он.
– Ты сказал, что Паук убьет Ирэн, а потом возьмет в заложники Мартина и даст мне еще одни сутки.
– Вот именно, Брайан. Сутки. А это очень много времени.
– Нет, Стин… нет…
– У тебя только два пути, – очень тихо откликается он. – Или пожертвовать, или предать.
Наверное, у меня наступает психологический шок, потому что на некоторое время я вообще перестаю соображать. Григ и Стин исчезают. А может, их и не было вовсе, а все мое общение с ними – это признаки начинающейся шизофрении. Раздвоение личности…
Хихикаю и подношу руки к голове. Мое восприятие искажается – стены палаты плывут, как в кривом зеркале, а мерцающие на стене часы вырастают до гигантских размеров, заслоняя весь остальной мир.
«11:55… 11:56…» – отсчитывают часы, и в такт с ними у меня в висках кровавыми молоточками стучит: «Пожертвовать или предать…»
В дверь палаты деликатно стучат.
– Войдите, – машинально откликаюсь я.
Дверь открывается. Я пытаюсь сконцентрироваться на вошедшей… Медсестра… в руках у нее плоская книжка портативного визор‑фона.
– Мистер Макдилл, вам просили передать вот это.
Даже не буду спрашивать, кто именно просил. Я и так знаю, кто…
– Спасибо.
Беру визор‑фон и жду, пока за медсестрой захлопнется дверь. Включаю и вижу на экране какое‑то нежилое заброшенное помещение, каких полно в «Гнилом Квартале». В центре длинный стол, на нем лежит Ирэн. Ее запястья и лодыжки закованы в приделанные к столу металлические кольца. Над столом смонтировано нечто, напоминающее гильотину, широкое косое лезвие которой нацелено прямо на шею Ирэн.
Внизу экрана бежит текст:
«У тебя осталась одна минута, чтобы попрощаться с ней… Шестьдесят секунд… Пятьдесят пять… Пятьдесят четыре…»
В моей голове происходит очередной сдвиг. Теперь мне кажется, что я сижу в кабине лайдера, а автоматика ведет предстартовый отсчет.
Сорок пять… Сорок… Тридцать пять…
И тут вдруг все встает на свои места. Я успокаиваюсь и даже начинаю улыбаться.
«У тебя много времени», – сказал Стин. Что ж, он прав. Уж кому как не мне знать, что даже одна секунда – это целая вечность, а у меня их больше тридцати. Для космического гонщика тридцать секунд – это больше ста километров трассы, три боя, три поражения или победы. Целых три. Но сейчас мне достаточно и одной…
– Останови часы, – говорю в уверенности, что Паук отлично слышит меня. – Я готов отдать тебе карты. Но у меня есть условие.
«А ты уверен, что можешь ставить условия?» – ехидничает Паук.
В углу экрана продолжают мелькать цифры: 31… 30… 29… 28… Камера поворачивается и показывает мне лицо Ирэн. У нее отчаянные застывшие глаза и кровь на подбородке – тоненькая алая струйка сочится из закушенной с силой губы.
– Уверен. Потому что ни у тебя, ни у меня больше нет выбора. – Я говорю медленно, неторопливо, словно и не вижу, что обратный отсчет по‑прежнему неумолимо приближается к нулю. – Знаешь, когда у человека не остается выбора, ему становится легче. Нет, правда. Если тебя заставляют выбирать, ты мечешься, психуешь, сходишь с ума. А вот если выбора нет, то все вдруг становится на свои места, и ты просто делаешь то, что должен.
«И к чему это лирическое отступление?», – откликается Паук.
15… 14… 13… Ирэн зажмуривается и еще сильнее закусывает губу. Ей страшно так, что хочется кричать. Реветь. Просить, захлебываясь словами. Умолять. Но она молчит, и я отчетливо понимаю, чего ей стоит это, незаметное на первый взгляд мужество.
Откашливаюсь, прогоняя скрутивший горло спазм, – нельзя, чтобы сейчас мой голос дрожал, и говорю:
– Я просто вспомнил про «Бешеных Псов»…
12… 11… 10…
– …ведь там у меня совсем не было выбора…
9… 8… 7…
– …я четко знал: «Псы» должны победить. Должны! И цена здесь не имеет значения. Хотя это, конечно, я загнул: цена всегда имеет значение, и один, к примеру, всегда будет меньше трех.
Мой голос остается спокойным и рассудительным, но внутри у меня все звенит от напряжения и сомнения: а не ошибся ли я? Воспринял ли Паук мои слова так, как надо? Услышал ли заложенный в них намек?
– Один меньше трех, – повторяю.
«Три…» – эхом откликается таймер.
Два… Хищное лезвие гильотины едва заметно дрожит, предвкушая кровь.
Паук молчит.
Мне кажется, что таймер целую вечность висит на двойке, а потом, словно нехотя, перескакивает на единицу…
Одна секунда! Все, больше ждать нельзя. Пора выводить Ирэн с линии огня. Нужно назвать координаты хранилища. Открываю рот, и тут вдруг окошко с цифрами гаснет. Смотрю, не понимая. Что это значит?! Я опоздал, и адский механизм вот‑вот сработает?!
Нет, лезвие гильотины висит, как приклеенное. А в окошке появляется текст:
«Если тебе пришла охота поболтать на общие темы, ничего не имею против, – пишет Паук. – Больше того, готов пообщаться с тобой лично, ты же теперь как‑никак наш человек. Внештатный агент».
– Да. Точно, – подтверждаю я.
«Тогда жду тебя в Гнилом Квартале». – Паук диктует адрес.
– А Ирэн?
«Она пока останется у меня».
Паук отключается, а я несколько секунд стою неподвижно, приходя в себя, потом накидываю халат и спускаюсь вниз, в торговую лавку. Покупаю себе одежду и обувь взамен сгоревшей. Одеваюсь, вызываю такси. И пока машина везет меня по указанному адресу, набираю на коммуникаторе код Лонга и задаю ему один‑единственный вопрос.
– Чего‑о‑о? – растерянно переспрашивает он.
Слово в слово повторяю вопрос. Он долго молчит, а потом все же дает мне ответ.
– Вот, значит, как. – Мои губы готовы сложиться в улыбку, ведь Лонг сказал мне именно то, что я хотел услышать.
– Брайан, – осторожно начинает он, – может, тебе все же не помешает моя помощь?
– Конечно. – Теперь я улыбаюсь во весь рот. – Без твоей помощи мне никак.
– Мы с тобой можем попробовать освободить Ирэн…
Перебиваю его:
– Нет. У меня для тебя есть более ответственное задание. Очень важное. Справишься?
– Постараюсь, – проявляет энтузиазм Лонг. – Что нужно сделать?
– Надо заскочить ко мне домой и… – Я замолкаю.
– И? – не выдерживает Лонг.
– И… покормить Сятю.
– Чего?! – Наверное, Лонгу кажется, что он ослышался.
– Сятю покормить, а то он, бедненький, уже пару часов не ел. Так ты поможешь мне, Лонг? – издеваюсь я.
– Да пошел ты, – мрачно выдыхает он и прерывает связь.
Тут навигатор сообщает, что такси прибыло по указанному адресу. Оставляю команду: «Ждать», а сам рысцой бегу к своему дому. Да, да, по дороге к Пауку я решил заскочить к себе домой, потому что мне просто‑таки позарез нужно повидать Сятю и оставить ему кое‑какие инструкции…
Несколько минут спустя я снова в такси. На этот раз направляюсь прямиком по адресу, указанному Пауком.
Смотрю в окошко. Снегопад давно прекратился. Резко похолодало, но в целом денек выдался что надо. Пожалуй, впервые за всю зиму природа решила побаловать нас пронзительно‑синим небом, ослепительно‑белым снегом и веселым хрустящим морозцем. Наверняка все парки сейчас переполнены – любителей покататься на лыжах в Мегаполисе хватает.
Да, в такой день хорошо кататься на лыжах и очень обидно умирать…
– Мобиль прибыл по указанному адресу. Осуществить высотную парковку? – спрашивает компьютер.
– Да, – подтверждаю я.

* * *

Резкий переход от ослепительного дня к пыльному полумраку заброшенного склада неприятен, но место встречи выбираю не я. Хотя… А почему, собственно, не я? Ведь теперь мы с Пауком на равных. У него есть козырь – Ирэн. Но и я пришел не с пустыми руками – у меня в рукаве туз – тот самый, который так заинтересовал Ирвина.
Оглядываюсь по сторонам. Помещение не то, что мне показывали по визору, да и стола с гильотиной и Ирэн что‑то не видать. Как и Паука. Впрочем, он наверняка прячется на втором этаже, который балконом опоясывает склад. На второй этаж ведет металлическая лестница, и я направляюсь к ней.
– Нет, Брайан, тебе лучше остаться внизу, – раздается искаженный аппаратурой голос.
Задираю голову и вижу облокотившийся на перила силуэт.
– Что, так и будем разговаривать? – спрашиваю.
– А почему нет? – откликается Паук.
– Да у меня так шея быстро заболит. – Кручу головой и демонстративно тру шею. – Может, хватит этой шпионской ерунды? Я знаю, что ты не так давно выглядел, как Дик. И если ты еще не успел поменять обличье, спускайся. Вернее, давай мы вместе поднимемся на крышу, сядем в мобиль и поедем в Центральный Парк. Выберем уютную веранду‑кафе с видом на горнолыжный склон, закажем сока, поболтаем.
Паук смеется.
– С тобой приятно иметь дело, Брайан. Ты умеешь проигрывать.
«А ты?» – чуть не срывается с языка. Хотя чего там спрашивать, скоро я и так узнаю это…
– Так как насчет кафе? – повторяю.
– А давай, – соглашается Паук. – Только на всякий случай оставь здесь свой бластер.
Сгружаю титановую игрушку на пол и отфутболиваю ногой в сторону.
Паук спускается ко мне, и я с огромным удовлетворением вижу лицо Дика. Значит, Стин все‑таки не ошибся. И значит, мой авантюрный замысел может сработать…
Дик‑Паук указывает в сторону широких ворот, которые прорезают одну из стен склада.
– Мой мобиль там. Только иди первым, а то я терпеть не могу, когда кто‑то дышит мне в затылок.
– Это у тебя профессиональное, – отвечаю. – А я так, наоборот, предпочитаю оставлять противников за спиной.
– Да, у нас с тобой разные профессии, – хмыкает Паук.
Черный «Бутвиль» приветливо распахивает дверцу.
– Садись за штурвал, – предлагает Паук, – а я покатаюсь пассажиром. Потом буду хвастать, что однажды у меня за пилота был знаменитый Брайан Макдилл.
Теперь наступает моя очередь хмыкнуть. Лесть – это хорошо. В большинстве случаев она помогает растопить в отношениях лед и наладить контакт. Но здесь важно не переборщить с дозой…
Завожу двигатели, включаю ручное управление и внимательно оглядываю панель – ищу среди приборов генератор помех.
– Эх, жаль, твой Ирвин отнял у меня подарок Тома, – говорю.
– Это какой? – проявляет живой интерес Паук. – Может, я смогу тебе его вернуть?
Я молчу и выразительно тру ухо.
– Понятно… – Паук достает из кармана компактный генератор помех вроде того, что был у меня. – Не бойся, он давно включен. Так что давай в открытую. Ты только взлетай, не тяни. Сделаем вид, что и в самом деле хотим посидеть в кафе.
Поднимаю мобиль над крышами и вписываюсь в средний скоростной уровень воздушного шоссе.
– Я знаю, что выигрыш на аутсайдере пошел в твой карман, – говорю напрямик. – Значит, ты присвоил казенные деньги, и если в твоей конторе об этом станет известно, тебе не позавидуешь.
– Ах, вот оно что… – Дик смеется. – Мне, конечно, жаль тебя разочаровывать, но ты выстрелил вхолостую. Да, я действительно выиграл, о чем сразу же поставил в известность бухгалтерию. Так что перед конторой я чист, как ангел.
– И на солнце бывают пятна, – бормочу я.
– В смысле? – с вежливым интересом откликается он.
– Да видишь ли, – вроде как нерешительно начинаю я. – Совсем недавно мне назвали три правила разведчика‑разработчика, но я как‑то сразу не оценил всю их мудрость…
– Вот так просто взяли и назвали, – не верит Паук. – Интересно кто?
Я молчу.
– Понятно, источник разглашению не подлежит, – комментирует Паук. – Ну, и какие же это правила?
– Что ошибаются все. Что ничто человеческое не чуждо даже профи. И что шантаж – классная штука. Так вот. Жадность – самое что ни на есть человеческое качество, и именно оно заставило тебя совершить ошибку – присвоить казенные деньги. Да, ты отдал в контору миллион, но положил себе в карман три. Ты сделал вид, что их выиграл Лонг. Ты провел деньги через его счет, а потом они исчезли в неизвестном направлении. Но сам Лонг наверняка и не догадывается, что делал ставку на «Бешеных Псов» и что несколько часов был миллионером. Он очень удивится, когда я расскажу ему об этом.
Я не смотрю на Паука, делая вид, что целиком поглощен дорогой, но готов поставить сто против одного, что у него сейчас крепко стиснуты зубы, а в глазах разгорается злость пополам с бессильным бешенством.
– Лонгу очень не понравится, что ты пытаешься подставить его в глазах конторы, – продолжаю я. – Ведь Лонг твой оперативник?
– Естественно, нет, – отрезает Паук.
– Да ладно тебе, – усмехаюсь я. – Стин уже давно расколол его.
Паук спадает с лица, будто увидел привидение.
– Стин?! – переспрашивает он. – Ты сказал «Стин»?!
– Да. Стин Слейтер. Знакомое имя? Мы тут с ним на днях встречались, и он рассказал очень много интересного…
– Врешь! – перебивает Паук. – Ты не мог на днях встречаться с ним. Стин мертв. Он погиб больше года назад.
– Ты уверен? – добавляю в голос ехидства. – Как странно, а мне он показался очень даже живым.
– Ты блефуешь! Этого не может быть! – Паук осекается. – Хотя… Тела тогда так и не нашли…
Конечно, не нашли – перед смертью Стин активировал в своей капсуле самоликвидатор, и мощнейший взрыв разметал все на атомы. А что Григ и Стин поменялись душами, Паук не знает. Хотя, может, со временем и догадается. А пока упоминание имени Стина повергло его в шок, ведь одно дело играть против дилетанта Брайана Макдилла, и совсем другое против опытнейшего разведчика‑профессионала Стина Слейтера.
– А почему он сам не пришел? – упавшим голосом спрашивает Паук.
– Он не может. Он парализован. Единственное, что он может, это думать. И говорить. И он рассказал мне очень интересные вещи. Например, об одном твоем тайном счете… – вдохновенно вру я. – Кстати, Виктор по моей просьбе проверил этот счет, и представляешь, какой сюрприз: пару дней назад на него поступили три миллиона кредитов! Откуда бы, а? Может, ты получил наследство?
– Кончай балаган, – морщится Паук и роняет в сердцах: – Стин, сволочь! Пронюхал‑таки, гад! Вот кого терпеть не могу, так это его. И все‑то он всегда знает, и операции проводит быстро, изящно, чисто. Лишней капельки крови не уронит, скотина! Потом начинаешь анализировать, кажется, ну просто все, как апельсин. На поверхности лежит. И удивляешься, почему не додумался до такого простого решения сам.
Паук говорит скороговоркой, скорее для себя, чем для меня. Чувствуется, выплескивает наболевшее. Да‑а… Сильно его Стин при жизни доставал. Ну, просто, словно кость в горле, стоял. Паук буквально болел от зависти и понимания, что сам никогда не станет таким же…
– Ну, что? – прерываю его словоизлияние. – Я доказал, что могу ставить тебе условия?
– То, что ты знаешь про выигрыш, ничего не меняет, – хмуро возражает Паук. – Для меня по‑любому тупик. За присвоение казенных денег мне конец, но если я не получу от тебя карты, то мне тем более конец.
– Ты можешь сбежать с деньгами, – предлагаю я.
– Это не так‑то просто… Да и сумма не слишком велика. Сколько я на нее проживу? Год. Максимум два.
– А ты поскромнее живи.
– Это бесполезный разговор, Брайан. У меня теперь есть только один выход: изолировать тебя от всех, чтобы ты не смог случайно выйти на представителей конторы, потом как можно скорее получить от тебя информацию о картах и… – Паук делает выразительный жест рукой, словно стреляет из бластера.
– Ну и какой мне тогда резон отдавать тебе карты? – Странно, но угрозы Паука совсем не испугали меня. Я четко сознаю опасность, но она вызывает во мне лишь прилив адреналина и сосредоточенный расчетливый азарт. Я будто прохожу очень сложный участок трассы, когда только мастерство, удача и крепкие нервы позволяют пронестись по самому краю пропасти и избежать смерти.
– Резон один, жизнь Ирэн, – отвечает Паук.
– Хорошо, что напомнил, – спохватываюсь я. – Ты отпустишь ее не позднее, чем через… – смотрю на часы, – …сорок семь минут.
– С чего бы? – ухмыляется Паук.
– А с того, что информация о трех миллионах сейчас сидит на двух десятках компьютеров и через сорок семь минут автоматически уйдет по назначению, если я не скомандую отбой. Что уйдет она прямиком в вашу контору, объяснять не надо? Кстати, адресата задавал Стин, а начинял компьютеры Виктор. Надеюсь, в их профессионализме ты не сомневаешься? Ты, естественно, можешь попытаться за оставшееся время вычислить эти двадцать компьютеров, но их адреса знает только Вик. Конечно, против него у тебя есть мощное оружие – компромат на его сына, но прежде, чем вступить с Виктором в контакт, тебе придется отбить его у Тома, который предупрежден и ожидает нападения… Впрочем, сорок минут для такого профессионала, как ты, это очень много времени, так что дерзай…
– Хватит, – останавливает меня Паук. – Я понял. Считай, что ты выкупил жизнь Ирэн. Но только ее, не свою. Похоже, мне все‑таки придется сбежать с деньгами, но вначале я пристрелю тебя. Просто так пристрелю, чтоб получить моральное удовлетворение.
– Не надо. Я же сказал, что отдам тебе карты.
– Отдашь?! – Паук потрясен. Ошарашен. Сражен наповал. – Но почему?! В смысле, я ж знаю, что ты упертый, почти как Григ. Вам легче умереть, чем…
– Ты прав, но мне противно думать, что моя смерть будет лишена смысла. – Я придаю голосу меланхоличный, горький тон. – Да, я готов умереть ради победы, но не ради поражения. Ведь я знаю, что после моей смерти и твоего бегства операция не прекратится. Будет сменен разработчик, и истязание Грига продолжится. Нет. Я хочу покончить с этой историей раз и навсегда.
– И что ты предлагаешь? – настороженно спрашивает Паук.
– Ты говоришь в конторе, что Григ так и не назвал мне координаты хранилища, и предлагаешь следующий план. Мне предоставляется возможность узнать, где держат Грига, я отбиваю его, и мы вместе летим к хранилищу, чтобы уничтожить карты. Ты и твои люди, естественно, следите за нами и берете нас вместе с картами, что называется, тепленькими.
Паук некоторое время молчит, обдумывая, а потом спрашивает:
– Это план для конторы. А что будет на самом деле?
– А на самом деле ты действительно предоставишь мне возможность освободить Грига, и мы полетим с ним за картами. А дальше кто окажется умнее, изворотливее и ловчее. Если мы с ним сумеем уничтожить карты, значит, ты рванешь в бега, а если ты успеешь помешать нам, то… Покаешься перед конторой, вернешь три миллиона. Я думаю, тебя простят, ведь победителей не судят.
На этот раз Паук размышляет очень долго. Мы успеваем долететь до Центрального Парка, но я игнорирую спуск к нему и веду мобиль дальше, постепенно приближаясь к президентскому дворцу.
– Ладно, я согласен, – наконец, слышу долгожданный ответ. – Но у меня есть одно условие. Когда ты пойдешь освобождать Грига, твоим напарником должен быть Лонг.
– Еще чего! – возмущаюсь я. – Тогда уж лучше сразу с тобой и под охраной! Я знаю, что Лонг твой человек, так что не считай меня глупее, чем я есть.
Паук морщится и переспрашивает:
– А кто будет твоим напарником?
– Еще не знаю, – лукавлю я. – Возможно, я пойду один, так мне будет спокойнее.
Паук смотрит на часы.
– Давай, поворачивай назад, к «Гнилому Кварталу».
– Зачем? – не понимаю я.
– Разве ты не хочешь забрать свою Ирэн? И прибавь‑ка скорость, а то время уже на исходе.
«Какое время? Почему на исходе?» – едва удерживаюсь, чтобы не ляпнуть, но вовремя прикусываю язык, вспоминая свою ложь по поводу сорока семи минут и двадцати компьютеров.

* * *

Когда мы возвращаемся в «Гнилой Квартал», Ирэн по‑прежнему прикована к столу с гильотиной. Рядом стоит один из подручных Паука – незнакомый тридцатилетний парень довольно худощавого телосложения, на вид абсолютно не опасный, но так ли это на самом деле, мне почему‑то совершенно не хочется проверять.
Паук делает своему подручному знак, и тот размыкает «браслеты». Торопливо подхожу к Ирэн и помогаю ей встать. Она коротко всхлипывает и прижимается ко мне. Я чувствую, что нервы у нее на пределе. Ей очень хочется заплакать, но она держится из последних сил. Ах, ты моя гордая, отважная девочка! Ну, потерпи еще чуть‑чуть. Сейчас мы уедем отсюда.
– Может, одолжишь мне свой мобиль? – прошу Паука.
– Забирай. Для хорошего человека не жалко… Кстати, отвезешь ее, возвращайся. Только не сюда, а… – Он диктует мне очередной адрес.
– Зачем?
– Это сюрприз, – усмехается Паук.

* * *

Сюрприз оказывается не из приятных – операционное кресло и незнакомый хирург.
– Небольшая нанооперация, – поясняет Паук. – Нужно извлечь у тебя из башки чип, чтобы ты не мог больше вступать в ментальный контакт с Григом… и Стином.
Паук смеется мне в лицо, радуясь своей догадливости. А я, напротив, мрачнею. Вот скотина! Перекрыть мне доступ к Григу и Стину в самый ответственный момент! Нет, такой подлянки я от него не ожидал!
– Да не расстраивайся ты так, – лицемерно утешает меня Паук. – Скоро ты повстречаешься с Григом вживую. А вот Стин, увы, останется для тебя лишь воспоминанием. Мертвым воспоминанием.
Последние слова он произносит прямо‑таки с наслаждением. Да‑а, его ненависть к Стину не смогла погасить даже смерть…
– Пора давать наркоз, – вмешивается хирург.
Паук кивает. Я погружаюсь в небытие.
Очнувшись, обнаруживаю себя дома под присмотром Сяти и Ирэн.
– Они привезли тебя час назад, – поясняет Ирэн. – Паук сказал, чтобы ты отдыхал и что он скоро свяжется с тобой.

* * *

Паук объявляется ближе к полуночи.
«Завтра в пятнадцать ноль‑ноль, – бежит текст по экрану моего домашнего визор‑фона, – от причала спецклиники, расположенной на четвертой орбите Земли‑3, отойдет тюремный челнок с пассажиром. С ним будут шесть лайдеров охраны».
И постскриптум:
«Охрана не посвящена в суть, так что стрелять будут боевыми, на поражение».
Удивленно таращусь на экран. Это еще что за хрень? Боевыми?! На поражение?! Он что, спятил?
Набираю в ответ:
«А не боишься, что меня подстрелят? Тогда операции конец!»
«Начальство согласилось, что такой риск необходим. Ведь оно не знает, что мы с тобой договорились, и считает, что освобождать Грига ты будешь всерьез».
Я едва не матерюсь: вот гад! Ведь ясен пень, шесть лайдеров охраны и боевые заряды преследуют лишь одну цель: вынудить меня взять напарников, среди которых, как пить дать, будет его человек!
«Я понял, – откликаюсь. – Но хочу напомнить, что за каждого из моих друзей ты отвечаешь головой. Лично. Передо мной».
«Ну, уж нет! – возмущается Паук. – Если вдруг охрана кого‑нибудь из них подстрелит, я тут не виноват».
«Если охрана, то да, – соглашаюсь. – Но ты ведь понял меня».
Он отключается, не ответив. Конечно, мои угрозы не предотвратят подмены, но, возможно, Паук поостережется убивать оригинал? Ведь его достаточно будет изолировать на время, а потом отпустить.
Довольно долго сижу, размышляя, кого позвать. Перебираю кандидатуры и так и этак. Выбор непростой. С одной стороны, я должен абсолютно доверять этим людям, а с другой, я буду подвергать нешуточной опасности их жизнь.
Наконец, решаюсь и набираю на коммуникаторе код вначале Билла, а затем и Мартина.
– Вы не могли бы подъехать ко мне?
– Прямо сейчас? – Разбуженный среди ночи Мартин зевает во весь рот.
– Да.

Глава 9

ВЕРНУТЬСЯ ЖИВЫМ

Если смотреть из космоса, Земля‑3, как и остальные столичные планеты, напоминает старый добрый Сатурн – ее окружают несколько искусственно созданных колец, так называемых внешних орбит. Всего орбит пять. На пятой, самой удаленной от Земли, расположены таможенные терминалы, отстойники для космических грузовиков и межгалактических лайнеров, грузовые и пассажирские причалы, гостиницы, световые лифты, а также многочисленные заставы звездной полиции, которую в народе зовут звездокопами.
Четвертая орбита считается «закрытой». На ней болтается тюрьма и куча других спецобъектов, среди которых та самая клиника, где, как выясняется, держат Грига. Все спецобъекты охраняются так, что не подступишься. Проникнуть в них можно разве что изнутри – подкупив кого‑нибудь из работающих там людей.
То, что Паук обеспечил перевозку Грига, с одной стороны, сильно облегчает нам задачу, а с другой… С другой шесть лайдеров конвоя – это серьезно. И установленные на них боевые орудия – пульсары, гораздо страшнее наших гоночных плазмоидов. Одного‑единственного, прямого попадания пульсара достаточно, чтобы лайдер развалился на куски. Что при этом произойдет с пилотом, надеюсь, объяснять не надо. А наши плазмоиды способны только обездвижить врага. И вообще, выходить с плазмоидами против пульсаров – это то же самое, что идти с дубиной на пулемет.
Разрабатывая план нападения на конвой, Билл долго кряхтит, ругается вполголоса и то и дело советуется по защищенному от прослушки коммуникатору с Виктором Тойером, который, в силу своей профессии, оказывается в курсе правил тюремных перевозок. Наконец, Билл представляет нам с Мартином предварительную схему атаки. Мы переглядываемся и чешем в затылках.
– Билл, – нерешительно говорит Мартин и трет правое запястье, – а если я не сумею с одного раза подойти так точно? Ведь на такой скорости, да еще с разворотом… Нужна просто‑таки ювелирная точность!
– А ты постарайся, – отрезает Билл. – Другого плана у меня нет. С одними плазмоидами мы все равно не сможем устроить настоящий космический бой. Да и сработать нужно очень быстро, на всякие перестрелки и маневры времени нет, а то на выстрелы подтянутся звездокопы и… Нас даже на Землю спускать не будут, сразу в тюрьму определят… Если, конечно, к тому времени мы еще будем живы.
Некоторое время мы молчим, а потом Мартин просит:
– Давайте отработаем этот маневр на тренажере.
Билл смотрит на часы и кивает:
– Дельная мысль. Поехали на полигон.
Ирэн провожает нас до двери, желает Мартину и Биллу удачи, а потом смотрит на меня и… внезапно обнимает за шею и целует в губы…
…Коммуникатор надрывается ревом. Спохватываюсь и слегка отстраняюсь от Ирэн.
– Слушаю.
– Брайан, – раздается в клипсе голос Мартина. – Прошла уже чертова прорва времени. Может, хватит прощаться, а?
Ошарашенно оглядываю прихожую. Билла и Мартина нет, а мы с Ирэн стоим, обнявшись. Ну, надо же, я даже не заметил, что они ушли!
– Мартин, а вы где? – спрашиваю.
– В мобиле у твоего дома. Очень терпеливо ждем тебя.
– Сейчас выхожу. – Отключаю коммуникатор и смотрю на Ирэн. – Мне пора.
– Да… – Ее руки отчаянно стискивают лацканы моей куртки. – Брайан, обещай, что вернешься живым!
Вместо ответа я снова целую ее, а потом мягко вырываюсь из ее рук и выхожу на лестничную площадку, не оглядываясь. Я знаю, что она стоит и смотрит мне вслед. И я знаю, что если оглянусь, то просто не смогу уйти…

* * *

– Мартин, да что с тобой такое сегодня? – сердится Билл. – Ну‑ка, соберись! Беременная баба, и та ловчее тебя.
Мы раз за разом выполняем на тренажере придуманный Биллом маневр. Мартин и впрямь сейчас ужасно неуклюж – электронная имитация управляемого им лайдера или проносится аж в метре от цели, или со всего маху врезается в нее.
– Мартин, астероид тебе в зад! – рычит Билл. – Ты что, ослеп?! А ну‑ка, иди сюда. И ты, Брайан, тоже.
Мы выходим из кабины имитатора. Мартин растерянно трет правое запястье. Он сейчас почему‑то сильно нервничает – бледен, на лбу испарина. Да и глаза какие‑то чудные. Словно он… пересиливает себя, что ли. Сдерживается из последних сил. Удивленно смотрю на него. Что за дела? Я его таким никогда не видел!
– Что с рукой? – спрашивает у него Билл.
– С рукой? – переспрашивает Мартин.
– Ты постоянно трешь запястье.
– Да это я так… – Мартин убирает руки за спину.
Билл смотрит на часы.
– Так, парни, времени в обрез. План, как мы видим, не работает, а новый составлять времени нет, так что все отменяется.
– Как отменяется?! – восклицаю я.
– А так, – отрезает Билл. – Ты же видишь, что у Мартина не выходит. А при любой другой схеме атаки нас просто‑напросто перестреляют, как кроликов в тире.
– Давайте я еще раз попробую, – как‑то вяло предлагает Мартин.
– Лучше я, – возражаю. – Поменяемся местами: я буду «пилотом», а ты «десантником».
Мы с ним возвращаемся в кабину. Сажусь в кресло пилота, фиксирую ноги на педалях поворота, кладу правую руку на штурвал, а левую на клавиши ускорителей.
– Готов? Начали! – командует Билл и включает секундомер.
Первая моя попытка кончается неудачей. Я пробую снова и снова. Трюк и в самом деле крайне сложный. Нужно на полном ходу и с первой попытки обойти все машины конвоя, подвести лайдер вплотную к челноку, в котором будет Григ, и, не сбавляя скорости, пристыковаться к нему. Сделать все надо очень быстро – так, чтобы пилот челнока не успел среагировать и уйти в сторону. Для такого нужен очень точный глазомер и потрясающая реакция. С реакцией у меня порядок, а вот с остальным… Для стыковки мне каждый раз не хватает буквально нескольких сантиметров!
– Нет, ребята, – хмурится Билл. – Так не годится.
– И что же делать? – растерянно спрашиваю я.
– Не знаю! – огрызается Билл. – Скажи своему Пауку, что мы не в состоянии справиться с задачей. Пусть уберет часть конвоя. Оставит один, максимум два лайдера.
Я колеблюсь, но все же набираю на визор‑фоне оставленный Пауком код.
– Убери часть конвоя, – прошу.
«Не могу, – появляется на экране ответ. – Я не всесилен».
– Но так я не смогу освободить Грига.
«Возьми с собой Лонга, – советует Паук. – Он штурмовик. Ему решить такую задачку, раз плюнуть. К тому же, если ты возьмешь его с собой, я дам вам три оснащенных пульсарами лайдера».
– Ага, щас! – не выдерживаю я. – Лонг твой человек. Я лучше пойду с голыми руками и один, чем с ним!
«Как знаешь. Но учти, это твой единственный шанс. Упустишь его, не получишь Грига».
– Не будет Грига, не будет карт!
«Не будет карт, Ирэн умрет».
Приехали! Опять снова здорово?! Рассерженно смотрю на экран.
– А что, три миллиона уже не актуальны? – спрашиваю.
«Не понимаю, о чем ты», – отзывается Паук, а я холодею. Похоже, Паук успел подчистить хвосты и спрятать деньги так, что факт хищения уже не доказать.
– Так что же делать?! – вырывается у меня.
«Брать с собой Лонга и освобождать Грига», – ставит точку Паук.
Меня охватывает отчаяние – я в ловушке, и выхода нет.
– Брайан, пусти‑ка меня за штурвал, – решительно говорит Мартин. – Билл, я хочу попробовать еще раз.
Билл недовольно пожимает плечами. Мартин подмигивает мне:
– Давай, Брайан, выметайся из‑за штурвала. Сейчас я покажу тебе, как надо летать!
Вот теперь он становится самим собой – уверенным, веселым, азартным. В нем словно наконец‑то просыпается хороший гоночный кураж – тот самый, который и делает нас победителями.
Мартин садится в кресло пилота и улыбается мне такой знакомой, немного ехидной улыбкой:
– Брайан, а ты что тут встал, как пень? Двигай к стыковочному люку. У тебя на все будет пять секунд, не забыл?
– Ты сначала состыкуйся, – ворчу я.
– Да запросто, – небрежно бросает Мартин. – Смотри и учись, малек.
Теперь он просто‑таки виртуозно пилотирует электронную имитацию лайдера, стремительно и мягко проводит случку двух космических птиц, снайперски точно совмещая оба стыковочных люка. Я мгновенно открываю «наш» люк и закладываю взрывчатку в «чужой». Люк взрывается, и я вламываюсь в корабль условного противника со штурмовым автоматом в руках.
Взрывчатку, один автомат, три бластера, защищенные от прослушки коммуникаторы и кучу другого полезного снаряжения предоставил нам Том, а вот пульсаров, к сожалению, у него не нашлось. Зато Том предлагал дать людей, но я отказался – его люди хороши в городе, а в космосе станут обузой.
– Все! – говорю я.
Билл выключает секундомер и восторженно бормочет:
– Четыре с половиной секунды. Молодцы! Какие же вы молодцы!
Я возвращаюсь в «нашу» кабину и заговорщически шепчу Мартину:
– Вот это да! Впервые Кабан сподобился на такую похвалу. Я думал, он и слов‑то таких не знает… – Я осекаюсь, увидев лицо Мартина. У него мутные глаза, прерывистое, со всхлипом дыхание и крупные горошины пота на висках. – Тебе плохо? Что с тобой?
– Со мной все в порядке, – вымученно улыбается он.
– Эй, вы там что, заснули? – окликает нас Билл. – Пройдем еще разок?
– Нет смысла, – отзывается Мартин. – Я понял, как надо делать. Да и времени почти нет.
– Да, время на исходе, – соглашается Билл. – Тогда пошли в ангар к лайдерам. Пора подниматься на орбиту.
– Уже идем. – Мартин смотрит на меня. – Давай, Брайан, ты первый.
Я покидаю кабину имитатора, оглядываюсь через плечо и вижу, как Мартин украдкой достает из кармана шприц и вонзает иглу себе в руку прямо сквозь одежду…

* * *

Идем на двух лайдерах: на одном Билл, на другом мы с Мартином. За штурвалом я, а Мартин сидит в десантном кресле и напряженно смотрит в одну точку прямо перед собой.
Озадаченно кручу головой. Да что же с ним такое творится?! Внезапно нелепая мысль приходит в голову: а может, он просто боится? Я знаю, он не трус, он не раз доказывал это на трассе. Но одно дело гонка, когда не так‑то уж и много шансов погибнуть, и совсем другое – нападение на вооруженный, хорошо обученный конвой. Во втором случае как раз надо очень постараться, чтобы остаться в живых.
Смотрю на Мартина. Шлемы в наших скафандрах‑презервативах абсолютно прозрачные, и мне хорошо видно его застывшее, будто маска, лицо. Нет, не могу поверить, что этот азартный боец, этот отчаянный король гоночных драк мог до такой степени испугаться настоящего реального боя! На него это совсем не похоже. Не похоже на того Мартина, которого я знаю уже больше шести лет.
– Не похоже… Не похоже… – бормочу я. Так, может, он и не боится, а ведет себя так странно, потому что… потому что… он не Мартин!
– Что ты сказал? – спрашивает сидящий в кресле человек. Наши скафандры имеют внешнюю трансляцию, так что на расстоянии слышимости человеческого голоса мы можем переговариваться и без помощи коммуникаторов, которые, кстати, сейчас у нас обоих настроены на волну Билла.
– Я говорю, что у меня накопился огромный счет к некоему насекомому.
– Ты о ком? – без интереса уточняет Мартин.
– О Пауке, об этом мерзком насекомом…
Делаю паузу. Ну, давай же, Мартин! Поправь меня! Скажи, что Паук не насекомое, а хели… как‑то там дальше! Но он лишь вяло тянет:
– А‑а‑а… – и замолкает, вновь вернувшись к созерцанию видимой лишь одному ему точки.
У меня едва не останавливается сердце. Паук, тварь, все‑таки подсунул своего засланца! И вместо кого! Вместо Мартина! Честно говоря, я очень надеялся, что Паук не осмелится подменять ни Мартина, ни Билла, ведь он знает, что за них я буду мстить. По‑настоящему. До конца. Но он осмелился…
Еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на сидящего в десантном кресле человека с кулаками и вопросом: «Куда вы дели настоящего Мартина, гады?», но пересиливаю себя. Вначале Григ. А Мартин наверняка еще жив – Паук оставил его для страховки, и мы за него еще поторгуемся. Чуть позже, когда у меня на руках будут карты…

* * *

Паук не соврал – конвой с Григом отходит от причала клиники ровно в пятнадцать ноль‑ноль. Машин всего семь. В центре тюремный челнок с заключенным, а по периметру шесть лайдеров охраны. Как рассказал нам Виктор Тойер, такой боевой порядок называется «Кристалл» и применяется при этапировании особо опасных преступников. Он позволяет охранникам довольно плотно опекать центральную «птичку» с заключенным и одновременно прикрывать друг друга.
«Кристалл» покидает клинику и начинает движение в сторону пятой орбиты. Мы позволяем ему отойти подальше, чтобы оказаться на достаточно протяженном участке открытого космоса.
– Ну что, готовы? – раздается в клипсе коммуникатора голос Билла.
Мартин, или кто он там на самом деле, уже успел занять кресло пилота, а я сажусь на полу у стыковочного люка и прижимаюсь спиной к стене, готовясь к нехилой перегрузке.
– Готов, – откликаюсь я.
– Готов, – вторит мне Мартин. Его голос звучит хрипло, незнакомо, но я уже не удивляюсь. Мне не до того. Да и кем бы он ни был – настоящим Мартином или принявшим его обличие Игроком – он не меньше моего заинтересован в освобождении Грига. Так что пока мы на одной стороне. Мы с ним союзники. До поры до времени…
– Внимание! – говорит Билл. – Я пошел!
Неудобно выворачиваю шею и смотрю на тактический экран. На нем остренькой – носатой и хвостатой – коробочкой движутся шесть красных клякс. Это лайдеры конвоя. В центре капля – корабль с Григом. «Птицу» Билла мне пока не видно. Но она появится. Вот‑вот…
Ага, началось! Навстречу кристаллу‑коробочке устремляется целое звено лайдеров. Это создаваемые кораблем Билла фантомы, но конвой просто обязан принять их за настоящие – как я уже говорил, визуальная и электронная имитация полная. Наверняка сканеры в кораблях конвоя надрываются ревом, сообщая о нападении, и вот‑вот пульсары скажут свое веское слово. Ну, так и есть! Тактический экран густо испещряют огненные росчерки лучей – это умело начинает огрызаться конвой. Лучи идут довольно плотным потоком, хищно вгрызаясь в фантомную стаю. Фантомам, естественно, хоть бы хны, но среди них прячется лай‑дер Билла – он вынужден сопровождать иллюзии, иначе они развеются в один миг. Фактически Билл сейчас принимает на себя основной удар, и ему приходится сильно попотеть, чтобы не попасть на зуб пульсирующей смерти.
Окруженный двумя десятками фантомов Билл несется прямо в лоб «Кристаллу». Его цель – разогнать корабли конвоя в стороны, сломать их боевой порядок и попутно обстрелять из плазмоида, выводя из строя двигатели.
Смотрю, не мигая, на тактический экран, по которому мчатся навстречу друг другу две стаи синих и красных птиц. Пилоты конвоя проявляют недюжинную выдержку и вроде и не думают отступать. До столкновения остаются считаные километры. Внезапно летящий первым лайдер конвоя вздрагивает – выпущенный Биллом заряд плазмы попадает ему в двигатель, – но продолжает по инерции нестись вперед, становясь абсолютно неуправляемым, и со всего маху влетает в фантом. Ух! Представляю, что за секунду до столкновения творилось с пилотом! Надеюсь, он просто наложил в штаны, и до инфаркта дело не дошло.
Остальные пилоты конвоя, наконец‑то, понимают, что нападающие и не думают отступать, и резко отворачивают в стороны, избегая столкновений. Биллу предоставляется отличная возможность вырубить двигатели еще у двух противников. Восхищенно трясу головой: наш тренер работает просто превосходно! Вот что значит истинное мастерство и огромный опыт…
За пару секунд до того, как «Кристалл» окончательно ломается, наш с Мартином лайдер начинает стремительное – на предельном форсаже – движение. Мы выскакиваем, как чертик из коробочки, генерируем десяток фантомов и приближаемся к кораблям конвоя сзади. Двое из них успевают развернуть пульсары и начинают поливать лучами смерти окружающие нас лжелайдеры. Мартин лихо уклоняется от выстрелов, проносится сквозь звено наших фантомов, на одном дыхании обходит корабли противника, ввинчивается в самый центр конвоя и стремительно приближается к вожделенному челноку с Григом, причем делает это все так виртуозно, как может только он один.
«Значит, он настоящий?!» – мелькает у меня растерянная мысль.
– Брайан, приготовься! – предупреждает Мартин.
Встаю, вцепившись в поручни, у люка с взрывчаткой наготове, но сильный удар едва не сбивает меня с ног – пилот челнока в последний момент все‑таки замечает наш лайдер и пытается отвернуть, а Мартин, догоняя его, совершает ошибку, неправильно рассчитав скорость.
«Он не Мартин!»
Буравлю сидящего за штурвалом человека подозрительным взглядом и пытаюсь удержать равновесие на взбесившемся полу, а он закладывает крутой вираж, заходя на вторую попытку. На этот раз ему удается совместить люки.
– Внимание! Стыковка!
Слышу металлический скрежет, громкий щелчок захватов, шелестящий «чпок» пневмосистемы, отпирающей наш люк. Хватаюсь за ручку и тяну массивное овальное блюдце на себя. Выскакиваю в короткий стыковочный коридор, прилепляю пластилин взрывчатки к люку челнока в районе замка. Заскакиваю обратно в свой лайдер и прячусь за стену. Взрыв не очень силен, но взрывная волна все же проскакивает кабину лайдера насквозь, разбиваясь о створки грузового отсека.
Возвращаюсь в стыковочный коридор, перехватываю поудобнее автомат, пинком открываю люк челнока и ныряю в нутро чужого корабля. Сразу откатываюсь в сторону и правильно делаю – меня гостеприимно встречают автоматными очередями.
«Лонга бы сюда», – проносится невольная мысль, но тут же исчезает, потому что мне становится некогда. Охранников двое, они профессионалы до мозга костей, обученные натасканные псы. А на моей стороне лишь отголоски навыков Грига, которые остались со мной даже после того, как контакт с ним прервался, да еще – дерзкий отчаянный кураж. А еще удача. Немыслимая, прямо‑таки сумасшедшая удача – наверное, именно она позволяет мне несколькими очередями покончить с охраной и прорваться к клетке с Григом.
Еще один взрывчатый пластилиновый комок на дверь, и вот оно долгожданное:
– Ну, здравствуй, Григ!
– Чертовски рад тебя видеть, Брайан!
На Григе ядовито‑красный тюремный скафандр‑презерватив с прозрачным шлемом, и мне хорошо видно его лицо. Григ выглядит усталым. Измученным. Глаза в красных прожилках. Небритый подбородок. Свежий кровоподтек на скуле. Григ сидит на полу, как‑то странно прижимая руки к бокам.
– Сломаны. Обе, – отвечает он на мой взгляд. – Они сломали мне их перед самым вылетом. И пару ребер. Я, правда, уже начал лечиться, но…
– Нам некогда, Григ.
Помогаю ему встать и случайно задеваю его левую кисть. Он стонет.
– Извини, – бормочу я и тащу его в наш лайдер. Плотно загоняю крышку стыковочного люка в пазы. – Всё, Мартин, уходим!
Мартин приветствует Грига коротким кивком и сосредотачивается на управлении лайдером. Теперь нам предстоит второй этап операции – оторваться от погони, причем под погоней я подразумеваю не только и не столько тюремный конвой.
Усаживаю Грига в десантное кресло и пристегиваю ремнями безопасности.
– Ты пока подлечись, – говорю.
– А ты уверен, что вам не потребуется моя помощь? – уточняет он.
– Уверен. Здесь нужны навыки гонщика, а не штурмовика, так что… Сейчас оторвемся от погони и полетим к хранилищу.
– Ты помнишь, куда лететь? – заговорщически подмигивает мне Григ.
– А как же, – в тон ему отзываюсь я.
– Брайан, смени меня, – просит Мартин.
Перехватываю управление лайдером, а Мартин тяжело встает и, спотыкаясь, бредет к десантному креслу. Буквально падает на сиденье и закрывает глаза.
– Пристегнись, – требую я. – Нас сейчас помотает.
Мартин защелкивает замки и попутно открывает застежку висящей на поясе кобуры с бластером. Делает это украдкой, но я замечаю и задумчиво хмурю брови.
Пытаюсь связаться по коммуникатору с Биллом, но в спешке набираю не тот код.
– Ой, извините, – бормочу и тут же отключаюсь. Вызываю Билла. – Все, приз у нас. Разбегаемся.
– Понял, – откликается Билл.
Наш лайдер стремительно уходит вперед, а Билл, напротив, не торопится – он отсекает от нас те корабли конвоя, которые еще способны двигаться, и уводит погоню за собой.

* * *

Фиора… Раскаленные белоснежные пески и невысокие редкие горы… Разреженная, насыщенная смертельными для человека газами атмосфера… Горячая ночь и убийственный день…
Наш путь лежит именно туда – к руинам начатой, но так и недостроенной научной базы, потому что именно там, в подземелье, закончится, наконец, эта жестокая Игра…
Поворачиваю голову и смотрю на двух, замерших в десантных креслах людей.
Мартин сидит, закрыв глаза, а рука его замерла в нескольких сантиметрах от кобуры так, словно он в любой момент готов выхватить бластер. Хотя почему «словно»? Он и в самом деле готов. Как только придет время…
Григ застыл неподвижно. Он сейчас ушел глубоко в себя – занимается самолечением. Его ладони покоятся на подлокотниках кресла – спокойные, будто камни, и лишь изредка шевелятся пальцы то правой, то левой руки.
Вздыхаю и перевожу взгляд на внешний экран лайдера. С момента нападения на конвой прошло уже довольно много времени. От погони мы вроде оторвались. Проскочили несколько световых лифтов, пару гиперпространственных туннелей и оказались достаточно далеко от нашей солнечной системы. Впрочем, я не тешу себя иллюзией – от глаз Паука нам скрыться не удалось. Да и как тут скроешься – ведь он летит вместе с нами…
Машинально бросаю взгляд на Мартина, на его застывшую возле кобуры руку. Интересно, а смогу ли я выстрелить в него? Даже если буду абсолютно уверен, что это не он, а Паук?..
Внезапно мой коммуникатор на запястье вибрирует. Чей‑то сигнал умудрился догнать меня, разыскать в необозримом океане Вселенной.
– Слушаю, – шепотом откликаюсь я.
– Брайан… – слышу далекий, искаженный помехами голос Ирэн. – Я… люблю… тебя…
Слова тают, исчезают, растворяются среди звезд, и мне начинает казаться, что на самом деле их и не было вовсе – это лишь моя мечта. Иллюзия, навеянная уставшим от дикого напряжения сознанием. Я улыбаюсь, снова оглядываюсь на Мартина и Грига и задаю навигатору кратчайший курс на Фиору.
Григ заканчивает самолечение, подсаживается ко мне в кресло второго пилота и спрашивает:
– Где мы?
– Летим прямиком к хранилищу.
Он смотрит на экран навигатора. Видит пункт назначения – Фиора, и бормочет:
– Все возвращается на круги своя…

* * *

Сажаю лайдер среди песков возле таких знакомых руин.
– Приехали.
Мартин вздрагивает, просыпаясь, и неловко задевает правой рукой за подлокотник кресла.
– А‑ах, – то ли стонет, то ли вздыхает он. Смотрю ему в лицо и вижу закушенную губу и огромные, затопившие всю радужку зрачки.
– Ты как? – спрашиваю и получаю ожидаемый ответ:
– Я в порядке.
Григ тянется к лежащему в кресле штурмовому автомату.
– Я возьму его?
– Нет! – Мартин буквально вырывает оружие из рук Грига. Тот пожимает плечами и отступает.
Мы по одному покидаем лайдер. Нас окружает ночь. Григ, естественно, способен видеть в темноте, а нам с Мартином приходится включить установленные на шлемах фонари. В их свете песок почему‑то кажется черным. Как сажа. Он неприятно скрипит под ногами – будто кто‑то водит ножом по стеклу. Я морщусь, от этого звука у меня начинает ломить зубы.
Григ уверенно идет в сторону руин. Безошибочно находит среди нагромождения разнокалиберных, присыпанных песком бетонных глыб неприметный на первый взгляд лаз – полуразрушенный вход в подземелье. Протискивается внутрь, оказываясь на довольно крутой лестнице с раскрошившимися, потрескавшимися ступенями, и останавливается, поджидая меня.
– Ты чего? – удивленно спрашиваю я. – Забыл, где тайник?
– Я‑то не забыл, – тянет Григ.
Понятно. Он не доверяет мне, опасается, что под личиной Брайана прячется враг. Не могу удержаться от усмешки – мы все подозреваем друг друга! Молодец, Паук, сумел‑таки запутать нас в умело сотканную паутину недоверия. Да, не зря он носит свое прозвище…
Качаю головой.
– Григ, я не Паук.
– Докажи это. Достань из тайника карты.
Бросаю мельком взгляд на Мартина и говорю:
– Ладно. Но к тайнику я пойду один. А вы оба будете ждать меня наверху.
– Согласен, – после паузы отзывается Григ.
Они уходят, а я иду по длинному бетонному коридору к широкому квадратному проему. Вероятно, здесь предполагалось поставить двери – толстенные керамические или композитные плиты, призванные защитить людей от невыносимого жара дневного солнца. Захожу внутрь и оказываюсь в огромном помещении, усеянном обломками тех самых плит. Оглядываюсь по сторонам и приближаюсь к одной из стен…
…Несколько минут спустя я покидаю подземелье с накопителем в руках. Его конструкция давным‑давно устарела, но выглядит он вроде целым и даже не очень потрепанным.
Мартин и Григ ждут меня на поверхности среди руин. Мартин присел на обломок стены, а Григ стоит в десяти шагах от него. Останавливаюсь не слишком далеко и не слишком близко от них обоих. Поднимаю руку так, чтобы накопитель был отчетливо виден в луче фонаря.
– Вот они. Те самые карты.
– Дай посмотреть. – Григ идет ко мне и пытается взять накопитель, но я отступаю на шаг.
– Да чего там смотреть. Флэшка она и есть флэшка. Предлагаю срочно уничтожить ее, пока Паук не нагрянул.
Кладу накопитель на кусок бетона и собираюсь раздавить ногой, но Григ буквально отбрасывает меня в сторону. Я падаю, а он выхватывает откуда‑то из потайного кармана бластер, целится мне в голову и сообщает:
– Паук уже нагрянул!
Прозвучавший вслед за тем выстрел кажется мне громом. Григ‑Паук выпускает оружие и хватается за простреленную кисть.
Перевожу ошарашенный взгляд на Мартина. Во дает, снайпер! Не знал, что он умеет так стрелять! В темноте, в неверном свете фонарей с десяти шагов навскидку попасть в такую маленькую мишень, как человеческая кисть. Да еще из штурмового автомата – оружия, которое он сегодня держит впервые в жизни. Хотя… а впервые ли? И когда это он успел переставить режим стрельбы с очереди на одиночный выстрел?
Мартин приближается к нам и приказывает лже‑Григу:
– На колени! Руки за голову! Ну! Живо, мать твою!
Григ, или кто он там на самом деле, медлит и косится на небо. Мартин демонстративно передергивает затвор, и Григ утыкается коленями в припорошенный песком бетон.
– А ты чего лежишь? Поднимайся! – рычит мне Мартин.
Я встаю. Но тут пространство руин затопляет болезненно‑яркий прожекторный свет из нависших над нами лайдеров, а незнакомый, усиленный динамиком голос орет:
– Бросить оружие! Руки за голову! Не подчинитесь, стреляем на поражение!
– Мартин, брось автомат, – торопливо говорю я.
– Вот именно. – Лже‑Григ поднимается с колен. – Бросай, а то мои мальчики сделают из тебя решето.
Мартин смотрит на нас, а потом поворачивает голову в сторону валяющегося на бетоне накопителя.
– Не вздумай, – шипит Григ, но Мартин делает прыжок к накопителю.
– Мартин, нет! – ору я, в панике ожидая, что его вот‑вот срежет автоматная очередь.
Но из лайдеров не стреляют, потому что лже‑Григ бросается Мартину наперерез, и люди Паука опасаются случайно зацепить обоих. Григ сбивает Мартина на землю, а из лайдеров падают тросы, и по ним шустро съезжают люди в военных скафандрах‑хамелеонах со штурмовыми автоматами в руках.
Я не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь лежащим лицом вниз с заведенными за спину руками, а в позвоночник мне упирается колено спецназовца или оперативника, короче, подручного Паука. С трудом выворачиваю голову и вижу, что Мартин лежит поодаль под прицелом людей Паука, а лже‑Григ злобно избивает его ногами. Скрежещу зубами в бессильной ярости. Скафандр, конечно, смягчит удары, но ненамного – ведь это не жесткий бронированный «панцирь», а всего‑навсего мягкий легкий «презерватив».
Наконец, лже‑Григ останавливается. Вернее, один из людей в хамелеоне останавливает его, что‑то говорит, но до меня доносится лишь слово «восход». Григ напоследок пинает Мартина, отходит и присаживается на кусок стены. Один из оперативников приносит ему портативный визор‑фон. Григ неуклюже берет плоскую коробочку левой рукой, стараясь не потревожить раненую правую, пристраивает на куске камня, пытается вставить накопитель в паз и матерится: разъем визор‑фона не подходит для этой устаревшей конструкции. Ситуация для Паука неприятная – он не может проверить, действительно ли на накопителе те самые карты. Впрочем, он все равно проверит, это лишь вопрос времени.
Кстати, о времени… Небо начинает весьма ощутимо розоветь, а пески приобретают размытый серовато‑пепельный цвет. Приближается рассвет. Это беспокоит Паука. Он прячет накопитель в карман и приказывает своим людям:
– Грузите этих двоих в лайдер, ребята.
Нас с Мартином довольно грубо вздергивают на ноги и пинком направляют в сторону застывшей на песке «птицы». Лайдеров всего три, не считая того, на котором прилетели мы. А сколько у Паука людей, я так и не успеваю сосчитать, потому что внезапно мой конвоир как‑то странно дергается и валится на песок. Головы у него больше нет, а есть мешанина из осколков шлема, каких‑то кровавых ошметков и обломков костей.
Я моментально падаю рядом, пытаясь использовать его труп, как прикрытие, а вокруг гремят выстрелы, и один за другим ложатся сраженные неизвестно кем оперативники Паука. Таинственные стрелки почти не промахиваются – один выстрел, один труп. Оперативники пытаются огрызаться, но они толком не понимают, куда стрелять – загадочные бойцы маскируются так искусно, что кажется, будто пули извергают сами пески. Оставшиеся в живых люди Паука стараются прорваться к лайдерам, но тут мощнейшие взрывы один за другим сотрясают поверхность. У меня моментально закладывает в ушах, я изо всех сил вжимаюсь в песок, прикрывая голову руками, а по спине молотит принесенное взрывной волной каменное крошево.
Наконец, наступает тишина. Осторожно поднимаю голову. Вижу покореженные, исходящие густым черным дымом лайдеры и разбросанные по песку неподвижные тела.
Подбираю у ближайшего трупа автомат, встаю и окликаю Мартина.
– Я здесь. – Он привстает на одно колено и настороженно оглядывает пески. – Что это было?
– Это были мы, – раздается голос Билла.
Тотчас песчаные барханы оживают, превращаясь в отлично замаскированные доты, из которых появляются какие‑то люди в скафандрах‑хамелеонах с разнокалиберным оружием в руках. Здесь и штурмовые автоматы, и пулеметы, и снайперские винтовки, а у одного я даже замечаю ручной миномет – видно, это именно из него садили по лайдерам.
Билл подходит к нам, а его люди начинают прочесывать пески, собирая трофеи и разыскивая раненых.
– Билл… – ошарашенно тянет Мартин. – А ты откуда здесь взялся? И кто они?
– Это мои друзья, – отвечает Билл.
Мы с ним переглядываемся. Мартин замечает и догадывается:
– Брайан, так ты знал?!
Неопределенно повожу плечами.
– Сволочь. Ты знал, а мне не сказал. Почему? – Мартин обиженно щурится и как‑то боком садится на песок.
Билл склоняется к нему.
– Мартин, что с тобой? Ты ранен?
– Не знаю… Больно… Наверное, треснуло ребро… Так почему вы не сказали мне, а?
– Потому что опасались, что на твоем месте будет враг, – честно отвечаю я.
– Но враг мог быть и на месте Билла, – возражает Мартин.
– Мог. С Биллом я шел на риск. Но у меня просто не было другого выхода…

* * *

…Когда Паук сообщил мне о перевозке Грига, я позвал Билла к себе и обрисовал обстановку. Билл тут же сказал, что после освобождения Грига нам вряд ли удастся уйти от наблюдения Паука – мы, как пить дать, притащим к хранилищу «хвост». Я согласился с ним, но выхода просто не видел. И тогда Билл предложил следующий план. Мы позволяем Пауку выследить нас, но возле хранилища устраиваем засаду из опытных проверенных стрелков.
– И где ж их взять‑то, опытных и проверенных? – кисло спросил я. – Попросить людей у Тома? Но против оперативников Паука они слабаки.
– Я найду людей, – загадочно пообещал Билл.
И он нашел – тех, кто участвовал вместе с ним в «боевом пейнтболе» – той самой, затеянной покойным лже‑Ирвином игре на выживание.
– Их можно будет использовать втемную, – заверил меня Билл.
Честно говоря, я не был уверен, что они согласятся, но ошибся. Старые вояки, охотники и вышедшие в тираж спортсмены, они с радостью согласились в очередной раз пощекотать себе нервы, даже не спрашивая, с кем, собственно, им придется воевать. Поставили, правда, условие – все трофеи достанутся им.
Я назвал Биллу Фиору и рассказал про руины. Его люди прилетели заранее и устроили там вполне профессиональные схроны. А дальше «пески начали стрелять»…

* * *

…Обида в глазах Мартина сменяется пониманием.
– Ладно, проехали, – бормочет он и обращается ко мне: – Надо найти накопитель, вдруг он уцелел.
Билл подзывает одного из своих стрелков и спрашивает:
– Ну, как? Мы всю «дичь» перещелкали или живые есть?
– Есть. Трое. Один с рваной раной бедра. У другого пуля засела в груди, но он еще дышит. А третий контужен, но целехонек. Разве что кисть прострелена…
– Кисть прострелена? – одновременно восклицаем мы с Мартином. – А он, случайно, не в ярко‑красном скафандре?
– В нем.
– Где он?!
– Вон там, у руин. – Стрелок смотрит на небо. – Билл, а не пора ли убираться отсюда? Сдается мне, здесь скоро станет жарковато.
– Ты прав. Скажи всем, чтоб улетали. Только мне мой лайдер оставить не забудьте. Да заберите с собой раненых. Сдайте их в больницу, ладно?
– Двоих раненых, – поспешно уточняю я. – А того, что с простреленной кистью, оставьте нам.
Стрелок кивает и идет выполнять, а мы втроем подходим к лже‑Григу. Он уже очухался и сидит на песке под присмотром одного из приятелей Билла.
– Все, Сэм, уходи. В Мегаполисе встретимся, – говорит Билл.
Мы молча следим, как стрелки исчезают за песчаной грядой, провожаем взглядами взлетающие челноки и космические яхты, а потом Мартин поворачивается к пленнику и требует:
– Накопитель! Живо!
Лже‑Григ бросает флэшку на песок. Мартин подбирает и прячет себе в карман. Я слежу за его действиями, но ничего не говорю.
– Как думаете, Паук – это он? – кивает на лже‑Грига Билл.
– Думаю, да, – после паузы отзываюсь я.
– Вряд ли, – возражает Мартин. – Ведь Паук не маоли, а этот…
– И этот не маоли, – перебиваю я.
– А как же самолечение? У него же были сломаны руки, а теперь нет. И он видит в темноте.
– Не было никаких переломов. Он лишь изображал их. Он ведь ничем не рисковал – через скафандр мы все равно толком не смогли бы понять, есть у него травмы или нет. Что же касается темноты… Уверен, у него в шлем вмонтирован прибор ночного видения…
Лже‑Григ слушает и криво ухмыляется, а я продолжаю:
– Есть способ точно установить, маоли ли он. Нужно снять с него шлем. Если он маоли, то выживет в этой атмосфере, а если человек, то сдохнет. Так что, проверим?
– Ага, – кивает Мартин.
Я тянусь к заклепкам шлема лже‑Грига, но он останавливает меня.
– Я не маоли.
– Ты Паук?
– Может, да, а может, и нет.
– Не шути с нами! – Мартин демонстративно наставляет на него автомат.
– Стреляй, – равнодушно бросает лже‑Григ.
– Нет, Мартин, – вмешиваюсь я. – Он любит играть, так предоставим ему право последней игры.
Смотрю на наливающееся огнем небо, на побелевшие пески и перевожу взгляд на лже‑Грига.
– Мы оставим тебя здесь. Одного. С ними. – Указываю на покореженные, дымящиеся лайдеры. – Сумеешь за оставшееся до восхода время починить хотя бы один, твое счастье, а нет, значит, не судьба.
Мы с лже‑Григом смотрим друг другу в глаза, благо прозрачные шлемы скафандров не скрывают наших лиц.
«Я хочу, чтобы ты в полной мере испытал отчаяние и надежду. Бессилие и жгучую ненависть. Сводящий с ума ужас. Холодную безысходность и испепеляющую ярость. В общем, все то, что ты заставил испытать меня».
Я вижу, он понимает, потому что взгляд его становится ненавидящим и обреченным одновременно. Ему очень хочется сказать: «Мы с тобой еще встретимся», но он понимает, насколько глупо сейчас прозвучат его угрозы.
Билл подгоняет свой лайдер, мы загружаемся в него и взлетаем, а я включаю экран нижнего обзора и смотрю, не отрываясь, на одинокую фигурку, со всех ног бегущую к ближайшей, окутанной черным дымом покалеченной «птице»…

* * *

– Куда теперь? – спрашивает сидящий в кресле пилота Билл.
– Для начала вернемся в нашу солнечную систему. А пока летим, сделаем еще кое‑что… – Я поворачиваюсь к Мартину. – Раздевайся.
– В смысле? – не понимает он.
– Снимай скафандр.
В лайдере поддерживается нормальная для дыхания атмосфера, так что Мартин ничем не рискует. И все же он протестует:
– Это зачем еще? – но осекается, потому что ствол моего автомата направлен ему в грудь.
Билл искоса смотрит на нас, но молчит, а я демонстративно передергиваю затвор. Патрон выщелкивается из патронника и весело звенит по полу. Мартин провожает его взглядом, смотрит на меня и тянется к заклепкам скафандра.
– Дальше, – командую я. – Снимай все.
Вскоре Мартин остается в одних трусах. Внимательно оглядываю его со всех сторон. Тело покрыто наливающимися синяками от побоев лже‑Грига – похоже, это был не спектакль – Паук, или кто он там, избивал Мартина всерьез. Но синяки это нестрашно, это быстро пройдет. А вот с правой рукой дела посерьезнее – она покраснела и распухла.
– Ого! – не выдерживает Билл. – Кто ж тебя так? Неужели тот гад? Я видел, как он топтал тебя, но думал, что от серьезных травм «презерватив» все‑таки защитит.
– Правильно думали, – говорю я. – Руку ему повредили не на Фиоре, а раньше. Еще в Мегаполисе. Ведь так, Мартин?
Он в ответ морщится и неопределенно поводит плечами.
– Мартин, – настаиваю я, – тебе бы лучше все рассказать.
– Под прицелом говорить не буду! – огрызается он. – Или убери автомат, или стреляй!
Защелкиваю предохранитель и убираю автомат за спину.
– Ну, говори.
Мартин зябко ежится.
– Холодно.
– Пусть оденется, – подает голос Билл. – А то, в самом деле, устроили тут стриптиз.
– Ты одевайся и рассказывай, – советую я.
– А чего рассказывать… Ну да, рука еще с Мегаполиса… Подстерегли меня на стоянке возле твоего дома. Двое в масках. Я только из мобиля вышел, а тут они… Мигом меня скрутили и руку того… Наверное, растяжение. Я кость пощупал, перелома вроде нет. Но болит зверски. Вернее, когда не двигаю, не болит. А вот когда за штурвалом сидел… на тренажере и позже, когда Грига освобождали… думал, сознание потеряю, аж в глазах все плыло.
– Почему ж ты, дурак, нам сразу не рассказал? – сердится Билл.
– Да потому, – огрызается Мартин. – Вы б меня тогда с собой не взяли. А вдвоем вам это дело было не потянуть. К тому же эти, в масках, мне так и сказали: откажись, мол, с Брайаном лететь. Ну, я и подумал: раз им так необходимо вывести меня из игры, то я назло им полечу. Сдохну, а полечу! Ну, вот… Когда эти в масках со стоянки ушли, я взял из мобильной аптечки пару шприцов с анальгетиком и к вам…
– Не понимаю, – задумывается Билл. – Чем же им так Мартин помешал?
– Тем, что он не Лонг, – отвечаю я. – Пауку позарез было нужно, чтобы моим напарником стал именно Лонг. Он прикинул, что, если Мартин откажется лететь, я буду вынужден взять Лонга.
– А Лонг – человек Паука? – уточняет Билл.
– А я тебе сразу сказал, что ему нельзя доверять! – вмешивается Мартин. – Ясно же было, что с Лонгом дело нечисто.
– А с тобой? – прищуриваюсь я. – С тобой все чисто?
– И где ты заметил «грязь»?
– Например, когда ты стрелял в лже‑Грига. Оказывается, ты очень меткий стрелок, Мартин. Попасть в кисть, в темноте, почти не целясь. К тому же с больной рукой из незнакомого оружия… Да, у тебя просто талант!
Мартин смеется.
– Вот оно что! Ну, и придурок ты, Брайан. Я ж целился Григу не в кисть, а в грудь. Я убить его хотел. Но промазал. Хорошо хоть в руку попал. Вот тебе и талант…
Мартин смотрит на меня со своей «фирменной» немного ехидной улыбкой, и я улыбаюсь в ответ. Пусть думает, что убедил меня. Да я бы и в самом деле поверил ему, если бы не…
Если бы не накопитель, который он так поспешно убрал в свой карман!
Я улыбаюсь, а в душе у меня вьет прочные гнезда тоска. Гад, Паук! Теперь я до конца жизни буду смотреть на окружающих людей с недоверием, опасаясь, что однажды увижу в знакомых руках направленный на меня бластер и услышу: «Ну, здравствуй, Брайан, я Паук…»
– Так все‑таки, Брайан, куда мы летим? – спрашивает Билл.
– А? В Мегаполис, куда ж еще. Надо же поставить лай‑дер в ангар. Кстати, – спохватываюсь я, – а как мы объясним Милано, куда дели второй лайдер?
– Задачка, – вздыхает Билл.
– Купим, – предлагает Мартин. – Скинемся и купим. Лайдер стоит что‑то около полутора миллионов. Плюс триста кусков плазмоид. Нас трое. Так что, получается по шестьсот кусков с каждого…
По шестьсот кусков! Мы с Биллом снова вздыхаем. Нет, ну какая же сволочь, этот Паук!
– Слушайте, – внезапно говорит Мартин, – а как же Григ? Я говорю не о том, что остался на Фиоре, а о настоящем Григе. Что же теперь будет с ним?
Они оба смотрят на меня. Пожимаю плечами, откуда я знаю, что! Конечно, у меня масса талантов, но среди них, к сожалению, напрочь отсутствует умение предсказывать будущее…

* * *

Когда мы приземляемся на полигоне «Отвязных Стрельцов», в Мегаполисе царит вьюжная февральская ночь, но так для нас даже проще – меньше любопытных глаз. Вернее, их нет совсем, если не считать дежурной смены охранников, но они сидят в своей напичканной электроникой каморке и без особой нужды не вылезут.
Наш лайдер при подлете выдает нужные позывные, и нас беспрепятственно пропускают на посадку. Мы отсутствовали несколько суток, но это ни у кого не вызывало удивления. По официальной версии, Билл и Мартин проводили обкатку новых, только что поступивших с завода лайдеров и пристрелку установленных на них плазмоидов. А то, что с ними увязался я, вполне естественно. Гораздо страннее было бы, если бы я остался.
Лайдер мягко опускается на площадку перед ангаром. Подчиняясь дистанционному сигналу, створки ворот разъезжаются, и наша «птичка» устало закатывается внутрь. Билл заканчивает парковку и спрашивает:
– А теперь куда?
– В раздевалку. Надо же снять презервативы, – отвечаю я.
Билл недовольно качает головой: дескать, темнишь, парень; но все же вслед за мной и Мартином покидает ангар. Мы выходим на улицу – до главного корпуса полигона по‑другому не пройдешь.
Вьюга разгулялась не на шутку. Кажется, что сам воздух состоит из снега. Если бы не многочисленные фонари, исправно освещающие территорию полигона, то уже в двух шагах невозможно было бы ничего рассмотреть.
Снимаю шлем скафандра и с наслаждением подставляю лицо под колючие снежные вихри.
– Простудишься, – ворчит Билл.
Я мотаю головой и иду вперед – сквозь вьюгу, ощущая, как морозный воздух наполняет легкие, как порывистый ветер треплет волосы, а шершавый снег царапает лоб и щеки. И мне хорошо…
Гулкие коридоры главного корпуса пусты, а красноватые, аварийные лампы придают царящему в них сумраку тревожный, кровавый оттенок.
Мы заходим в раздевалку и зажигаем свет.
– А‑ах! – Мартин первым замечает посторонних.
Людей двое. Оба в черных мифриловых комбинезонах. На башке у одного непроницаемый шлем с опущенным щитком, а второй стоит с открытым лицом…
– Лонг! – выдыхает Мартин и пытается вытащить из кобуры на поясе бластер.
– Не надо, – предупреждает Лонг и направляет на нас автомат. Не штурмовой, а обычный и весьма распространенный «Дракон», но в руках Лонга он выглядит пострашнее пульсара.
– Держите руки так, чтобы я их видел, – советует Лонг. – А ты, Брайан, медленно иди ко мне.
Подхожу. Лонг встает так, чтобы закрывать меня и человека в шлеме от Мартина и Билла. Человек, не торопясь, поднимает щиток…
Смотрю ему в глаза. Долго смотрю. Не могу оторваться.
«Ну, здравствуй», – говорит он. Вернее, думает, потому что нам с ним слова и не нужны – достаточно просто посмотреть друг другу в глаза.
«Ты… – молча шепчу я. – Ты…»
«Я, – улыбается он. – А где Паук?»
Отчетливо вспоминаю одинокую фигурку среди горячих песков, торопливо спешащую к покореженному лайдеру.
Он читает мои воспоминания и удовлетворенно кивает, а потом на мгновение прикрывает веки. Я больше не вижу его глаз, и тотчас теряю ментальную связь с ним. Меня охватывает паника. Но он снова открывает глаза и тут же чувствует мой невысказанный вопрос.
«Да, – отвечает он, – удалив последний чип из твоей головы, Паук окончательно разрушил ген маоли, так что теперь…»
«Маоли мне не быть», – договариваю я.
«Не быть…» – эхом откликается он.
«Не общаться с тобой на расстоянии при помощи мысли… Не управлять метеоритами… Не видеть в темноте… И не летать…»
«А вот этого никто не сможет отнять у тебя, Гонщик, – снова улыбается он. – Чтобы взлететь, тебе достаточно всего лишь сесть за штурвал».
– Это верно, – вслух произношу я и оборачиваюсь к Лонгу. – Опусти автомат. Здесь все свои. Похоже, Игра окончена.
– Что?! – ошарашенно тянет Билл.
– Окончена? – не верит ушам Мартин. – Но мы так и не освободили Грига!
– Ты ошибаешься. – Я отступаю в сторону, открывая своего собеседника. – Мартин, Билл, познакомьтесь. Это Григ.

НЕСКОЛЬКИМИ ДНЯМИ РАНЕЕ

…Косое хищное лезвие гильотины дрожит, предвкушая кровь, а таймер обратного отсчета неумолимо приближается к нулю.
Я только что открыл Пауку свой единственный козырь – про выигранные им три миллиона, и теперь, не дыша, жду ответа.
Две секунды… Одна… Ирэн зажмуривается и закусывает до крови губу… Паук молчит, и я уже готов назвать ему истинные координаты хранилища, как вдруг окошечко с цифрами гаснет и появляется долгожданное:
«Готов пообщаться с тобою лично. Паук».
Перевожу дыхание и утираю со лба пот. Кажется, первый раунд остался за мной. Теперь бы не проиграть во втором. Мне очень, просто‑таки позарез нужен союзник. Такой, в котором я бы не сомневался ни минуты. Но где его взять?
Пока покупаю себе одежду и жду такси, у меня есть время подумать.
Мартин? Нет. Стин сказал, что его заменят в первую очередь. Билл? Ему доверять опасно вдвойне, ведь у Паука на него есть компромат – участие в «боевом пейнболе». Если об этом станет известно в официальных спортивных кругах, разразится скандал, и Билла как минимум вышвырнут из клуба, а другую работу он может уже и не найти – все‑таки возраст штука серьезная.
Кто же остается? Курт? Но он не посвящен в курс закрученных возле меня интриг, а если узнает… Я даже не могу представить себе его реакцию на подобную правду. Вполне возможно, что он пойдет прямиком к Милано. К тому же ничто не мешает Пауку заменить и его.
Снова и снова перебираю кандидатуры и прихожу к парадоксальному выводу: единственный, кого я могу проверить на все сто, – это Лонг.
Еще пребывая в гостях у лже‑Дика, я насторожился, услышав, что Лонг решил сорвать куш на «Бешеных Псах». А фраза Дика «Ты отберешь у меня деньги?» вызвала смутные, но крайне важные ассоциации. Тогда мысль не успела оформиться до конца, теперь же многое встало на свои места.
Насколько я успел изучить характер Лонга, он абсолютно, просто до идиотизма не корыстен. Он не замечает денег, даже когда они сами идут ему в руки. Например, Лонг и не подумал забрать свой призовой чек за третье место в Ночной гонке. Ему и в голову не пришло оставить себе деньги Скальпеля и Кехи – он почти машинально отдал их осиротевшим детям. Нет, не в его характере провернуть эту аферу с победой «Бешеных Псов», ведь ее единственной целью было заработать три миллиона кредитов. Значит, Паук решил подставить Лонга, сделать козлом отпущения, а потом убрать. Но вряд ли он рискнул бы пойти на подобное, если бы Лонг и в самом деле был его оперативником.
И все же такие рассуждения слишком зыбкие, чтобы на их основе выбирать союзника. Мне нужно знать наверняка. Но как? Что может быть известно только настоящему Лонгу и неизвестно принявшему его обличие врагу?
…Набираю на коммуникаторе знакомый код и задаю один‑единственный вопрос:
– Как ты узнал о подземелье в руинах, Лонг?
– Чего‑о‑о? – растерянно переспрашивает он.
Слово в слово повторяю вопрос. Он долго молчит, а потом отвечает:
– Мне… Григ сказал… то есть не совсем сказал… в общем, это трудно объяснить, просто чертовщина какая‑то. А может, у меня тогда глюки от жары начались…
– Вот, значит, как. – Мои губы готовы сложиться в улыбку, ведь Лонг сказал мне именно то, что я хотел услышать!
Он настоящий, сомнений нет. Пока настоящий. Теперь главное – держать Лонга подальше от меня, чтобы у Паука не возник соблазн подменить его. Надо делать вид, будто я уверен, что Лонг – человек Паука. Но при этом мне необходимо каким‑то образом тайно пообщаться с Лонгом.
– Ты не мог бы покормить Сятю?
Мой тон и слова звучат издевательски, но я очень надеюсь, что Лонг, подумав, все‑таки заскочит ко мне домой – ведь раньше, в случае с Виктором и в «Сокольничьем Парке», он схватывал мои намеки буквально на лету! Впрочем, если он не поймет, я найду другой способ пообщаться с ним, а пока на всякий случай заезжаю домой и передаю Сяте письмо для Лонга…
…А дальше Паук соглашается отдать мне Грига. Слишком легко соглашается. И удаляет мне чип, чтобы я не мог ментально общаться с Григом. И очень настойчиво сватает мне Лонга. Зачем? Вопрос отдельный, и на него я тоже знаю ответ…
Ладно, это все потом, а сейчас главное – как освободить Грига и взять из хранилища карты. Я снова предаюсь размышлениям, остро ощущая, как мне не хватает советов Стина. Ну‑ка, вспомним, что он там мне говорил? Что Паук просто обязан ввести своего человека в мое окружение. Но когда я полечу освобождать Грига, моим «окружением» могут быть только Билл и Мартин, и Паук прекрасно знает об этом. А потом? Допустим, мы втроем освободили Грига, и пришла пора лететь к хранилищу. Не факт, что я возьму с собой Мартина и Билла – я же могу отправиться за картами без них. Ведь я теперь ужасно недоверчив, и Паук опять‑таки прекрасно осведомлен об этом. А Пауку нельзя рисковать, для него на кон поставлено слишком многое – пожалуй, ничуть не меньше, чем для меня. Но есть простое и изящное решение – подменить того, кто наверняка будет со мной до конца – Грига.
Если я прав, то существует шанс, что настоящий Григ останется в той самой клинике. Хотя Паук мог соврать, и Грига на самом деле держат не на орбите Земли‑3, а, к примеру, на Таруне.
Но Паук не соврал – Григ действительно был в той самой клинике. И пока мы воевали с конвоем, Лонг под видом одного из охранников проник на территорию клиники и ждал моего сигнала.
Как только человек с обличьем Грига оказался у нас на борту, я проверил его – дотронулся до левой руки. И тут же понял, что он ненастоящий, потому что у настоящего Грига отсутствует левая кисть – ее ампутировали, чтобы избежать гангрены. А маоли хоть и владеют способностью к регенерации, но не умеют выращивать новые конечности.
Паук не знал, что мне известно про ампутацию. А может, решил, что в суете я не обращу на это внимания. Как бы то ни было, ему пришлось идти на риск – не мог же он ради достоверности отрезать себе кисть!
Удостоверившись, что Григ ненастоящий, я, связываясь с Биллом, «случайно» набрал неправильный код, и Лонг начал действовать. К тому времени мы довольно далеко увели людей Паука за собой, и все же Лонгу пришлось попотеть, чтобы незаметно вытащить настоящего Грига из клиники.
А дальше проверке подвергся уже сам Лонг. Григ предполагал, что сможет опознать его при личной встрече. Если бы Григ засомневался в Лонге, то нашел бы способ избавиться от него и полететь к хранилищу в одиночку. Но, судя по всему, Лонг оказался настоящим…
Звонок Ирэн сообщил мне, что Григ свободен, и я отправился с Пауком на Фиору, чтобы дать время Григу довести до конца разработанный Стином план.
Итак, пока мы разбирались с Пауком на Фиоре, Григ с Лонгом полетели к настоящему хранилищу, взяли из тайника карты и…

* * *

– К настоящему хранилищу? – ошарашенно переспрашивает Мартин и достает из кармана накопитель. – Так это…
– Подделка, – усмехаюсь я.

* * *

– Докажи, что ты не Паук. Достань из тайника карты, – сказал мне на Фиоре лже‑Григ.
– Ладно. Но к тайнику я пойду один.
Они уходят, а я иду по длинному бетонному коридору к широкому квадратному проему. Захожу внутрь, оглядываюсь по сторонам и приближаюсь к одной из стен. Встаю так, чтобы мои руки скрывал кусок плиты, и достаю из кармана на рукаве скафандра черную коробочку накопителя Такая конструкция давным‑давно устарела, и чтобы раздобыть ее, Тому‑Крысе пришлось изрядно попотеть. Но, к счастью, в заброшенных домах «Гнилого Квартала» при желании можно раздобыть и не такое старье…

* * *

– А где же настоящий накопитель? – спрашивает Мартин.
– В Совете ОНГ, – отвечает Григ.
Некоторое время царит молчание, а потом Билл говорит:
– И все же я не понял, Брайан, зачем Паук пытался навязать тебе в напарники Лонга, если он настоящий?
– Чтобы окончательно похоронить историю с тремя миллионами, – отвечаю я. – Паук намеревался прикончить и меня, и Лонга, как только карты окажутся у него.
– Но он мог убить Лонга и раньше, еще в Мегаполисе, – возражает Билл.
– А зачем, когда можно разом избавиться от нас обоих? И вообще, раньше, позже, какая разница. Главное, что мы с Лонгом были обречены.
– Были… А теперь нет? И, кстати, Григ, разве тебя не разыскивает военная полиция? Официально ты же остаешься преступником!
– Да. И мне придется какое‑то время скрываться, а потом я добровольно предстану перед международным судом ОНГ и попытаюсь восстановить свое доброе имя, – отвечает он. – А Лонгу и Брайану уже ничего не грозит. Конторе сейчас не до них. Насколько я знаю, чиновники Совета уже послали официальный запрос нашему Правительству и предъявили очень длинный перечень обвинений.
– И что теперь? – спрашивает Мартин, а его пальцы крутят бесполезный накопитель.
– А теперь по домам, – отвечаю я. – Не знаю, как вы, а я так просто мечтаю выспаться.

* * *

Но Мартин попадает не домой, а в больницу – у него и впрямь оказывается сломанным ребро и серьезная травма руки. Я, конечно, часто навещаю его, хотя между нами прочно встает стена отчуждения – мне все никак не удается забыть спрятанный им в карман накопитель. Меня неотступно терзает мысль, что Паук все‑таки обманул меня, притворившись Мартином, а оставленный на Фиоре лже‑Григ был одним из его оперативников. Если это действительно так, то Пауку выгодно переждать международный скандал с картами, спрятавшись под личиной Мартина, ведь Контора наверняка разыскивает его, чтобы сделать козлом отпущения.
Эти мысли мучают меня, и я смотрю на Мартина волком. Он поначалу недоуменно хмурится, а потом замыкается в холодном равнодушии.
К счастью, приближается ежегодный заезд гонки «Кольцо Вселенной», и тренировки на межгалактическом клипере начинают отнимать у меня все силы. Я устаю, как собака, и уже не думаю ни о чем, кроме гонки.
И вот настает великий день. Мы, то есть «Отвязные Стрельцы», собираемся на полигоне, сияя новенькими, пошитыми специально к такому событию гоночными скафандрами, а Хьюго Милано толкает перед нами пламенную тронную речь. А потом Билл прерывает его, говорит: «Пора», – и мы загружаемся в аэробус, который должен доставить нас к болтающемуся на орбите челноку.
Я намереваюсь пробраться к своему сиденью в аэробусе, но Билл внезапно придерживает меня за плечо и тихонько спрашивает, косясь на Мартина:
– Да что с вами такое, а? Словно кошка между вами пробежала!
В ответ бормочу что‑то неразборчивое. Билл осуждающе качает головой и в сердцах бросает:
– Вот обормоты, астероид вам в зад!

* * *

Огромная предстартовая площадка на одном из астероидов забита гоночными клиперами и людьми – кажется, сюда собрались гонщики со всех уголков обитаемой Вселенной. В этой гонке мы с Мартином не напарники, а соперники. И все же я всей душой желаю ему победы, ведь только так я смогу понять, что это именно он, а не Паук…
Билл собирает «Отвязных Стрельцов» вокруг себя и дает нам последние наставления, а потом мы начинаем расходиться по своим машинам. Я тоже разворачиваюсь, чтобы уйти, но Мартин заступает мне дорогу.
– Брайан, нам надо поговорить.
Отрицательно качаю головой.
– Нет, Мартин. Не сейчас.
– Именно сейчас. Ведь я же не дурак. Я понимаю, что происходит. Ты думаешь, что я – это он?
Еле заметно прищуриваю глаза и хлопаю его по плечу.
– После гонки поговорим, Мартин. После гонки.
Он делает непроницаемое лицо, сухо кивает и идет к своему клиперу, а я смотрю ему вслед и думаю, что трасса сейчас покажет, кто есть кто. Ведь трассу невозможно обмануть – она непременно все расставит на свои места…

Эпилог

Мартин стал победителем гонки «Кольцо Вселенной», а я пришел лишь третьим, но ничуть не расстроился. Мы с Мартином по‑прежнему напарники в «Огненной Серии» и закадычные друзья.
Григ Винкс выступал на международном суде в качестве главного свидетеля обвинения против ряда высокопоставленных чиновников и военных Земли‑3, а потом сам предстал перед судом уже в качестве обвиняемого. Был оправдан, но на Землю‑3 не вернулся. Он уехал на одну из пограничных планет и там под эгидой ОНГ и при оперативной поддержке Внешнего Патруля начал воссоздавать Исток.
Джордан Бинг по прозвищу Лонг пошел служить во Внешний Патруль и сделал там неплохую карьеру.
Виктор Тойер начал работать на Тома Вестона‑Крысу. Узнав об этом, Милано объявил Вестону ультиматум: либо тот выдает ему Виктора, либо война. Том выбрал второе. Война между двумя криминальными группировками сотрясала Мегаполис почти целый год и закончилась полной победой Тома. Клуб «Отвязных Стрельцов» перешел к нему в качестве одного из трофеев. Том попытался подарить клуб нам троим – мне, Мартину и Биллу, но мы с Мартином дружно заявили, что у клуба должен быть только один хозяин, и лучше Билла кандидатуры не найти.
Мы с Ирэн поженились и ждем ребенка, мальчика. Григ утверждает, что я передал сыну ген маоли и что, как только Исток будет восстановлен, малыш сможет реализовать свое «право прыжка».
Сятя по‑прежнему живет у нас. Он обленился, растолстел и, по словам Мартина, того и гляди, принесет нам многочисленное потомство. Мы с Ирэн уже подумываем перебраться в другую квартиру, в каждой комнате которой будет по два, а то и по три камина, чтобы прокормить весь выводок троглодитиков.
А что сталось с Пауком, я не знаю. Возможно, он погиб на Фиоре. Или сумел‑таки починить лайдер и уйти. А может, его там и не было вовсе. Короче, не знаю. Да и, честно признаться, не хочу знать…